De Profundis

Они буквально выпали из портала, рухнув на землю. Инерция протащила их еще пару метров, и звон доспехов эхом отразился от высоких сводов, заглушая свист закрывающегося за их спинами прохода. Майкл судорожно, с хрипом втянул в себя воздух родного мира и тут же закашлялся, сплевывая на пол густую, темную кровь. Он нервно кряхтел, пытаясь перевернуться, но боль в спине пригвоздила его к месту. Уилл даже не попытался встать на ноги. Он на коленях подполз к голове Паладина, его руки — грязные, дрожащие , тут же легли на лицо Майкла, удерживая его.  — Сейчас, потерпи... Майкл, слышишь? Сейчас вылечу... — голос Уилла срывался на шепот. Он лихорадочно осматривал глубокий порез, идущий от виска, и рукавом своей мантии пытался стереть кровь, которая заливала правый глаз воина. Уилл бормотал молитвы и обещания вперемешку, скорее успокаивая себя, чем раненого.  Майкл сквозь пелену боли и полуобморочное марево ловил этот встревоженный, любящий взгляд Клерика. Он не сопротивлялся, полностью отдавая себя в эти руки, и спокойно, почти покорно поддавался каждому движению Уилла. Дастин, согнувшись пополам, нервно и сипло дышал, стоя чуть в стороне и всё еще сжимая в руке потухший факел. Лукас же рухнул на колени с другой стороны от командира, его руки были в чужой крови. — Помоги снять броню! — выкрикнул Уилл, не отрывая взгляда от раны на лице.  — Нужно добраться до спины, иначе я не смогу закрыть раны! Лукас молча кивнул. Его пальцы, умело скользили по окровавленным ремням и застежкам. Щелкнул первый крепеж. Тяжелый металл наплечника звякнул, отходя от тела и задевая открытую рану. Майкл громко зашипел сквозь стиснутые зубы, его тело рефлекторно выгнулось дугой от пронзившей позвоночник боли, а пальцы судорожно вцепились в запястье Уилла. — Шш-ш, потерпи немного... — Уилл мягкими, успокаивающими движениями гладил щеку Майкла, большим пальцем стирая дорожку из пота и копоти. Его другая рука намертво вцепилась в ладонь Паладина, всё еще одетую в жесткую перчатку.  Лукас нервно сглотнул. Его пальцы, обычно такие ловкие с тетивой, сейчас предательски скользили по мокрым от крови ремням. Он старался действовать как можно аккуратнее, боясь каждым неловким движением причинить другу лишнюю боль, но застежки поддавались туго. С последним усилием он всё же отстегнул верх, и тяжелый нагрудник с глухим, лязгающим звуком свалился на каменный пол. Майкл с сиплым стоном выдохнул, его плечи обмякли, и он немного нагнулся вперед, опираясь на руки, позволяя Уиллу наконец осмотреть спину. То, что открылось их глазам, заставило Клерика похолодеть. В этот раз его задело куда хуже, чем в прошлый раз. Глубокие, рваные борозды от когтей пересекали лопатку и уходили к позвоночнику.  Но страшнее крови была Тьма. Она не просто попала в рану — она расплывалась чернильными пятнами, пульсировала под кожей, оставляя черные, некротические следы, которые на глазах расползались по всей спине, словно живая паутина. Майкл дышал тяжело, загнанно, его мышцы судорожно сокращались под кожей. Уилл замер, его руки зависли над ранами, свет магии в ладонях дрогнул. — Я не смогу вылечить это за раз... — его голос вздрогнул.  Лукас, увидев состояние спины, болезненно скривился, словно удар пришелся по нему самому, и резко поднял испуганный взгляд на Клерика. Дастин же, преодолев оцепенение, подошел ближе. Он охнул, прикрывая рот ладонью. — В жизни такого не видел... — прошептал он, и в его голосе сквозил неподдельный ужас.  — Это словно... словно она ест его изнутри. Уилл поднял взгляд от раны и осмотрел пустынное поле, упирающееся в лес, где вдали, понурив головы, стояли их кони. Они чувствовали беду и тревожно переступали с ноги на ногу. Он снова перевел взгляд на ребят. В его глазах, обычно мягких, сейчас горел холодный, почти хирургический свет решимости. — Мне нужно сосредоточиться, — твердо произнес он, и голос его не дрогнул.  — Здесь слишком много суеты. Отведите коней к водоему, пусть попьют воды и успокоятся. Я сделаю все, что могу, на первый раз, но мне нужна тишина. Лукас нервно вскинул взгляд на Майкла, скорчившегося от боли, а затем перевел его на Дастина, который все еще не мог оторвать глаз от чернеющих вен на спине друга. Следопыт колебался. Оставлять их одних в таком состоянии казалось неправильным.  — Ты уверен? — тихо спросил он, сжимая кулаки.  — Если что-то пойдет не так... Майкл, услышав сомнение в голосе друга, с хриплым, булькающим вздохом приподнял голову. Его лицо было серым, покрытым испариной, но приказ прозвучал безапелляционно: — Делай, что он говорит, Лукас. Лукас на мгновение сжал челюсти, кивнул и, подхватив Дастина под локоть, потянул его за собой.  — Идем. Они побрели к лошадям, то и дело оглядываясь назад, пока их силуэты не скрылись за высокой травой. Оставшись наедине, Уилл судорожно сглотнул. Тишина навалилась на него гранитной плитой. Он опустился на колени позади Майкла и медленно, с благоговением и страхом, провел дрожащими ладонями по уцелевшим участкам его широкой спины, стараясь ни в коем случае не задеть открытые, пульсирующие тьмой раны. Кожа Паладина горела, как в лихорадке. — Сейчас, Майкл... — прошептал Уилл, закрывая глаза и собирая остатки своего света в кончиках пальцев.  — Я не дам ей забрать тебя. — Для начала я попытаюсь вытащить тьму, — прошептал Уилл, склоняясь к самому уху воина. Его голос дрожал, выдавая страх.   — Если моих сил хватит, я попытаюсь залечить уже физические раны, но... обещать не могу. Майкл, чье лицо было серым, как пепел, лишь слабо, едва заметно кивнул. Его веки отяжелели, и сознание медленно уплывало в туман из-за страшной кровопотери. — Делай, что в твоих силах, — выдохнул он, и его голова безвольно опустилась на руки. Уилл нервно сглотнул, чувствуя, как холодный пот течет по спине. Он видел, что жизнь Майкла утекает с каждой секундой, и времени на подготовку просто нет. Глубоко вздохнув, Клерик прижал ладони к горячей коже спины, чуть выше сочащихся чернотой ран, и начал быстро, речитативом шептать древнюю молитву. С кончиков его пальцев, повинуясь зову магии, начали прорастать тонкие, светящиеся ветви. Они были сотканы из чистого света, как и в прошлый раз, но теперь их сияние было тусклее. Эти эфирные лозы медленно поползли по широкой спине Паладина, нежно, но настойчиво окутывая пораженные участки, словно живой бинт, проникая в саму суть проклятия. Уилл почувствовал резкую дурноту. Земля ушла из-под ног. Он потратил слишком много энергии в Изнанке, сражаясь с тварями и удерживая щиты, и теперь это исцеление вычерпывало его до дна, забирая последние крохи жизненных сил. Голова закружилась, в глазах потемнело, но он закусил губу до крови, чтобы не потерять концентрацию. Он не сдавался. Он не имел права сдаться. Уилл продолжал молиться, вкладывая в каждое слово всю свою веру и любовь к этому человеку. Свет становился ярче, расползаясь от его рук, пока всё тело Паладина не оказалось окутано мягким, пульсирующим золотым коконом, который начал выжигать заразу. Уилл с тяжелым, судорожным вздохом оторвал одну руку от иссеченной спины, но не убрал её, а перенес вперед, бережно приподнимая лицо Майкла за подбородок. Его пальцы были ледяными и влажными от пота, но в этом прикосновении было столько нежности, что у Паладина перехватило дыхание. Губы Клерика беззвучно шевелились, выплетая бесконечную молитву, а сам он мелко подрагивал, словно натянутая до предела струна, готовая вот-вот лопнуть. Майкл, с трудом разлепив отяжелевшие веки, снизу вверх смотрел на Уилла. Видеть его таким — бледным, с заострившимися чертами лица, отдающим всего себя без остатка ради спасения его, простого солдата — для Майкла было мучительнее, чем когти твари.  