De Profundis

«Я люблю тебя»… Эти слова отдавались гулкой пульсацией в разуме. Уилл чувствовал, как бешеный стук собственного сердца бьется где-то в самом горле. «Я люблю тебя до полного исступления… Я схожу с ума». Уилл судорожно выдохнул и сглотнул вязкую слюну. О да, я тоже. Он медленно повернул голову в сторону Майкла, коий тихо и горячо дышал ему в плечо. Сдается, воитель и сам не ведал, что сии сокровенные слова сорвутся с его уст. — Майкл… Паладин вскинул тяжелый взор на Уилла. Кажись, бесстрашный рыцарь воистину смутился? — Ты... любишь меня? — едва слышно, словно боясь спугнуть наваждение, переспросил Клерик. Майкл прерывисто выдохнул, но очи его смотрели прямо и непреклонно. — Да. О. Ох. Уилл судорожно сглотнул, и реальность, жестокая и холодная, вновь обрушилась на его плечи. — Прости, я... мне мнится, тебе не дóлжно... — забормотал он, отстраняясь. Майкл вмиг напрягся всем телом от такового ответа. Он порывался было воспросить, отчего Клерик вновь возводит меж ними стены, но потрясенный Уилл уже опустил помертвевший взор на свои руки, надежно сокрытые в перчатках. — Ты не можешь меня любить, — сдавленно прошептал Уилл, и в голосе его зазвучала глухая обреченность. Лицо Паладина, еще мгновение назад смягченное невиданной нежностью, вмиг окаменело. Он шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы, и в очах его блеснул опасный, упрямый огонь. — Не могу? — глухо переспросил Майкл. — Нет. Нет, сие... сие в корне неправильно, — Уилл вновь опустил взор на свои руки в перчатках. В его воспаленном разуме с пугающей ясностью вспыхнуло недавнее видение: вот он держит на этих самых руках еще теплое, бездыханное, окровавленное тело Паладина. Но Паладин, кажись, и не помышлял отступать. — Неправильно? О чем ты толкуешь, Уилльям? — Прости... просто давай не будем более глаголить о сем, — взмолился лекарь, чувствуя, как почва уходит из-под ног.  Майкл сурово нахмурился. Превозмогая тягучую боль в ранах, он выпрямился во весь свой немалый рост, грозно надвисая над Клериком.  — Снова?  Уилл судорожно сглотнул и до боли зажмурился.  — Я не тот, кого дóлжно любить. Ты... ты даже не ведаешь, сколь смертельно опасно тебе пребывать подле меня, а уж тем паче — любить. Складка меж бровей рыцаря пролегла еще глубже.  — Что? Опасно?  Уилл обреченно кивнул.  — Я в толк не возьму, о чем ты вещаешь. Как ты, пресветлый целитель, можешь таить в себе опасность? Клерик уже тысячекратно проклинал свой невоздержанный язык за то, что обмолвился о сей угрозе.  — Майкл, заклинаю тебя, я не желаю о сем говорить! — Уилл чувствовал, как в его жилах, мешаясь со страхом и скверной, начинает закипать слепая, неконтролируемая злость. — А я желаю! — рявкнул Майкл, и в голосе его лязгнула сталь.  — Отчего мы вечно поступаем лишь так, как угодно тебе?!  — Сия тема закрыта! — отрезал лекарь. Майкл презрительно и горько фыркнул.  — О, ну разумеется! Чего иного я мог чаять? Мог бы не ходить вокруг да около, а просто сказать в глаза, что тебе нет ровным счетом никакого дела до моей любви! И вот тут плотину самообладания Уилла окончательно прорвало.   —Я же сказал! ТЕМА ЗАКРЫТА! — в исступлении закричал он. С нечеловеческой, пугающей силой Клерик с размаху ударил кулаком по холодной каменной кладке. От его яростного удара по древней стене гулом прокатилась мелкая дрожь, а из-под зажатой в перчатку руки по серым камням, точно молнии, с треском расползлись слепящие, ветвистые трещины Света, прожигая породу насквозь. Майкл инстинктивно отшатнулся назад, пораженный этой внезапной разрушительной мощью. Уилл же в дикой панике резко отдернул руку, судорожно прижимая ее к груди и пряча в другой ладони. «Боги милостивые, что я творю…» — с леденящим ужасом осознал он.  — Прости... прости мне сие... просто, умоляю... — забормотал Клерик, пятясь в сторону . Ему до одури захотелось сорваться с места. Сбежать прочь из этих покоев, затеряться во мраке — раз и навсегда, дабы не причинить этому человеку еще большего зла. Майкл же стоял, как вкопанный, ошарашенно взирая на светящиеся борозды, оставленные на прочном камне.  — Я что-то не припомню, дабы ты прежде был способен на такое... — пробормотал воитель, не отрывая завороженного взора от разрушенной стены. Уилл ошеломленно уставился на Паладина. В голосе Майкла не было ни капли страха или отвращения. Неужто он... восхищается?! Неужто этот упрямый, бесстрашный рыцарь окончательно лишился рассудка?! «О боги, доколе он будет столь упрям и слеп в своем безумном восхищении?!» — в отчаянии взмолился про себя Уилл, чувствуя, как последние крупицы самообладания утекают сквозь пальцы. Он более не мог сдерживать бурю, бушевавшую в измученной душе. — Я проклят.  Майкл медленно, словно нехотя, перевел потрясенный взор от растрескавшейся, светящейся стены на Уилла, замершего в нескольких шагах от него. Глаза Паладина расширились, когда до его разума докатился страшный смысл этих слов. — Что?.. — выдохнул он, и в этом коротком звуке смешались полнейшее неверие и глубинная тревога. — Я проклят, Майкл. Уилл судорожно выдохнул и непослушными, трясущимися пальцами потянул за край правой перчатки. Стянув плотную ткань, он безжалостно отшвырнул ее на каменный пол. Пусть рыцарь узрит сие уродство. Пусть испугается, пусть отшатнется с праведным отвращением и сам положит конец этому гибельному чувству, пока не стало слишком поздно. Клерик с вызовом и затаенной мукой вскинул обнаженную руку. В неверном свете замковых факелов мертвенный, болезненно-черный узор скверны казался еще более зловещим. Первородная тьма Изнанки глубоко въелась в бледную плоть, струясь по тонким венам, словно яд, пожирающий саму жизнь. — Во мне растет тьма. Я... — Уилл с трудом сглотнул тугой ком в горле, силясь подобрать самые безжалостные, отрезвляющие слова.  — Мне недолго осталось топтать сию землю. Посему молю... перестань глаголить о любви. Ты вовсе не ведаешь, кто я таков и чем становлюсь. Майкл застыл изваянием, словно его с головой окунули в ледяную купель. Он неотрывно, не моргая, взирал на изуродованную порчей руку своего возлюбленного лекаря — ту самую руку, что мягко касалась его лица, ту самую, что несла непорочный божественный Свет. Уста воителя слегка приоткрылись, силясь исторгнуть хоть звук, но голос покинул его. Повисла тяжелая, удушливая тишина, прерываемая лишь прерывистым дыханием Клерика, коий, сжавшись в комок, ждал своего неотвратимого приговора. Уилл застыл в гробовом молчании, с замиранием сердца ожидая неотвратимого суда своего рыцаря. Паладин же, замерев в нескольких шагах, тяжело выдохнул и прикрыл уста ладонью, на миг смежив очи, словно силясь совладать с бурей, бушевавшей в его душе. «Вот и всё. Сие есть мой бесславный конец», — пронеслось в обреченном разуме Клерика. Ледяная дрожь и мурашки неотвратимо поползли по его спине. Ныне воитель сдаст его на растерзание страже, пронзит праведным клинком или же с холодным презрением отречется навсегда. И пусть...  