I. Черная роза

На восьмой день Риен понял, что тихие методы не работают. Крис сменил все пароли. Установил датчики движения в каждой комнате закрытого сектора. Добавил биометрическую блокировку на цилиндры — теперь их нельзя было открыть без отпечатка его пальца. Риен проверил. Он подошёл к двери лаборатории в час, когда Крис должен был спать, и сканер отказал ему трижды. Не потому, что система его не узнавала. А потому, что Крис удалил его из базы доверенных лиц. Он больше не был гостем в саду Криса. Он стал врагом. — Ты злишься, — сказал Крис за завтраком. Они всё ещё ели вместе — это был единственный ритуал, который Крис не прервал. Но теперь они сидели не рядом, а напротив, и между ними на столе всегда стоял горшок с каким-нибудь растением. Сегодня это была колючая груша — кактус с длинными иглами и мелкими жёлтыми цветами. — Я не злюсь, — сказал Риен. — Я разочарован. — Разочарован во мне? Или в себе? — В тебе, — сказал Риен. — Я думал, ты умнее. Крис усмехнулся и отломил кусочек хлеба. — Умнее в чём? В том, чтобы бросить дело всей жизни, потому что мой друг сказал, что это неправильно? Ты убивал богов, Хару. Ты шёл против целых пантеонов. Ты не останавливался, когда тебе говорили «нет». Почему я должен? — Потому что боги заслуживали смерти, — сказал Риен. — А твои цветы — нет. — Мои цветы — это будущее, — сказал Крис. — Ты просто не хочешь его видеть. Они доели завтрак в молчании. Крис ушёл первым, забрав с собой кактус. Риен остался сидеть, глядя на пустую тарелку, и думал о том, как быстро рушатся вещи, на строительство которых ушли миллиарды лет. Дружба, например. Он не знал, когда именно Крис решил использовать его как эксперимент. Может быть, в первый день, когда Риен упал с неба в оранжерею. Может быть, позже, когда Крис понял, что его новый знакомый не стареет и не болеет. Может быть, в ту ночь, когда Риен рассказал о богах. Это не имело значения. Важно было другое: Крис никогда не видел в нём друга. Он видел сосуд. Контейнер. Идеального носителя для чёрной розы. И Риен, который пять миллиардов лет убивал богов за то, что они использовали живых существ как инструменты, сам стал инструментом в руках человека. Ирония была такой горькой, что он почти засмеялся. --- На девятый день Риен решил действовать грубо. Если нельзя уничтожить образцы изнутри, можно уничтожить лабораторию снаружи. В колонии была система аварийного отключения кислорода — на случай пожара. Если активировать её в закрытом секторе, все растения задохнутся за несколько минут. Животные тоже. Но Риен решил, что лучше быстрая смерть, чем медленное превращение в марионетку. Проблема была в том, что система отключения находилась в том же здании, что и Межгалактический центр. Чтобы добраться до неё, нужно было пройти мимо камер, сканеров и дежурных сотрудников. Риен прошёл. Он не пользовался старыми навыками — теми, что оттачивал веками, убивая богов. Он просто шёл. Спокойно. Уверенно. Люди в серых костюмах смотрели на него и отводили взгляд — не потому, что узнавали в нём угрозу, а потому, что он двигался с той плавной бесшумностью, которая бывает только у очень старых и очень опасных существ. Он вошёл в комнату управления, нашёл панель закрытого сектора и ввёл аварийный код. Код был общим для всей колонии — Риен запомнил его в первый же месяц, когда изучал систему безопасности на случай вторжения. Тогда ему казалось, что он готовится защищать Криса. Теперь он готовился уничтожить дело его жизни. Панель замигала красным. Подтвердите действие. Риен нажал «Да». И ничего не произошло. Он нажал снова. Снова. Система не реагировала. Экран погас, потом загорелся снова — но теперь на нём было другое сообщение: Доступ заблокирован. Обратитесь к администратору. Риен посмотрел на экран. Потом медленно повернул голову. В дверях стоял Крис. — Ты знал, — сказал Риен. — Я всегда знаю, — сказал Крис. — Ты забываешь, Хару. Я садовник. Я чувствую, когда в моём саду появляется сорняк. Он вошёл в комнату, не спеша, почти лениво. На нём был лабораторный халат, запачканный землёй, и ботинки с засохшей глиной. Он выглядел уставшим — под глазами залегли тени, губы потрескались. Но в его движениях была та же текучая грация, что и у растений, которые он выращивал. — Ты пытался задушить моих детей, — сказал Крис. — Дважды. Первый раз — жарой. Второй — кислородным голоданием. — Они не твои дети, — сказал Риен. — Они твои пленники. — Они счастливы. — Они не могут быть счастливы, потому что у них нет выбора. — Выбор переоценён, — сказал Крис. — Ты сам это знаешь. Ты выбирал пять миллиардов лет. И что? Ты счастлив? Риен не ответил. Крис подошёл ближе. Между ними было три шага. Риен мог убить его за один — он знал десятки способов. Голыми руками. Без оружия. Без подготовки. Но он не двигался. — Ты не можешь меня убить, — сказал Крис, будто прочитав его мысли. — Потому что я твой друг. Единственный за пять миллиардов лет. — Ты никогда не был моим другом, — сказал Риен. — Ты