Красный свет твоего неба

      Подиум отгремел. Шампанское высохло на лице липкой сладкой коркой. Шарль стоял в своей комнате, глядя на вторую ступень пьедестала в голове — снова вторая. Снова Макс впереди. Снова этот чёртов голландский флаг выше монегаскского.       В дверь постучали. Коротко. Три удара.       — Занято, — бросил Шарль, даже не оборачиваясь.             Дверь всё равно открылась. Макс стоял на пороге — влажные волосы, красная футболка Red Bull, в руке две банки Red Bull. Он молча вошёл, поставил одну банку на столик перед Шарлем, вторую открыл сам.       — Ты отлично защищался на втором отрезке, — без предисловий сказал Макс. — Я думал, ты проедешь.       — Но не проехал, — жёстко ответил Шарль. — Как всегда.       Макс не обиделся. Он присел на край стола, совсем близко, так что Шарль чувствовал запах его геля для душа — что-то резкое, мужское, совершенно непохожее на изящные парфюмы Ferrari.       — Знаешь, в чём наша проблема, Леклер? — Макс склонил голову. — Мы оба ненавидим проигрывать. Но ты ненавидишь проигрывать мне. А я ненавижу, когда ты после гонки выглядишь так, будто умер.       Шарль резко поднял голову. Зелёные глаза встретились с голубыми.       — Тебе-то какая разница?       Макс сделал глоток. Усмехнулся уголком губ — той самой усмешкой, которую показывают только камеры после гонки, когда он уже думает, что никто не смотрит.       — Никакой, — соврал он. — Просто… если ты развалишься, с кем мне тогда бороться? С Пересом? Не смеши.       Он встал. Направился к двери. Но на пороге остановился и, не оборачиваясь, бросил:       — Твоя линия на последнем круге была безупречной. Я выжал машину в сухую. Если бы у тебя был мотор Red Bull… мы бы ещё разок столкнулись. По-честному.       Дверь закрылась.       Шарль остался сидеть, глядя на неоткрытую банку Red Bull. Его пальцы дрожали — то ли от адреналина, то ли от чего-то совсем другого.       Он всё-таки открыл банку. Сделал глоток.       Горько. Но почему-то хочется ещё.