Быть может, так воистину будет лучше для них обоих. Так Майкл будет спасен от его тьмы. Вдруг сквозь мутную пелену слез Уилл узрел резкое движение. Тень Паладина дрогнула и неумолимо надвинулась на него. Майкл подошел вплотную. Его широкая, мозолистая ладонь решительно перехватила обнаженную руку Уилла. Клерик судорожно сжал челюсти и внутренне сжался, всем естеством готовый к тому, что в следующий миг рыцарь с отвращением и хрустом переломает ему кости за утаенную скверну. Он робко, с затаенной мукой вскинул свои полные горьких слез очи, ожидая встретить полный ненависти лик палача. Но Майкл лишь бережно, словно величайшую в мире святыню, поднял его проклятую, пораженную черной порчей руку и... трепетно приложил ее к своему лицу. Уилл застыл, точно обратившись в соляной столп. Дыхание намертво перехватило в груди. Он во все глаза, не смея даже моргнуть, взирал на Майкла, коий с закрытыми глазами и немыслимым, почти молитвенным благоговением удерживал его меченую гибелью ладонь у своей горячей, небритой щеки, словно искал в этой проклятой тьме свое единственное утешение. — Прости... — сие было единое слово, что сорвалось с дрожащих уст Майкла. Уилл судорожно вздохнул, чувствуя, как по его собственной щеке покатилась обжигающая, горькая слеза. Прости? За что Паладину испрашивать прощения? Неужто сие всё, что он скажет пред лицом такой бездны? Он ошеломленно, не смея пошевелиться, взирал на то, как Майкл, смежив веки, нерушимо держит его меченую порчей руку у своего лица. Внезапно Паладин чуть повернул голову, склонившись к самой ладони, и нежно, почти невесомо, прикоснулся губами к пульсирующим венам, целуя саму тьму. Затем он медленно приоткрыл очи, вскинув взор на своего Клерика. И Уилл узрел: Майкл плакал.  Взор бесстрашного воителя, не знавшего трепета пред смертью, застлала влажная пелена — его глаза до краев налились тяжелыми, блестящими слезами, кои вот-вот готовы были сорваться вниз. Уилл шумно, с надрывным всхлипом втянул в себя спертый воздух, не веря собственным очам. За всю свою жизнь он зрел плачущего Майкла всего лишь единожды.  То было в те далекие, туманные дни, когда они были еще несмышлеными детьми. В тот самый день, когда маленького Уилла чудом вырвали из цепких, ледяных лап бездны Изнанки. Он очнулся тогда, обессиленный и дрожащий, а подле его ложа сидел юный Майкл — с лицом, залитым горючими слезами, намертво сжимая его пальцы и отчаянно моля впредь никогда, ни за что на свете так не пропадать. — Майкл... — едва слышно выдохнул Уилл.  — Прости мне. Сие есть моя вина.  Майкл тяжело моргнул, исторгнув из груди судорожный, рваный выдох, и в то же роковое мгновение тяжелые, горькие слезы градом покатились по его суровому лицу. Они блестели в неверном свете замковых факелов, прокладывая влажные дорожки на его щеках, и беззвучно разбивались о проклятую, почерневшую ладонь лекаря, кою рыцарь всё еще отчаянно и трепетно прижимал к своим губам. Сердце Уилла сжалось и, казалось, сорвалось в самую бездонную пропасть. Душа его болезненно оборвалась. — Майкл... — вновь едва слышно, словно боясь спугнуть это хрупкое мгновение, прошептал Уилл. Он робко потянулся свободной рукой, всё еще сокрытой в плотной ткани перчатки, и трепетно, с затаенной нежностью провел по влажной от слез щеке воителя, стирая горькие капли.  — Майкл, молю... в сем нет твоей вины... — Я не уберег тебя... — выдохнул Майкл. Слова эти сорвались с его уст с такой сокрушительной мукой, словно незримый враг с размаху вонзил копье в самую его грудь, выбивая весь воздух из легких. — Мой первейший долг... мой священный обет был — уберечь тебя от любой напасти, — глухо прорычал Паладин, и в голосе его клокотала жгучая, всепоглощающая ненависть к самому себе. Уилл с отчаянием взирал на искаженное горем лицо своего рыцаря. Его заплаканные очи беспокойно метались, вглядываясь в родные черты, отчаянно ища способ унять эту невыносимую душевную рану. — Сие не твоя вина, командир, заклинаю тебя, поверь мне, — горячо и сбивчиво зашептал Клерик, поглаживая его скулу.  — Эту первородную тьму не дано остановить ни одному смертному мужу. Ничей меч не в силах разрубить скверну Изнанки. Майкл до боли, до белых пятен под веками зажмурился. Он не желал внимать никаким доводам рассудка. Рыцарь лишь сдавленно, надрывно вздохнул и отчаяннее, пуще прежнего прижался пылающим, мокрым от слез лицом к оскверненной ладони Уилла, словно утопающий, что мертвой хваткой цепляется за свой единственный спасительный Свет — даже если этот Свет уже тронут гибельной тьмой.  — Сколь долго? — хрипло, едва размыкая губы, вопросил Майкл. Уилл с непониманием уставился на Паладина, чувствуя, как холодеет всё внутри. — О чем ты глаголешь? Что — сколько? — Сколь долго ты ведал о сем проклятии? — Майкл не сводил с него воспаленных, потемневших от горя очей. Уилл замялся, нервно кусая губы и чувствуя, как под этим пристальным взором остатки его решимости тают, словно воск подле жаркого пламени. — Недолго... с недавних пор... — сбивчиво и робко пролепетал Клерик.  — Я и сам не ведаю доподлинно, отчего эта скверна избрала меня, но... сдается мне, я могу догадываться о причине. Майкл медленно поднял голову. Не выпуская оскверненной ладони из своих рук, он вперил в Уилла тяжелый, выжидающий взгляд. На его измученном лице застыл немой вопрос. Паладин жаждал истины, сколь бы горькой и страшной она ни была, и всем своим естеством требовал ответов, кои Уилл более не смел утаивать. Уилл тяжело сглотнул, собираясь с духом. — Сдается мне, сие оттого, что я исцелял чужую плоть от тьмы... — робко начал он.  — Вероятно, она вовсе не растворялась во Свете, как тому дóлжно быть, а... незаметно собиралась во мне, отравляя мое нутро. Майкл обреченно опустил потемневший взор в каменный пол. Лицо его осунулось. — Стало быть, доля моей вины в том воистину велика. Ведь ты вытягивал скверну и из моих ран, принимая смертельный яд на себя. Уилл испуганно захлопал ресницами, спешно подаваясь вперед. — Нет, молю, я вовсе не то помышлял изречь!  — горячо и сбивчиво зашептал Клерик.  — Майкл, нет в том твоей вины, ни единой капли! Сдается мне, истинный ответ кроется в ином, хоть я покамест и не ведаю всего до конца... Но Уиллу чудилось, будто в этот самый миг в гордой душе Паладина что-то безвозвратно надломилось и умерло. Свет покинул его измученное лицо. — Мне невыносимо стыдно, — глухо, с жгучим презрением к самому себе проронил воитель, отнимая руки от лица Уилла.  — Не ведая о твоих страшных бедах и о том состоянии, в коем ты пребываешь, я смел прикасаться к тебе с нечестивым пылом... Смел досаждать тебе своими речами и признаниями в любви. Сие, дóлжно быть, было воистину отвратительно для тебя. Уилл в полнейшем смятении свел тонкие брови, силясь осмыслить сии горькие речи своего рыцаря. — Майкл... молю, не вини себя в кознях проклятой тьмы, — голос Уилла дрожал от затаенной нежности и раскаяния.  — Я утаил сию хворь, и то было воистину бесчестно по отношению к тебе. Я лишь глупо чаял сыскать способ изгнать из себя скверну до того, как ты иль кто-либо иной проведает о моей беде. Майкл медленно вскинул на него взор, исторгая из широкой груди тяжелый, надломленный выдох. Грубой тыльной стороной ладони он устало потер покрасневшие очи, стирая последние влажные следы своего недавнего отчаяния и бессилия. — Принцесса Джейн ведала о сем? Уилл робко поднял глаза на своего рыцаря, коий ныне взирал на него в упор.  Очи Паладина всё еще лихорадочно блестели от пролитых слез, но в них уже зарождалась холодная, непреложная ясность.  Клерик повинно, словно ожидая удара плетью, склонил голову и едва заметно кивнул. Майкл кивнул в ответ.  Медленно, задумчиво. В его измученном разуме разрозненные осколки недавних событий со звоном вставали на свои места, складываясь в единую, безжалостную картину. Их тайные шептания в коридорах, поспешное уединение принцессы и лекаря за закрытыми дверями, эти внезапно появившиеся на руках Уилла плотные перчатки... — Есть ли способ изгнать сию пагубу? Увенчались ли успехом ваши тайные изыскания? Майкл изо всех сил тщился задавать рассудительные вопросы, дабы вновь не сорваться в пучину истерики и отчаяния. Однако нутро его безжалостно сковывала леденящая паника, а бледный лоб покрылся липким хладным потом. Паладин физически чуял, как невыносимо тяжело стало втягивать израненной грудью воздух и как непослушный язык с трудом ворочается в пересохшем рту. — Я... я лишь в начале пути, — Клерик горестно опустил очи.  — Мы с Джейн перерыли всю дворцовую библиотеку в поисках хоть каких-то упоминаний в древних фолиантах, но покамест... особых плодов сие не принесло. Сдается мне, всё разрешится лишь в самом бою. Майкл исторгнул тяжелый, надломленный выдох, не веря собственным ушам.  — И ты помышляешь отправиться на великую сечу, будучи проклятым? Уилл, словно услыхав сущую нелепицу, со всей непреклонной серьезностью кивнул.  — Ну разумеется! Ежели ответы и существуют в сем мире, то ими ведает лишь сам Векна. Да и как... как я отпущу вас всех во мрак без своего Света? Майкл тяжело втянул спасительный воздух сквозь стиснутые зубы, закрывая измученное лицо широкими мозолистыми ладонями. Он судорожно растер кожу и отвернулся в профиль, отчаянно силясь осмыслить и собрать воедино осколки того чудовищного кошмара, что только что обрушился на его плечи. Уилл, нервно до крови покусывая нижнюю губу, не сводил испуганного, тревожного взора с Паладина. Внезапно в его смятенный разум, словно ядовитая стрела, ворвалась новая пугающая мысль. — Ты же... не поведаешь о сем никому? Покуда я сам не уверюсь во всем... — голос Клерика дрогнул, сорвавшись на жалкую мольбу. — Заклинаю тебя, Майкл... Майкл медленно, словно сии движения причиняли ему нестерпимую муку, отвел руки в стороны и обратил свой потемневший взор на мечущегося в панике Уилла.  — Неужто ты и впрямь мнишь, будто я способен предать тебя?.  Уилл исторгнул судорожный, полный глубокого облегчения выдох. Вся та незримая, удушливая тяжесть, что сдавливала его грудь железными тисками последние дни, на краткий миг отступила. — Нет... — прерывисто прошептал он, стыдливо опуская очи.  — Но... ты ведь Паладин. Благородный рыцарь, облеченный высоким саном и принесший священные обеты перед лицом всего королевства. Я... я воистину страшился помыслить, как ты поведешь себя, узрев во мне сию нечисть. Майкл устало, с невыразимой горечью прикрыл глаза. — Да сгори он в адском пламени, сей статус... — глухо, с затаенной болью пророкотал воитель, и голос его дрогнул от переполнявших чувств.  — Мне нет до него ровным счетом никакого дела. Все мои титулы и регалии обратятся в никчемный прах, ежели я не смогу уберечь то единственное, что свято для моей души. Ныне меня заботишь лишь ты один, Уилльям. Паладин распахнул очи.  — И, видят боги... лишь ты один меня всегда и волновал. Очи Уилла смятенно забегали, силясь отыскать хоть тень сомнения или страха на лице рыцаря. Но там читалась лишь стальная, непреложная истина. От сих слов, глубоко в измученной душе Клерика будто встрепенулось нечто могучее и теплое, пробуждаясь от долгого, скованного ледяным ужасом сна. «Он столь предан мне... — оглушительно билась в его разуме единственная, светлая мысль. — Предан беззаветно и слепо. Не взирая на скверну. Не страшась самой тьмы». Уилл робко приоткрыл уста, отчаянно желая произнести хоть слово — благодарности, мольбы иль долгожданного признания, дабы облегчить муки своего воителя, но спазм перехватил горло.  Голос коварно изменил ему, и юноша благоговейно замолчал, не в силах разрушить повисшую меж ними тишину. Он неотрывно, с трепещущим сердцем взирал на Майкла. Паладин же тем временем медленно отвернулся. Его суровый профиль четко вырисовался в неверном свете замковых покоев; рыцарь устремил свой тяжелый, задумчивый взор  — туда, где в сгущающихся вечерних сумерках утопал тихий дворцовый Сад. Уилл медленно опустился на колени, подбирая с холодного каменного пола брошенную перчатку. Он с невыразимой тоской оглядел плотную ткань и, не проронив ни звука, вновь натянул ее на проклятую руку, скрывая метку скверны. «Быть может, оно и к лучшему, что я открыл ему сию страшную тайну...» — пронеслось в его смятенном разуме. — Что станется, ежели тьма поглотит тебя без остатка?  Уилл испуганно вздрогнул. Голос Майкла раздался напряженно; Паладин подал голос, так и не обернувшись, продолжая неотрывно взирать в надвигающиеся сумерки Сада. — Я... я зрел сие лишь в своих видениях, — дрожащим шепотом начал Клерик. Он до побеления сжал губы. Перед внутренним взором вновь, с пугающей, тошнотворной ясностью, восстал тот нечестивый кровавый кошмар: вот он, ведомый первородной Изнанкой, несет погибель всем своим соратникам, а после... после его собственные руки безжалостно вырывают горячее сердце из груди Майкла, а сам он неотвратимо обращается в бездушного монстра. — Я... я обернусь одним из них, — сдавленно выдохнул юноша. Майкл наконец отвел взор от окна и медленно повернул голову к Уиллу. Клерик стоял пред ним, жалко ссутулившись и судорожно сжимая руки на собственной груди, словно отчаянно тщился удержать в ней остатки Света и человечности. — Я стану самим Злом. Целиком и полностью, — вынес он свой собственный роковой приговор. Майкл взирал на него с непроницаемым, суровым ликом.  — Не станешь, — твердо, словно высекая слова на холодном граните, отрезал Майкл. — Мы непременно сыщем способ исцелить твою плоть и дух. Я сам найду его, клянусь Светом. Уилл робко вскинул взгляд на своего воителя. Майкл попытался ободряюще улыбнуться, но вышло сие донельзя слабо и вымученно, словно бледная тень былой безмятежности.  Невооруженным оком было зримо, сколь невыносимо тяжко Паладину даются сии обнадеживающие речи, под коими он отчаянно тщился сокрыть свой собственный, первобытный страх за жизнь возлюбленного. — Отныне и впредь, — голос Майкла зазвучал тише, — глаголь мне обо всем, что тревожит и тяготит твой дух. Не смей более таить от меня ни единой беды. Я — твой рыцарь, Уилльям. Запечатлей сие в своем разуме навеки. Уилл кротко кивнул, спешно пряча заблестевшие очи под сенью трепещущих ресниц. Сердце в его груди колотилось столь неистово, словно дикая птаха, бьющаяся о прутья клетки, готовая вот-вот разорвать ребра. Эта всепоглощающая, жертвенная преданность Майкла пугала его до дрожи, заставляя задыхаться от чувства вины, но в то же время... она была его единственным спасительным якорем.  — А ежели... ежели я всё же стану Тьмой? Что станется тогда? — не унимался Уилл, чувствуя, как первобытный страх ледяной змеей свивается в самом нутре.  — Ежели наши чаяния пойдут прахом и у нас ничего не выйдет? Майкл с задумчивостью взирал на него. — Я даже помышлять о сем не желаю, — глухо, словно отрезав мечом, промолвил он. Но Уилл, гонимый по пятам собственными демонами, всё же не сдавался. Ему отчаянно надобно было ведать истину, какой бы жестокой она ни оказалась. — Но что, ежели сие неотвратимо свершится? Что, ежели я... обращусь в него? — Клерик сглотнул, и голос его упал до сорванного шепота.  — Ты... ты убьешь меня, Майкл? Когда я стану монстром... твой долг велит тебе разить скверну. Ты умертвишь меня? Майкл долго, с пугающей, бездонной глубиной во взоре смотрел на жестокие душевные терзания своего лекаря.  — Нет, — произнес Паладин ровно.  — Скорее я собственноручно пронжу свое сердце клинком, нежели подниму его на тебя. Уилл в неподдельном ужасе распахнул очи, неотрывно взирая на Майкла. Его взгляд лихорадочно метался по суровому лицу Паладина, отчаянно силясь отыскать в этих любимых чертах хоть каплю здравого смысла, хоть тень сомнения. Неужто этот бесстрашный воин, надежда всего королевства, воистину настолько лишился рассудка?! — Твой священный долг — защищать сие королевство! — в отчаянии воскликнул Клерик, и голос его сорвался.  — Твой удел — разить скверну, а не гибнуть ради нее! — Сдается мне, Уилльям, сии непреложные законы ныне более не властны надо мной, и всё вершится отнюдь не так, как было заведено встарь, — горько, с пугающей твердостью отозвался Майкл. Он сделал медленный шаг навстречу, словно готовясь принять на себя любой удар. — Без тебя я не вынесу в этом мире и единого дня. Наши судьбы сплелись слишком крепко, намертво, и разорвать сию нить не под силу даже самой Смерти.  —Взгляни на меня... Вся моя плоть испещрена шрамами, и каждый рубец на моем теле есть вечное напоминание о тебе, о твоих исцеляющих руках. Всё мое естество до последней капли крови соткано из наших общих воспоминаний. Майкл тяжело вздохнул, и в его потемневшем взоре мелькнула та слепая, жертвенная покорность, что бывает лишь у безумцев или истинно влюбленных. — Быть может, я более и не гожусь на роль лучшего рыцаря сего королевства, — хрипло прошептал он.  — Быть может, я предал свой сан. Но ныне... ныне мне нет до сего ровным счетом никакого дела. Уилл застыл, словно громом пораженный сими безумными речами. Разум его отказывался верить в то, что он только что услыхал, и Клерик так и пребывал бы в сем глубоком оцепенении, покуда Майкл сам властно не вырвал его из пучины смятенных мыслей, возвращая в реальность. — Ступай на покой, — глухо, но с непоколебимой твердостью промолвил Паладин. — Завтра мы на свежую голову обсудим с принцессой Джейн, как дóлжно поступить далее. Ее чары могут сослужить нам добрую службу. Майкл, тяжело и болезненно прихрамывая, прошел мимо лекаря, направляясь в даль коридора. Поравнявшись с юношей, воитель привычным жестом потянулся было, дабы ободряюще лечь широкой ладонью на хрупкое плечо Уилла, однако в последний миг судорожно одернул себя. Пальцы рыцаря сжались в глухой кулак, сейчас не до этого..  Уже отойдя на несколько шагов, Майкл на миг остановился: — Отныне наша первейшая и единая миссия — сыскать способ исцелить тебя. И я приложу к сему все мыслимые и немыслимые усилия. Даже не смей в том сомневаться. Утро выдалось невыносимо тяжким. Уилл так и не сомкнул очей за всю минувшую ночь. Он лежал во мраке своих покоев, бездумно взирая в каменный свод потолка, и отчаянно тщился возносить молитвы, дабы хоть на миг забыться в святых строках, укрыться от нахлынувшей бури, но всё было тщетно. От вереницы страшных, сменяющих друг друга событий его голова раскалывалась от глухой боли. Однако самым пугающим было то, что ловил он себя на крамольной мысли: он помышлял отнюдь не о собственной надвигающейся смерти.  Все его думы неумолимо возвращались к словам Майкла, к тому, как неистово рыцарь пытался его утешить, и как... как он признался в любви.  Уилл повернул голову, сжимая льняное одеяло. Боги, как же люто он ненавидел ту суровую, безжалостную реальность, в коей им суждено было жить! Кабы на их долю выпал мирный час... у них всё могло бы сложиться совсем иначе. Несомненно, Уилл питал к своему Паладину не меньший жар. Но как, во имя Света, облечь сие в слова? Что это за чувство, что рвет грудь на части? Явно не просто дружеская привязанность. Таковых трепетных чувств он отродясь не питал ни к Дастину, ни к Лукасу.  С самых юных лет Клерик веровал, что меж ним и Майклом пролегает особая, незримая нить. Они были воистину родственными душами. Всегда.  Еще с того самого рокового дня, когда маленький Уилл очутился в плену Изнанки и, задыхаясь от ужаса, первым делом сквозь бездну взывал о помощи именно к Майклу. Ступая по гулким коридорам замка и безмолвно сминая затянутые в перчатки руки, юноша машинально кивал в ответ на утренние приветствия слуг. Ему дóлжно было довериться Майклу с самого начала.  И дело не в том, что у него ныне не осталось иного выбора — просто сию правду надлежало открыть тотчас. Ведь Паладин никогда, ни единым поступком не давал ему повода усомниться в своей чести. Скорее, Уилл до одури страшился его разочаровать.  Страшился, что после своих высоких слов о любви рыцарь попросту возненавидит его. Клерик остановился пред тяжелыми дверями библиотеки. Должно быть, принцесса Джейн уже там.  Он осторожно приоткрыл створку и тихой тенью скользнул внутрь. Пройдя меж высоких, уходящих под потолок стеллажей, Уилл свернул за крайний ряд в самом конце зала. Там в полумраке покоился массивный стол, сплошь заваленный фолиантами. Иные книги были небрежно развернуты, испещрены закладками и обведены углем — то были их с Джейн отчаянные попытки отыскать хоть крупицу знаний о поглощающей его тьме. Но никого из живых он там не обнаружил. Уилл исторгнул долгий, тяжелый выдох. Быть может, оно и к лучшему. Ныне ему надобно всецело сосредоточиться. Бросив беглый взор сквозь окно, юноша благоговейно сложил ладони, горячим шепотом вознес краткую молитву и вновь с головой погрузился в ворох древних страниц. А в другой части замка, меж тем, вершилась иная беседа. — Откуда ты проведал сие? — голос Джейн прозвучал напряженно.  — Уилл сам открылся мне вчерашней ночью, — мрачно отозвался Майкл. Принцесса шумно выдохнула, и плечи ее расслабились. Стало быть, их секрет не был раскрыт по случайности.  Майкл влетел в ее личные покои словно грозовая туча, едва лишь первый свет коснулся земли. — Я воистину рада, что он поведал тебе это, — мягко произнесла дева.  — Я не единожды твердила ему, что тебе надобно всё рассказать. Майкл с тяжелым стоном провел широкой ладонью по лицу, стирая глубокие тени усталости с глаз. За всю минувшую ночь он так и не сомкнул сомкнул очей. Глубокая рана на его спине пульсировала и немилосердно горела, злобно напоминая о том, что свежий порез еще даже не начал заживать как дóлжно, а он уже истязает свою плоть столь непомерными нагрузками вместо предписанного отдыха. — Джейн... Ты ведь и сама разумеешь, что долго таить сие от чужих глаз не выйдет. Тьма растет, алчно расползаясь по его коже с каждым прожитым днем. Дева мрачно, с глубокой тяжестью во взоре кивнула. — Я ведаю сие, Майкл. Я ведаю. — Что же нам дóлжно предпринять? — рыцарь в отчаянии стиснул кулаки.  — Где искать крупицы истины? Я почти уверен, что в сих пыльных закромах библиотеки мы не сыщем ровным счетом ничего полезного. То лишь пустая трата бесценного времени. Джейн вновь ответила медленным кивком.  — Воистину так. Сие чтение — скорее самоуспокоение, сладкая иллюзия того, будто мы не сидим сложа руки. Но вот о чем я помышляла под покровом ночи... Уилл зело дурно помнит то, что вершилось с ним в Изнанке в те далекие, младые годы. Его разум запечатал тот ужас. Быть может, нам стоит заглянуть туда, за сию печать? Майкл вмиг напрягся. Спина его выпрямилась, не взирая на саднящую боль в ранах. — Как сие возможно? — Я сотворю чары и войду в его воспоминания, — решительно промолвила принцесса, расправляя плечи.  — Но дабы свершить сие таинство, мне понадобится надежное прикрытие, нерушимый оплот в этом мире, дабы я могла всецело сосредоточить свой дух и не сгинуть в пучине чужого разума. Быть может, именно там, во мраке прошлого, кроются истинные ответы на то, отчего тьма, вместо того дабы сгорать в лучах его божественного Света, лишь глубже всасывается в его естество. Майкл с тяжелой, суровой задумчивостью взирал на принцессу-мага, взвешивая в уме каждое произнесенное ею слово. Опасность сего действа была велика, но бездействие ныне пугало пуще самой жестокой смерти. — Сдается мне, сие не дурная затея, — наконец проронил Паладин, и в глазах его вспыхнул огонь готовности.  — Что я должен свершить для сего? Мой меч и мой дух к твоим услугам. — Я не ведаю доподлинно всех тонкостей... — тихо отозвалась Джейн, с тревогой взирая на рыцаря.  — Сдается мне, тебе надлежит неотлучно пребывать подле него и держать изо всех сил, покуда я буду странствовать по темным лабиринтам его разума. Сие таинство — воистину жестокое испытание. Ему будет нестерпимо больно, его плоть и дух станут метаться и отчаянно противиться сему вторжению. Майкл исторгнул тяжелый, рваный выдох, сжав пересохшие губы. Сердце в его груди болезненно содрогнулось. Он не желал даже в самых жутких кошмарах представлять картину того, как его возлюбленный Клерик извивается в нечеловеческих муках и, срывая голос, слезно молит прекратить сию пытку. — Я свершу всё, что потребуется, — глухо, но с непреклонной твердостью отрезал Паладин.  — Однако для сего действа нам необходимо абсолютно надежное, сокрытое от чужих глаз укрытие. Ежели кто-либо посмеет нарушить наш покой и прервать чары в самый разгар, сие может обернуться верной погибелью для разума Уилла... и концом для всех нас. Принцесса коротко кивнула, всецело соглашаясь с сим веским доводом. — Я разумею всю тяжесть риска. Я непременно что-нибудь умыслю. Поутру побеседую с государем-отцом, испрошу для нас тайный приют под благовидным предлогом. А ты ступай покамест в библиотеку, сдается мне, наш Уилл уже давно томится там. Поведай ему о нашем замысле. Без утайки. Майкл молча, в знак покорности судьбе, склонил голову. Превозмогая ноющую ломоту в израненной спине, он решительно развернулся и направился к тяжелым дубовым дверям Майкл тяжело ступал по каменным плитам коридора, нервно теребя край своей рубахи.  Одно лишь помышление о том, что ему предстоит воочию зреть муки Уилла и собственными руками удерживать его, пока тому будет невыносимо больно, вселяло в душу леденящую тоску и тошноту. Но сие было жизненно необходимо, и рыцарь не имел права на слабость. Бесшумной тенью Паладин скользнул за тяжелые двери библиотеки, аккуратно притворив их за собой. Он медленно шествовал меж высокими стеллажами, бросая пытливый взор в каждый затененный пролет, покуда не добрался до самого отдаленного уголка. Там он узрел своего Клерика. Уилл, изможденный бессонной ночью, клевал носом, склонившись над раскрытым фолиантом. Уловив краем уха тихое движение, юноша испуганно встрепенулся и вскинул очи. Узнав в вошедшем Майкла, Уилл поспешно захлопнул пыльную книгу. — Здравствуй... — тихо и робко пробормотал лекарь.  Майкл ответил коротким, тяжелым кивком.  — И тебе здравствовать. Сердце Уилла тоскливо сжалось, стоило ему внимательнее разглядеть лик воителя. Майкл выглядел воистину ужасающе: очи его воспалились и покраснели от долгого недосыпа, под ними залегли темные тени, а весь его ссутулившийся облик источал глубочайшую, смертельную усталость человека, несущего на плечах неподъемный груз. — Ты... держал совет с Джейн? — сглотнув вязкий ком в горле, вопросил лекарь. Майкл вновь кивнул, тяжело опираясь ладонями о край дубового стола, словно ноги уже с трудом держали его.  — Воистину так. Держал. Мы умыслили то, что можно предпринять прямо ныне. Однако... тебе предстоит вынести некое испытание. Придется немного потерпеть. Уилл вмиг напрягся, словно натянутая струна, инстинктивно прижимая к груди оскверненную руку. Майкл понизил голос до шепота и принялся излагать ему суровый замысел принцессы-мага. Пересказывая сей пугающий план, Паладин то и дело прерывался, сбиваясь с тона полководца на отчаянную нежность. Он поминутно пытался заверить Уилла в том, что будет неотлучно пребывать подле него, что станет его нерушимым щитом и не позволит тьме поглотить его разум, и что Клерику не о чем кручиниться. И хотя речи Майкла были полны безграничной любви и заботы, по его дрожащему голосу и полным боли глазам обоим было предельно ясно: грядущее таинство станет для них обоих чудовищной, жестокой пыткой. Спустя томительное время гулкую тишину библиотеки разорвал торопливый, почти бегущий стук шагов. Принцесса Джейн вихрем ворвалась в обитель знаний.  Стремительно проскользнув сквозь лабиринты высоких книжных рядов, она добралась до юношей и, едва переводя дух, пылко выпалила: — Есть верный умысел! Из всех дворцовых покоев ныне пустует лишь великая королевская мыльня. Там в изобилии вода, а в водной стихии мой дух завсегда обретает наивысшую силу и ясную концентрацию. Уилл и Майкл обменялись напряженными взорами и в едином порыве коротко кивнули. — Быть по сему, Джейн, — сурово отозвался Паладин.  — Главное, дабы никто не посмел прервать наше таинство в самый неподходящий час. — Я пустилась на хитрость и слукавила пред государем-отцом, — уверенно мотнула головой дева.  — Нас не должны потревожить. — Добро. Ежели что, я буду стоять на страже до последнего вздоха. Принцесса поспешно увела юношей за собой, прихватив по пути чистые льняные одеяния. Вскоре они переступили порог великой мыльни. Просторная палата встретила их густым, влажным теплом и терпким духом.  С высоких каменных сводов щедро свисали пучки сушеных целебных трав, источая дурманящий аромат. Повсюду возвышались исполинские дубовые чаны, до краев наполненные водой, а в полумраке огромной залы таились отдельные, сокрытые от чужих глаз деревянные каморки. Уилл, снедаемый леденящей тревогой, безостановочно и нервно теребил непослушными пальцами края своих плотных перчаток. Он то и дело бросал испуганные, ищущие защиты взоры на Майкла. Рыцарь же из последних, тающих сил тщился сохранить непроницаемый, каменный лик воителя, дабы ни единым вздохом не выдать того, сколь скверно было ему самому.  Непрестанная ходьба и гнетущее напряжение безжалостно бередили его израненную плоть — глубокие порезы на спине горели адским пламенем, словно в них насыпали раскаленных углей. Но Паладин лишь крепче стискивал челюсти, готовый вынести любую муку ради своего лекаря. — Я должна погрузиться в воду, — твердо изрекла Джейн, направляясь к одному из самых глубоких дубовых чанов. Майкл метнул на нее встревоженный, цепкий взор.  — Ты сама-то не пострадаешь в сем действе?  — Нет, — коротко бросила дева. Принцесса без лишних колебаний принялась расшнуровывать и скидывать тугой корсет. Уилл, густо покраснев, вмиг неловко отвернулся, пряча смущенный взор и отчаянно силясь не смотреть в сторону полуобнаженной девы. Майкл же, напротив, сохраняя полнейшую бесстрастность истинного рыцаря, учтиво подал принцессе руку, помогая ей благополучно перебраться через высокий борт и погрузиться в теплую воду. Уилл украдкой, из-за плеча, бросал на Паладина короткие, смущенные взгляды, а в душе яростно бранил самого себя за столь неуместные думы и ревностные уколы. «Опомнись, — гневно увещевал он свой разум. — Они ныне вершат спасение твоей проклятой души, а ты предаешься низменным терзаниям!» — Нормально? — деловито осведомился Майкл у девы.  — Да, я в полном порядке. Уилл, подойди ближе, — позвала принцесса. Клерик медленно, словно ступая на эшафот, приблизился к купели. Джейн тем временем устраивалась поудобнее, отчего теплая вода с тихим плеском выплескивалась за края чана, омывая каменные плиты. — Так... Для начала мне надобна твоя рука. Я зело давно не практиковала сии чары, — произнесла она, глубоко дыша.  — Майкл, будь подле него. Неотступно. Паладин коротко кивнул, отпуская ладонь Джейн, и обратил взор на лекаря. Уилл с замиранием сердца, неловко и неуверенно, стянул перчатку и протянул свою пораженную тьмой длань принцессе. Джейн по самую шею погрузилась в воду, отчего ее волосы тяжелыми мокрыми прядями облепили лицо, и смежила очи. — Расслабься, Уилл, хорошо? Тебе лучше присесть, — мягко, но настойчиво попросила она. Клерик покорно кивнул и, не обращая внимания на лужи, опустился прямо на мокрый каменный пол подле чана. Он робко вложил свои пальцы в мокрую ладонь Джейн, затаив дыхание, покуда принцесса-маг погружалась в транс, настраиваясь на частоты его истерзанного разума. Майкл, стоявший неподалеку, с тяжелым вздохом опустился на одно колено позади Уилла. Паладин невольно болезненно зажмурился, глухо зашипев сквозь стиснутые зубы — сие простое движение безжалостно отозвалось жгучей вспышкой боли в его исполосованной спине. — Я буду рядом, так? Помнишь? — хрипло, но с безграничной нежностью прошептал Майкл. Паладин устроился на полу позади Уилла, укрывая его своей широкой тенью. Он инстинктивно протянул было руки, дабы успокаивающе лечь тяжелыми ладонями на хрупкие плечи лекаря, однако в последний миг судорожно сдержался. Пальцы рыцаря с силой впились в собственные ладони, сжимаясь в глухие кулаки. — Не ведай страха, мой Свет. Уилл судорожно сглотнул тугой ком в горле и едва заметно кивнул. Он чуть повернул голову, бросая на Майкла робкий, ищущий взгляд из-за плеча. Очи Клерика смятенно забегали по суровым чертам рыцаря, отчаянно цепляясь за них, как за спасительный маяк. Юноша приоткрыл уста, желая было что-то добавить... но в то же мгновение с пугающей резкостью откинул голову назад, словно незримая, чудовищная сила наотмашь ударила его и разом завладела всем его естеством. Майкл рывком рванулся вперед, мгновенно подхватывая обмякшее тело Уилла и не давая ему удариться затылком о каменные плиты. Рыцарь в неподдельном ужасе вскинул взор на Джейн. Принцесса сидела в воде неподвижно, словно мраморное изваяние, с плотно смеженными веками; лицо ее смертельно побледнело. Сомнений не оставалось: она уже переступила порог его разума. — Уилльям? — сдавленно позвал Паладин. Но Уилл не отзывался. Он сидел в кольце рук Майкла, запрокинув голову в неестественном, болезненном напряжении. Веки его дрогнули, и глаза жутко закатились, обнажив белки, в коих, казалось, плясали черные тени Изнанки. И вдруг Клерик истошно, неистово замотал головой из стороны в сторону. — Уилльям?! Майкл отчаянно пытался заглянуть в искаженное мукой лицо лекаря, покуда тот безвольно обвисал в его объятиях. Пальцы Уилла разжались, выпустив ладонь Джейн, и теперь он лишь остервенело, с пугающей силой мотал головой, силясь то ли сбросить наваждение, то ли изгнать из своего рассудка самого дьявола. — Майкл... — едва уловимый, исполненный невыносимой муки стон сорвался с побледневших уст. Паладин вмиг отозвался на свое имя, судорожно подаваясь вперед и с отчаянием заглядывая в искаженное лицо лекаря. — Я здесь. Я внемлю тебе. Да? — Майкл, молю... заклинаю, прекратите сие... я более не в силах... Он забился в крепких руках воителя пуще прежнего, неистово и слепо мотая головой, и внезапно мертвой хваткой вцепился в предплечье Майкла. Пальцы Клерика, сведенные судорогой, впились в плоть рыцаря с такой силой, словно желали прорвать ткань одеяний. Майкл тяжело, со свистом сглотнул, чувствуя, как собственное сердце разрывается на куски от этой мольбы. Он изо всех сил тщился удержать бьющегося в агонии юношу, отчаянно пытаясь усмирить его метания. — Уилльям, Свет мой, сие воистину необходимо, — голос Паладина предательски дрогнул, сорвавшись на хрип.  — Заклинаю тебя, потерпи... Но Уилл уже не внимал голосу рассудка. Он начал жалобно, надрывно хныкать, словно раненый, загнанный в силки зверь. Клерик отчаянно цеплялся за своего Майкла, то сжимая его руку, то слепо, в исступлении силясь дотянуться непослушными пальцами до его лица, ища в родных чертах спасения от нахлынувшего ужаса. Его хрупкое тело безжалостно выкручивало и ломало дугой, покуда незримая, чудовищная сила терзала глубины его разума. Майкл бросил тревожный, пытливый взор на Джейн. Вся ее стать напряглась, словно туго натянутая тетива, а бледный лик болезненно исказился от тяжелейшего мысленного усилия. Сомнений не оставалось: дух принцессы уже глубоко погрузился в пучину его мрачных, истерзанных воспоминаний. От сих тяжких дум рыцаря безжалостно оторвала вспышка острой боли: Уилл в слепом исступлении, с нечеловеческой силой вцепился в его отросшие темные пряди.  Паладин глухо, сквозь стиснутые зубы шикнул от рези, покуда Клерик, содрогаясь в неукротимой истерике, продолжал лихорадочно и бессвязно шептать слова отчаяния, обращенные в пустоту. «Воистину, вот она — горькая расплата за ношение длинных волос», — мелькнула отстраненная, почти насмешливая мысль в голове воителя. Но он даже не дернулся и не помыслил разжать сведенные судорогой пальцы лекаря, покорно принимая эту боль. — Уилльям, всё непременно будет хорошо, внемлешь ли ты мне? — горячо, с первобытной нежностью зашептал Майкл, склоняясь к самому его уху.  — Держись, Свет мой. Я здесь. Я подле тебя, и никуда не исчезну. Уилл исторгнул судорожный, надломленный выдох и, словно разом лишившись всех жизненных сил, безвольно уткнулся горячим, влажным от пота лбом в крепкое плечо Майкла. Юноша тяжело, загнанно дышал, дрожа всем телом. Паладин же, отринув всякий страх, обнял его. Он бережно, широкой и теплой ладонью поглаживал лекаря по вздрагивающей спине, непрестанно шепча в полумрак мыльни тихие, спасительные и успокоительные клятвы.  — Ты держишься воистину достойно. Помнишь о том? Ты всё выдержишь, — продолжал неустанно, шептать Майкл. Уилл, тяжело и надрывно дыша, казалось, наконец прекратил свои отчаянные метания. Окончательно обессилев, он безвольно повис в надежных объятиях Паладина, всецело вверив ему свою слабеющую плоть, покуда рыцарь всеми силами тщился даровать ему покой. Майкл с нежностью оглаживал его вздрагивающую спину. Его широкие, мозолистые ладони, бережно и ласково зарывались во влажные от испарины пряди волос Клерика, успокаивая и отгоняя прочь незримых демонов. Уилл медленно, свинцово моргал, глядя пред собой затуманенным, отрешенным взором. Его дыхание, хоть и оставалось тяжелым, мало-помалу выравнивалось. Сдавалось, его измученное естество наконец свыклось с сим невыносимым, чужеродным чувством присутствия принцессы в своем разуме, и дикая агония милосердно сменилась глухим, тягучим оцепенением. Джейн с тяжелым, оглушительным плеском обрушилась в ледяную, бурлящую воду. Она с трудом приоткрыла очи, озираясь по сторонам. Дева всецело находилась в водной пучине — то была не мыльня, а само подсознание лекаря. Те невыносимые физические терзания, что Уилл испытывал в мире яви, порождали здесь, в сокровенных чертогах его рассудка, воистину сокрушительную, темную бурю Принцесса, спешно собрав остатки своих магических сил, отчаянно рванулась ввысь, чая выплыть на спасительную поверхность, однако незримая, тягучая сила не дозволила ей сего. Ее неумолимо затянуло обратно во мрак, и в следующий миг она очутилась в абсолютной, звенящей темноте — в самой сердцевине его обнаженного сознания. Вокруг нее, подобно призрачным светящимся витражам, парили мириады видений из жизни Уилла. То были живые картины его прошлого, сотканные из света и тени. Дева пристально вглядывалась в них. Вот он в младые годы, робкий и улыбчивый мальлец; а вот они с Майклом, еще совсем дети, беззаботно бегут по залитому солнцем лугу. Джейн спешно, едва не срываясь на бег, устремилась сквозь сей коридор, лихорадочно выискивая нужное, искомое воспоминание о бездне. Но здесь, на светлой поверхности памяти, его не было и быть не могло — ведь оно покоилось под тяжкой, пугающей печатью забвения, замурованное в самом дальнем блоке его разума. Она стремительно проходила мимо бесчисленных картин бытия лекаря. Казалось, эта призрачная галерея воистину бесконечна, простираясь за пределы вечности. Принцесса на бегу осматривала каждый парящий осколок памяти, всё глубже погружаясь во мрак, покуда внезапно не наткнулась на... Джейн судорожно охнула, в ужасе прикрыв уста бледной ладонью. Взор ее расширился. — Праведные боги... — едва слышно выдохнула Джейн, взирая пред собою, не веря собственным очам. Она узрела, как Майкл стремительно, аки неукротимый вихрь, налетает на Уилла и... целует его? Видение предстало пред ней с пугающей, кристальной ясностью. Вот бесстрашный Паладин властно и пылко прижимает хрупкого Клерика к холодной каменной кладке стены, и уста их сливаются в неистовом, обжигающем поцелуе, полном затаенной страсти и отчаяния. Дева застыла в полнейшем оцепенении, приоткрыв уста и не в силах поверить тому, что столь дерзко открылось ее взору. Она, разумеется, всегда ведала о том, сколь тесны и нерушимы их душевные узы, но дабы меж ними пылал столь первобытный, сокрушительный огонь... сие было выше всякого разумения. Кажись, на несколько долгих, тягучих мгновений великая принцесса-маг и вовсе позабыла о своем священном долге, о надвигающейся войне и о том, с какой спасительной целью она ступила в сии темные чертоги разума. Очарованная, она стояла, затаив дыхание, и неотрывно взирала на сие сокровенное мгновение. А видение, словно заколдованное, всё повторялось и повторялось пред нею из раза в раз, ярко полыхая в сумраке памяти лекаря, как самое драгоценное его сокровище. Уилл же, в свою очередь, всем своим измученным естеством осязал каждое незримое движение духа Джейн, каждое ее странствие по сокровенным чертогам его памяти. Он с пугающей, неотвратимой ясностью ведал, на что именно ныне устремлен ее потрясенный взор.  