видел во мне эксперимент. Крис замер. На секунду его лицо стало пустым — как у кролика с синим лотосом. Потом он улыбнулся. Улыбка была кривой, болезненной. — Это неправда, — сказал он. — Вначале — нет. Вначале ты был просто… странным. Интересным. Я хотел понять, откуда ты. Потом… потом я узнал про богов. И я понял. — Что понял? — Что ты — единственный, кто достоин моего сада, — сказал Крис. — Не потому, что ты сильный. А потому, что ты одинок. Как и я. Как и мои цветы. Мы все одиноки, Хару. И только вместе мы можем стать чем-то большим. Он протянул руку. В ней был цветок — маленький, жёлтый, с тонкими лепестками и длинным стеблем, обёрнутым влажной тканью. — Жёлтый гиацинт, — сказал Крис. — Знаешь, что он означает на Венере? — Ревность, — сказал Риен. — Да. Но не та ревность, о которой ты думаешь. Это ревность сада. Ревность земли, которая видит, как её растения уходят в другие горшки. Я ревную тебя, Хару. Ко всем тем мирам, которые ты видел без меня. Ко всем тем богам, которых ты убил без меня. Я хочу, чтобы ты остался здесь. Со мной. В моём саду. — Я не могу остаться в саду, где живые существа превращаются в марионеток. — Тогда уходи, — сказал Крис. — Но ты не уйдёшь. — Почему? — Потому что тебе некуда идти, — сказал Крис. — Ты скитался пять миллиардов лет. Ты устал. Я вижу это. Я всегда видел. Ты хочешь, чтобы кто-то сказал тебе, что делать. Ты хочешь, чтобы кто-то взял на себя ответственность. Я могу это сделать. — Ты говоришь как бог, — сказал Риен. — Я говорю как садовник, — ответил Крис. — Боги требуют поклонения. Я просто прошу — расти. Он положил жёлтый гиацинт на пульт управления, рядом с потухшим экраном. Повернулся и вышел из комнаты, не оглядываясь. Риен остался стоять в пустой комнате, глядя на цветок. Жёлтый гиацинт. Ревность. Но к кому? К мирам, которые Риен видел без него? К богам, которых Риен убивал? Или к тем, кто когда-нибудь займёт место Криса в сердце странника? Риен не знал. Он взял цветок. Лепестки были тёплыми — как кожа. Как пальцы Криса, когда тот брал его за руку в лаборатории. Он сжал гиацинт в кулаке. Лепестки хрустнули. Жёлтый сок потек между пальцами, пахнущий кислым и сладким одновременно. Риен выбросил остатки в утилизатор. Вымыл руки. И пошёл в свою комнату, чтобы в сотый раз за неделю лечь без сна и смотреть в потолок, чувствуя, как под полом пульсируют корни чёрной розы. Она ждала. Она всегда ждала. --- На десятый день Риен не вышел к завтраку. Крис пришёл сам — постучал в дверь, потом вошёл без разрешения. Риен сидел на койке, прислонившись к стене, с закрытыми глазами. — Ты не ешь, — сказал Крис. — Не хочу. — Ты злишься на меня. — Нет. — Тогда что? Риен открыл глаза. Крис стоял в дверях, держа в руках поднос с едой. Он выглядел обеспокоенным — по-настоящему, без игры. И это было хуже всего. Потому что если бы Крис притворялся, Риен мог бы его возненавидеть. Но Крис не притворялся. Он действительно заботился о Риене. И действительно хотел вживить ему в позвоночник чёрную розу. В его голове эти две вещи не противоречили друг другу. — Ты больной, — сказал Риен. Крис замер. На секунду его лицо исказилось — боль? обида? — но он быстро взял себя в руки. — Может быть, — сказал он. — Но я хотя бы знаю, чего хочу. А ты? — Я хочу, чтобы ты остановился. — А кроме этого? Риен промолчал. Крис поставил поднос на столик у кровати. Присел на корточки, чтобы быть на одном уровне с Риеном. Так близко, что Риен чувствовал его дыхание — тёплое, с запахом азалиевого чая. — Ты можешь уйти, — сказал Крис. — Шлюзы открыты. Корабли уходят каждый день. Ты можешь сесть на любой и улететь куда угодно. В любую галактику. В любую реальность. Ты умеешь это делать. Я знаю. — Откуда ты знаешь? — Я изучил твои вещи, — сказал Крис. — Пока ты спал. Прости. У тебя есть артефакты. Камни, которые пахнут другими мирами. Я не знаю, как они работают, но я знаю, что они работают. Ты можешь уйти в любую секунду. — И ты меня не остановишь? — Не смогу, — сказал Крис. — Даже если захочу. Он помолчал. Потом тихо добавил: — Но я прошу тебя — не уходи. — Почему? — Потому что без тебя мой сад будет неполным. Риен посмотрел в глаза Крису. В них не было лжи. Не было манипуляции. Было что-то чистое, почти детское — желание иметь рядом того, кто понимает. Кто не боится. Кто не осуждает. Но за этим желанием стояла чёрная тень. Одержимость, которая не знала границ. — Я не уйду, — сказал Риен. — Пока не остановлю тебя. Крис улыбнулся — грустно, обречённо. — Значит, ты останешься навсегда, — сказал он. — Потому что меня нельзя остановить. Он встал и вышел. Риен остался один с подносом, на котором остывала еда, и мыслью, которая жгла сильнее любого клинка: Крис был прав. Его нельзя было остановить словами. Его нельзя было остановить тайными диверсиями. Его можно было остановить только одним способом — тем, который Риен использовал пять миллиардов лет. Но Крис не был богом. Крис был другом. И Риен не знал, сможет ли он убить друга.