В этом самопожертвовании было что-то святое, что-то непостижимое для разума воина. Он чувствовал, как внутри всё сжимается от горького осознания: он, чьи руки по локоть в крови, не достоин столь великого Света. Не достоин этой любви, которая сейчас выжигала его боль. — Уилл... — хотел прохрипеть он, чтобы остановить его, но сил не было даже на шепот. Уилл, не разрывая зрительного контакта, резко опустил вторую руку на землю, с силой вжимая ладонь в траву. В тот же миг сияющие ветви, опутавшие торс Майкла, пришли в движение. Они начали медленно сползать с его тела, словно змеи, но теперь они не сияли золотом — они пульсировали грязным, чернильным светом. Ветви впивались в почву, уходя глубоко в корни деревьев, и земля жадно впитывала ту Тьму, что секунду назад убивала Паладина. Майкл выгнулся, чувствуя, как холод и гниль вытягивают из его жил, оставляя после себя лишь звенящую пустоту и жар прикосновения Уилла. Уилл тяжело, с хрипом выдохнул, медленно открывая отяжелевшие веки. Тьма покинула тело Паладина, но то, что осталось, выглядело страшно: разорванная плоть, оголенные мышцы и алая, живая кровь, которая теперь текла свободно, не сдерживаемая магической гнилью. Это была чистая рана, но от этого она не становилась менее смертельной. Магия иссякла. Клерик, чувствуя, как мир вокруг начинает плыть, устало опустил плечи. У него не осталось сил даже на то, чтобы держать голову прямо. Он обессиленно качнулся вперед и уткнулся горячим, мокрым от пота лбом в висок Майкла, жадно и нервно вдыхая запах его кожи, смешанный с железом. — Прости... — прохрипел он, и этот звук был больше похож на стон раненого зверя, чем на человеческую речь.  — Я пока... не в состоянии убрать физическую боль. Мой свет... он почти погас. Я попробую вновь позже... дай мне минуту. Он зажмурился, пытаясь унять дрожь в руках, но темнота под веками оказалась не спасением, а ловушкой. В голове яркой, ослепительной вспышкой снова возникли картинки, показанные Векной: Майкл, которого разрывают на части, его крик, хруст ломаемых костей и смех лича. Видение было настолько реальным, что Уилл судорожно сжал губы, подавляя тошноту, и еще крепче прижался к живому, дышащему Паладину, словно пытаясь физически убедиться, что тот всё еще цел. Майкл почувствовал, как Уилл мелко дрожит, прижимаясь к нему всем телом, словно ища защиты от собственных мыслей. Превозмогая пульсирующую агонию в спине, Паладин с трудом пошевелил рукой и вслепую нащупал ледяные пальцы Уилла. Он сжал их — слабо, но достаточно ощутимо, чтобы вернуть Клерика в настоящий момент. — Мой Клерик... — прошептал он, и в этом хриплом голосе было больше нежности, чем силы.  — Ты и так меня спас. Физическую боль я способен вынести. Это в моих силах, поверь мне, мне не впервые.  Эти слова, призванные успокоить, стали последней каплей для Уилла. Он судорожно всхлипнул, окончательно теряя самообладание. Резко подавшись вперед, он прижался к Майклу вплотную, обнимая его за шею и пряча мокрое от слез лицо в изгибе его плеча. Ему было невыносимо, тошнотворно паскудно от осознания собственной беспомощности. Он — целитель, проводник Света, и сейчас он не был способен даже убрать боль того, кто закрыл его собой. Этот страшный удар когтей, эта кровь, эта разорванная плоть — всё это предназначалось ему, Уиллу. А Майкл принял это как должное, расплачиваясь своим телом за жизнь Клерика. Уилл сжимал его шею, пачкая кожу Паладина слезами, и его трясло от вины, которая жгла сильнее любого огня Бездны. — Это должен был быть я... — едва слышно прошептал он в горячую кожу Майкла.  — Ты не должен был... Майкл покачал головой, и, несмотря на смертельную бледность, в его голосе прозвучала сталь, которая вела армии. — Мой Свет, я же дал обет, — произнес он твердо, глядя прямо в заплаканные глаза юноши.  — Пока я жив, я буду тебя защищать. Это не твое бремя, Уилльям. Не смей винить себя за то, что я выполняю свой долг. Паладин с усилием поднес руку, все еще закованную в грубую кожу, к лицу. Он зацепил зубами край жесткой перчатки и, глухо рыкнув от напряжения в мышцах, стянул её с ладони. Освобожденной, теплой и мозолистой ладонью он тут же накрыл спину Уилла, прижимая его к себе крепче. Он начал медленно, успокаивающе поглаживать его по вздрагивающим лопаткам, передавая свое тепло и спокойствие.  — Все хорошо, — прошептал он в макушку Клерика, целуя его в волосы.  — Я цел, и ты цел. Мы выбрались. Мне лишь нужно перевязать раны, и я снова буду в порядке Уилл медленно, словно во сне, отстранился. Его руки всё еще лежали на груди Паладина, ощущая тяжелые, неровные удары его сердца. Он смотрел на Майкла и не мог поверить своим глазам: человек, чья спина была исполосована когтями, чье лицо пересекала глубокая рана, сейчас тратил свои последние силы не на то, чтобы зажать кровотечение, а на то, чтобы утешить его. Эта жертвенная нежность была невыносима. Она жгла Уилла сильнее, чем огонь. — Я не пойму... — голос Уилла дрогнул, ломаясь от подступающего к горлу кома.  — Чем я заслужил такое твое отношение к себе? Я ведь... я отверг тебя. Я избегал тебя, строил стены, причинял боль своим молчанием. Но, несмотря на это... ты остаешься рядом. Ты закрываешь меня собой. Майкл слабо хмыкнул, и этот звук тут же перешел в тяжелый, влажный кашель, от которого его тело содрогнулось. Он поморщился, пережидая вспышку боли, но его пальцы на спине Уилла не разжались. — Я же говорил тебе, — прошептал он, когда дыхание немного выровнялось, и уголок его губ, не затронутый раной, дрогнул в слабой улыбке.  — Я не знаю, что ты должен сделать, чтобы мое мнение о тебе изменилось. Хоть сожги этот мир дотла. Ты — мой Свет. Это неизменно. Это единственная истина, которую я знаю. Уилл завороженно замер. Сквозь влажную пелену слез, застилающую взор, лицо Майкла — грязное, окровавленное, измученное , казалось ему сейчас самым прекрасным и святым, что он когда-либо видел.  Уилл, словно ведомый невидимой нитью, инстинктивно подался вперед. Весь мир сузился до губ Майкла — разбитых, бледных, но таких желанных. В этот момент не существовало ни боли, ни крови, ни пережитого ужаса. Было только это магнитное притяжение, которому Клерик больше не мог сопротивляться. Майкл застыл, застигнутый врасплох. Его глаза расширились, в них плескалась смесь неверия и отчаянной надежды. Он перестал дышать, боясь спугнуть это мгновение, боясь, что это лишь бред умирающего сознания. Их губы были в миллиметре друг от друга, когда воздух разрезало громкое, тревожное ржание. Этому, видимо, не суждено было случиться. Реальность ворвалась грубо и бесцеремонно. Уилл услышал топот копыт и встревоженные голоса совсем рядом. Он резко, словно ошпаренный, отпрянул назад, тяжело дыша и чувствуя, как лицо заливает краска стыда и разочарования. — Тише! Стой, кому говорю! — донесся напряженный голос Лукаса. В поле зрения появились ребята. Лукас, упираясь сапогами в землю, изо всех сил натягивал поводья вороного жеребца Майкла. Конь был в панике: он рвался, мотал головой и бил копытом, почуяв сильный запах крови хозяина. — Дастин, держи его сбоку! Он меня сейчас снесет! — крикнул лучник, пытаясь удержать мощное животное. Дастин, спотыкаясь, хватался за бок коня, пытаясь успокоить его, но жеребец храпел, дико кося глазом в сторону лежащего на траве Майкла. Майкл, лишенный момента, о котором мечтал годами, прикрыл глаза, сглотнув горечь, но тут же попытался приподняться на локтях, видя, как его верный конь сходит с ума от страха за него. — Сиди. Я подойду помогу Лукасу. Пусть Дастин лучше перевяжет тебе рану.  