Но воспротивиться сему был не в силах — воля его истончилась, а магия сковала рассудок. Он лишь покорно, полулежа, повис в крепких объятиях своего Паладина, судорожно и тяжело дыша, словно загнанный зверь. Вот и всё. Дева в глубоком смятении прикрыла уста бледной ладонью и судорожно сглотнула. Внезапно вспомнив о своем истинном, спасительном долге, коим пренебрегать не смела ради судеб всего королевства, она, словно стряхивая с себя сладкое колдовское наваждение, поспешно отступила назад.  Джейн принялась лихорадочно блуждать взором по бездне сознания, тщясь отыскать во мраке иные, темные следы Изнанки. Она старательно озирала всё вокруг, силясь узреть корень скверны, но очи ее, словно ведомые неведомым роком, то и дело невольно возвращались к тому сияющему, запретному воспоминанию поцелуя. Разум принцессы, позабыв о строгом хладнокровии, лихорадочно и пытливо вопрошал: сколько еще подобных страстных мгновений сокрыто в сей бесконечной мысленной галерее? И сколь долго, во имя всех святых, длится сия тайная связь меж рыцарем и лекарем? Джейн с тяжелым сердцем ступала всё дальше вглубь его подсознания, судорожно сглатывая горький ком в горле. С каждым шагом она зрила всё больше и больше видений, где безраздельно властвовал Майкл. Кажись, их было неисчислимо больше, нежели она смела вообразить в самых смелых фантазиях. Неужто хрупкий рассудок Уилла так бережно, до мельчайших крупиц, хранил в себе всё это? Пред ее духовным взором стремительно проносились годы: их невинное детство, тревожное взросление, полные слез проводы на первую кровопролитную сечу Майкла... Джейн почти физически осязала ту сжигающую боль и первобытный страх Уилла, когда он две долгие ночи кряду рыдал на холодных плитах пред алтарем, исступленно моля всех богов о спасении своего юного воина. Принцесса взирала на эту сокрытую от мира жизнь так, словно и вовсе отродясь не ведала истинного Уилла. Лишь теперь всё предстало в ином, пронзительно-ясном свете. Стала понятна истинная причина их былых, казавшихся пустяковыми, размолвок... стало ясно, отчего Майкл бросал на лекаря столь пламенные, ревностные взоры... отчего с благоговейным трепетом склонял пред ним колени, словно пред божеством, и был готов в любой миг растерзать голыми руками всякого, кто посмеет бросить на Уилла хоть тень угрозы. Было ли сие нерушимое единение меж ними еще в те времена, когда они с Майклом пытались играть в любовь? Джейн отчаянно тщилась откинуть прочь эти уколы былой ревности и горечи. Теперь ей стало кристально ясно, отчего доблестный рыцарь никогда, ни в единый миг не смотрел на нее с таким беззаветным, слепым обожанием. Этого чувства для нее в его сердце попросту не было. Всё оно, до последней искры, таилось здесь. Дева, взирая глазами самого Уилла, вновь и вновь проживала их тайные касания, жаркие клятвы верности и те головокружительные мгновения, когда у обоих юношей неистово трепетали сердца, сливаясь в единый ритм. Но она не смела более предаваться созерцанию чужого Света. Джейн с силой зажмурила очи, силясь стряхнуть с себя это сладкое наваждение. Ей надобно было сыскать Тьму. Ступая всё дальше в неизведанные глубины его духа, Джейн с нарастающей тревогой примечала, как светлые картины былого неотвратимо меркнут, покрываясь серой пеленой, и медленно тлеют по краям, словно пергамент, брошенный в очаг. Сие служило верным, хоть и пугающим знаком — она двигалась в правильном направлении, спускаясь в самую бездну. Всё чаще ее взору представали истерзанные обрывки видений, кои обрывались на полуслове, искажались до неузнаваемости иль вовсе рассыпались прахом, исчезая прямо на глазах, пожранные незримой, ненасытной хворью. Преодолев сей гибнущий, пугающий край разума, дева наконец достигла самых сокровенных низов подсознания. Здесь покоились редкие, единичные осколки памяти, в коих Уилл хранил лишь тусклые отголоски начала своего пути. То были полузабытые чертоги раннего, хрупкого детства. Джейн вся напряглась, пытливо рыская взором во мраке, отчаянно тщясь сыскать то, ради чего она отважилась на сей гибельный шаг. И вот, в самом отдаленном, слепом углу рассудка она узрела его. То было воспоминание, густо оплетенное непроницаемой, пульсирующей тьмой, словно некая могущественная, злая воля наложила на него глухую, нерушимую печать, дабы сокрыть от всякого света. Дева, затаив дыхание и содрогаясь от внутреннего холода, осторожно простерла длань и коснулась сей черной преграды. Пальцы вмиг обожгло могильным хладом, а по венам мага пробежала дрожь первобытного ужаса. Воистину, то была сама чистая Тьма. Сомнений не оставалось: она сыскала именно то, что искала. Корень всей скверны. Джейн решительно, презрев нарастающий страх, вложила обе длани в пульсирующую преграду и в тот же миг словно провалилась сквозь ледяную топь, с головой окунаясь в первородную тьму и могильный хлад самого воспоминания. А в мире яви, под сводами великой мыльни, Уилл, доселе покорно и безвольно покоившийся в крепких объятиях Майкла, внезапно и резко задрожал всем телом. Крупная, неукротимая дрожь сотрясала его хрупкую плоть, словно юношу бросили нагишом на лютый, зимний мороз. Ему воистину стало невыносимо, до ломоты в костях холодно. Майкл с неподдельным испугом озирал своего возлюбленного, коего колотило в жестокой лихорадке. — Уилльям? Что с тобой? — голос Паладина дрогнул. — Холодно... — едва слышно, стуча зубами, выдохнул Клерик. Он отчаянно, инстинктивно прижался к горячему телу воителя, силясь вжаться в него еще теснее, сыскать хоть толику тепла, но ближе было уже попросту некуда — их тела и без того слились воедино. — Майкл... мне столь холодно... — жалобно, срываясь на скулеж, прошептал Уилл. Рыцарь, словно разом вынырнув из омута оцепенения, в единый миг лихорадочно сорвал со своих плеч тяжелую походную накидку, подбитую густым волчьим мехом. Не медля ни секунды, он заботливо, в несколько слоев обернул дрожащего лекаря в сей теплый кокон, а поверх вновь сомкнул свои надежные, горячие руки.  Оказавшись по ту сторону мрачной печати, Джейн, вопреки всем своим пугающим чаяниям, не узрела ни чудовищ, ни зияющей бездны. Напротив, взор ее ослепило яркое, нестерпимо золотое сияние. То было видение первозданной чистоты. Маленький Уилл, еще совсем невинное дитя, не ведающее горестей, звонко и беззаботно смеясь, мчался по бескрайнему, залитому ласковым солнцем лугу. На хрупком мальце была простая, грубая холщовая рубаха пейзанина. Он заливисто хохотал, убегая от юного Майкла, коий изо всех своих мальчишеских сил тщился настичь беглеца. Будущий бесстрашный Паладин был облачен в такие же простые, крестьянские порты и рубаху, ничем не выдавая своего знатного происхождения. — Не настигнешь! — звонко, словно весенний ручей, кричал Уилл, оборачиваясь на бегу. — Настигну! Али ты запамятовал, что я вдвое сильнее тебя? — с ребячьим азартом отзывался Майкл, тяжело дыша, но не сбавляя шагу. В следующее мгновение юный воитель, изловчившись, с веселым криком повалил Уилла на мягкую, душистую траву и крепко стиснул в своих объятиях, с гордостью выказывая свою подрастающую богатырскую удаль.  — Зришь? Я воистину силен! — победоносно возвестил он, нависая над другом. Уилл лишь заливисто, до слез расхохотался в ответ, жмурясь от слепящих солнечных лучей.  — Вот погоди, дай только срок взрасти, и уже я стану защищать тебя! — с пылом пролепетал юный Клерик, забавно потирая кулачками смеющиеся очи. Майкл непонимающе моргнул, смахнув испарину со лба.  — Защищать... меня? — Воистину так! — с величайшей серьезностью, на кою только способен ребенок, кивнул Уилл.  — Я соделаюсь твоим верным сподвижником. Мы станем держаться друг подле друга всегда, даже когда обратимся в скучных, умудренных годами взрослых мужей. С этими словами Уилл ласково и лукаво улыбнулся, зарываясь тонкими пальцами в густые, непослушные и растрепанные кудри Майкла, безжалостно вороша их. Джейн стояла поодаль, невидимая для детей, и сжимала кулаки. Эта пронзительно-светлая, теплая картина была столь прекрасна, что заставляла сердце щемить от тоски. В мире яви же, под гулкими сводами мыльни, свершилось чудо: крупная, болезненная дрожь, терзавшая тело Уилла, мало-помалу унялась. На его побледневших, искусанных устах проступила робкая, почти блаженная улыбка. Юноша продолжал льнуть к горячей груди Майкла, но теперь в его движениях не было страха — лишь бесконечное доверие. Сие давно утраченное, запечатанное воспоминание накрыло его с головой, убаюкивая измученный разум. До сего самого мига он и не ведал, что столь светлые моменты таились в его памяти. Но там, в глубинах подсознания, золотое видение неумолимо близилось к своему темному исходу. И вот, настал тот самый роковой час. Отроки беспечно направили свои стопы в сторону селения, как вдруг маленький Уилл, спохватившись, запамятовал о своей деревянной игрушке. Весело отмахнувшись от Майкла и звонко крикнув, что непременно нагонит его, малец стремглав бросился обратно на залитый солнцем луг. Отыскав в высокой, душистой траве резного конька, дитя радостно просияло и подняло свою забаву. Но внезапно со стороны дремучей чащи до его слуха донеслись странные, гипнотические звуки. Словно незримые нити опутались вокруг его хрупкого тельца, властно притягивая к себе.  Юный Уилл вскинул голову, устремив пытливый взор на стену деревьев. Старшие мужи и матери строго-настрого наказывали им не приближаться к сей гибельной глуши. Однако этот шепот... он манил столь сладко и непреодолимо. Маленький Клерик, доверчиво прижимая к груди деревянную лошадку, словно во сне, шаг за шагом двинулся навстречу чернеющему лесу. Джейн в немом, первобытном ужасе зажала уста дрожащей ладонью. От самих корней, извиваясь меж вековых стволов аки ядовитые змеи, ползла живая, осязаемая Тьма. Она отравляла всё, к чему прикасалась. И стоило лишь ничего не подозревающему мальцу робко заглянуть за раскидистый куст, как твердь предательски исчезла у него из-под ног... и Уилл, не успев даже вскрикнуть, камнем рухнул в разверзшуюся, клубящуюся черную бездну. Джейн, презрев леденящий страх, стремглав бросилась сквозь высокую траву луга вослед за Уиллом. Ей дóлжно было следовать за ним во тьму до самого конца. Она в мгновение ока достигла опушки леса и, не раздумывая, шагнула в непроглядную мглу, проваливаясь в бездну вслед за юным Клериком. В мире яви же Уилл с тяжелым, судорожным вздохом резко распахнул очи, отчаянно хватаясь обеими руками за голову. Он болезненно жмурился, словно ослепший, не в силах разглядеть ни единого проблеска света пред собою. Майкл, снедаемый животным испугом, всеми силами тщился удержать и успокоить юношу, коий в слепом порыве пытался вырваться и бежать неведомо куда.  — Уилльям! Я подле тебя, молю, потерпи, хорошо? Еще самую малость, — горячо шептал рыцарь.  — Не могу... оно пожирает меня заживо, — простонал Уилл. Он до побеления в костяшках сдавил виски, неистово перебирая и дергая свои собственные кудри, словно сия физическая боль могла прогнать, вытравить из рассудка то гнилостное, отравленное воспоминание. А Джейн, низвергнувшись во тьму Изнанки, зрила былое лишь пугающими, рваными вспышками. Вот юный Уилл в первобытной панике кричит, срывая голос, и молит Майкла о спасении. Вот он бредет сквозь пепел, слезно умоляя матушку прийти за ним. Вот он горько рыдает, отчаявшись сыскать выход из сего лабиринта ужаса. И вот... он уже бьется в беспощадных лапах Тьмы. Дева с замиранием сердца узрела самого Векну. Темный Колдун своими гнилостными, извивающимися щупальцами безжалостно вкачивал в хрупкую грудь мальчика саму суть скверны. Он словно сплетал внутри его естества черный, пульсирующий кокон.  А дитя могло лишь в немом, парализующем ужасе лить слезы, отчаянно и тщетно силясь проснуться от сего бесконечного кошмара. Джейн, скованная невидимыми путами, стояла в немом оцепенении, наблюдая, как в Уилла вливают тьму. Но внезапно этот чудовищный ритуал был прерван ослепительной вспышкой божественного Света — то был миг, когда отрока наконец отыскали и вырвали из лап Изнанки. Сия вспышка силой вышвырнула принцессу прочь из чужого разума. Она стремительно полетела вниз и с оглушительным плеском очнулась в реальном мире, от неожиданности с головой уйдя под воду в дубовом чане. Уилл в тот же миг запрокинул голову, с жадностью глотая воздух, и резко пришел в себя. Его блуждающий взор наконец прояснился и осмысленно остановился на лике Майкла. Паладин же, оставив лекаря, стрелой рванулся к краю купели, сильными руками подхватывая задыхающуюся Джейн и вытаскивая ее из воды. Принцесса зашлась тяжелым, надрывным кашлем, отчаянно силясь прийти в себя, покуда Уилл обессиленно осел на каменные плиты, тяжело дыша и опираясь на мокрые руки. — Джейн! Как ты?! Всё ли благополучно? — тревожно восклицал Майкл, бережно убирая мокрые, налипшие пряди с лица девы и помогая ей перебраться на твердь.  — Праведные боги, сдается мне, ты пробыла там целую вечность... Удалось ли? Что ты узрела? Дева, судорожно глотая воздух и откашливая воду, с трудом вскинула потяжелевший взор. Сперва она посмотрела на Майкла, а затем медленно, с невыразимой, тяжелой скорбью перевела взгляд на сидящего поодаль Уилла. — Да... — хрипло, едва слышно подтвердила дева. — Я вспомнил, — глухо отозвался Уилл.  Майкл мгновенно, обернулся к лекарю. Джейн также устремила на юношу свой потяжелевший взор. — Ты... воистину вспомнил всё?  — Да. До сего самого часа я не помнил тот роковой день в столь пугающих, жестоких подробностях. И то, что вершилось со мной во мраке Изнанки... — Уилл с трудом попытался сесть прямее. Он судорожно, дрожащими и непослушными руками протирал свое бледное, измученное лицо, словно силясь стереть с него невидимую липкую паутину чужого присутствия. Джейн, доселе искавшая опоры и державшаяся за крепкое предплечье Майкла, медленно разжала пальцы и отстранилась. С ее насквозь промокших льняных одеяний на каменные плиты с тихим, мерным плеском стекала вода, а саму принцессу начал бить мелкий озноб — то ли от холода, то ли от пережитого ужаса. — Мне надобно переодеться в сухое... и тогда мы будем держать совет, — тихо, но непреклонно изрекла она. С этими словами принцесса бросила на Майкла долгий, пронзительный и совершенно нечитаемый взгляд.