Он властно вскинул руку, останавливая попытку Паладина подняться. Майкл послушно вернулся на место, с шипением втягивая воздух сквозь зубы, когда движение отозвалось огнем в спине. Но физическая боль сейчас отступила на второй план. Тот внезапный, импульсивный порыв Уилла не давал ему покоя, затмевая даже агонию от разодранной плоти. «Неужто Уилл хотел?..» — эта мысль билась в голове Майкла, оглушая сильнее, чем грохот битвы. Он зажмурил один глаз, над которым теперь багровел свежий, глубокий порез, и снова шикнул, пытаясь отогнать наваждение и сосредоточиться на реальности. Уилл, бросив последний долгий взгляд на Майкла, кивнул Дастину, и тот, поняв без слов, рванул к раненому с бинтами, пока Клерик направился к беснующемуся животному. Лукас все еще боролся с огромным вороным жеребцем, который вставал на дыбы, чуя смерть и кровь хозяина.  — Лукас, дай мне, — спокойно произнес Уилл, протягивая руку. Лукас недоверчиво покосился на него, натягивая поводья.  — Он сейчас неуправляем , Уилльям!  Уилл выдохнул, устало прикрывая на секунду глаза. Ему не нужны были сила или крик.  — Это живое существо, Лукас. Нельзя с ним столь грубым образом, — мягко упрекнул он. Лукас, видя уверенность в позе друга, все же разжал пальцы. Уилл медленно, не делая резких движений, подошел к морде коня. Он прикоснулся ладонью к взмокшей, дрожащей шее, зарываясь пальцами в густую темную гриву. Клерик начал что-то тихо ворковать, его голос был низким и вибрирующим, успокаивающим саму суть испуганного зверя. Лошадь всхрапнула, еще пару раз нервно махнула хвостом, кося лиловым глазом, но, почувствовав знакомое тепло рук того, кого любил хозяин, все же сдалась. Жеребец опустил массивную голову, тяжело дыша, и ткнулся носом в плечо Уилла. — Не бойся, друг мой, — прошептал Уилл, поглаживая бархатный нос.  — Все в порядке. Он жив.  Уилл медленно отстранился от мощного угольно-черного бока жеребца, который теперь доверчиво выдыхал теплый воздух ему в ладонь, и перевел взгляд на свою белоснежную кобылу. Луна стояла чуть поодаль, спокойно щипала траву, словно и не было никакой Бездны. — Луна... моя верная спутница, — тихо позвал он, протягивая руку. Лошадь тут же отреагировала на знакомый голос: она прянула ушами, подняла изящную голову и, мягко ступая по камням, подошла ближе, склоняясь перед Клериком в почтительном, полном любви поклоне. Лукас наблюдал за этой картиной, приоткрыв рот от изумления. Он помнил, что Уилл еще с детства был магнитом для всех тварей божьих — от бродячих собак до пугливых птиц. Но видеть, как свирепый боевой конь Майкла — настоящий зверь, который кусал конюхов и никому, кроме хозяина, не позволял к себе подойти — мгновенно растаял от одного прикосновения Уилла, было чем-то за гранью понимания. Лучник хмыкнул, качая головой, и в уголках его губ заиграла понимающая, чуть ехидная усмешка. Его взгляд скользнул к Паладину, который в этот момент глухо выругался, дернувшись всем телом. — Прям как хозяин, — метко подметил Лукас, видя очевидную параллель. Дастин, высунув кончик языка от усердия, безжалостно разрезал остатки пропитанной кровью рубашки на спине Майкла. — Потерпи, сейчас будет жечь! — предупредил он и туго затянул первый виток бинта, обильно смоченного алхимическим зельем. Майкл зашипел сквозь стиснутые зубы, его пальцы впились в землю, но он не издал ни звука жалобы, лишь бросил на Лукаса мрачный, предупреждающий взгляд, который, впрочем, не возымел эффекта. Уилл медленно подошел к ним, и вороной жеребец, словно огромная тень, ступал за ним след в след, стараясь не отставать ни на шаг и то и дело тычась мордой в плечо Клерика, ища поддержки. Лукас, видя, что зверь успокоился, подошел ближе и устало опустился на корточки перед другом.  — Ты как, брат? Паладин шумно, с присвистом выдохнул, когда Дастин без лишних церемоний затянул финальный тугой узел на груди, фиксируя повязку. Стон сам вырвался из груди Майкла, его мышцы окаменели от боли, а спина выгнулась.  — Жить буду... — прохрипел он, сплевывая в траву вязкую слюну, смешанную с кровью. Уилл остановился, тяжелым взглядом окидывая фигуру Майкла. Паладин сидел, сгорбившись, полностью обнаженный по пояс. Белоснежные бинты, уже кое-где проступающие алым, резко выделялись на фоне его загорелой кожи, покрытой грязью, потом и запекшейся кровью. — Дастин, протри ему рану на лице, — голос Уилла звучал профессионально.  — Будет сложнее вывести грязь, если не убрать кровь сейчас и немного не заживить края. Шрам может остаться ужасным. Дастин серьезно кивнул. Он взял в руки чистый кусок бинта и щедро плеснул на него из флакона шипящее, пахнущее травами и спиртом зелье.  — Готовься, Майк. Сейчас будет жечь похлеще огня дракона. — О Свет мой… — Майкл сквозь зубы выдавил грязное проклятие, когда Дастин, не жалея сил, прижал пропитанный зельем бинт к рассеченной щеке. Жидкость зашипела, въедаясь в открытую рану, и Паладин дернулся всем телом, едва сдерживая рык.  Его кулаки сжались, вырывая пучки травы. Лукас, наблюдая за этой экзекуцией, нахмурился и подошел вплотную к Уиллу, понизив голос, чтобы не отвлекать «лекаря». — Слушай, — он положил руку на плечо Клерика, заставляя того отвлечься от тревожного созерцания мучений.  — Предлагаю сделать привал. Здесь, неподалеку, есть старая стоянка у окраины деревни, там нас не тронут. Он кивнул в сторону Майкла, который, зажмурившись до белых кругов перед глазами, сыпал отборной бранью, пока Дастин, высунув язык от усердия, смывал грязь с глубокого пореза, идущего через весь висок. — Обсудим план действий и отдохнем, чтобы направиться домой с силами, — продолжил Лукас, видя колебание Уилла.  — Тем более, посмотри на него. Ему точно нужно передохнуть. В таком состоянии он в седле долго не продержится, а кровотечение может открыться снова. Уилл устало потер переносицу, чувствуя, как адреналин отступает, оставляя после себя свинцовую тяжесть во всем теле. Он посмотрел на Майкла, на его бледную, покрытую испариной спину, и кивнул. — Ты прав, — тихо выдохнул он.  — Я и сам едва стою на ногах. Веди, Лукас. Нам всем нужна передышка. Лукас коротко кивнул, ловко собирая поводья всех лошадей в одну руку.  — Сделаем привал. Пойду найду место, где потише и есть вода. Вы пока тут разбирайтесь, я отведу коней, чтобы не топтались. Он потянул за собой упирающегося вороного жеребца, и тот, фыркнув в сторону хозяина, всё же поплелся следом за послушной Луной, скрываясь в подлеске. Как только стук копыт стал тише, Майкл нервно выдохнул, резко и немного грубо отстраняясь от руки Дастина с жгучим бинтом. Боль от зелья наконец начала утихать, сменяясь тупой пульсацией. — Всё, всё, хватит! Я здоров, — прорычал он, хотя крупная дрожь в руках и испарина на лбу говорили об обратном. Уилл кинул на него тревожный, сканирующий взгляд. Он видел, как напряжены мышцы Паладина, как неестественно блестят его глаза от болевого шока. Майкл же, пытаясь переключить внимание с собственной слабости и сохранить остатки достоинства, скосил взгляд на жалкую кучу пропитанных кровью лохмотьев, в которую превратилась его одежда.  — Жаль, что рубашка пропала... — протянул он с наигранной досадой, пиная носком сапога окровавленную ткань, безжалостно изодранную когтями твари и разрезанную ножом Дастина.  — Хороший был лен. Любимая была. Дастин, вытирая руки от слизи и крови о траву, закатил глаза так сильно, что казалось, они сейчас увидят мозг. — Неужели это тебя волнует сейчас? — он возмущенно всплеснул руками, чуть не выронив пустой флакон.  — У тебя мясо наружу, шрам на пол-лица, мы только что сбежали из ада, а ты о тряпках плачешь ? Он фыркнул, поднимаясь с колен и отряхивая штаны.  — Ох уж эти самодовольные рыцари. Никакого инстинкта самосохранения, один пафос и лахи. Уилл, наблюдавший за этой сценой со стороны, не выдержал. Нервное напряжение последних часов нашло выход в коротком, сдавленном смешке. Он фыркнул, поспешно прикрывая рот ладонью, чтобы скрыть неуместное веселье, но глаза его тепло блестели поверх пальцев. — Ну полно тебе, Дастин, — вступился он, и голос его, хоть и был слаб, звучал мягко.  — Он же должен держать лицо. Положение обязывает. Дастин лишь снова фыркнул, закатывая глаза к небу, уже начиная заводиться на свою любимую тему о бесполезности рыцарского гонора. — Ну да, как же, — язвительно протянул он, складывая руки на груди.  — Перед какой-нибудь принцессой Джейн непременно стоит быть при параде, даже если ты только что вернулся из смертельного похода и дух из тебя вон. Не дай боги, дама сердца увидит пятнышко на камзоле! Повисла тишина. Слова Дастина, брошенные в шутку, попали в цель, о которой он даже не подозревал. Уилл перестал улыбаться, его рука медленно опустилась от лица. Он бросил быстрый, острый взгляд на Майкла. Паладин, сидевший сгорбившись, тоже замер. Он медленно поднял глаза на Клерика. Их взгляды встретились. Молчание затягивалось, становясь неловким. Дастин, почуяв неладное, нахмурился. Он перевел недоуменный взгляд с застывшего Майкла на помрачневшего Уилла и обратно, не понимая, почему его безобидная шутка вызвала такую странную реакцию. — Эй... — он неуверенно потер шею.  — Я что-то не то сказал? Майкл тяжело, с хрипом выдохнул, глядя куда-то в сторону, мимо ошарашенного лица Дастина. — Нет, ничего... — его голос прозвучал глухо и устало, лишенный прежней язвительности.  — Мы с леди Джейн не вместе, Дастин. Посему... мне не перед кем красоваться и держать фасон. Он криво, через силу ухмыльнулся, но улыбка вышла ломаной из-за свежего шрама. Майкл словно вновь натянул на себя привычную броню холодного безразличия, пряча за ней истинные чувства. Опершись дрожащей рукой о землю, Паладин, кряхтя и сжимая зубы до скрипа, медленно привстал. Он стоял сгорбившись, не смея разогнуть спину, чтобы не потревожить свежие повязки, и выглядел сейчас как падший воин, потерявший всё, кроме своей гордости. Дастин удивленно охнул, его челюсть отвисла. Флакон с остатками зелья едва не выпал из его ослабевших пальцев. Для него, как и для многих, союз Майкла и Джейн казался нерушимой истиной, чем-то само собой разумеющимся, как восход солнца. — Как же так?.. — пробормотал он, совершенно растерянный, и его взгляд метнулся к Уиллу. Уилл же стоял ни живой ни мертвый. Сердце в груди пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой. Он смотрел на сгорбленную спину Майкла, и внутри него, среди пепла и страха, робко поднимала голову безумная, опасная надежда.  Они вышли к небольшой поляне, где Лукас уже развел огонь. Пламя весело трещало, пожирая сухие ветки, и отбрасывало пляшущие тени на стволы вековых деревьев. Майкл, едва переставляя ноги, тяжело опустился на траву, привалившись спиной к шершавой коре старого дуба. Он с хрипом выдохнул, прикрывая глаза. Благо, стояло лето, и ночной холод не пробирал до костей так, как зимой — иначе с такой кровопотерей и обнаженным торсом Паладин бы просто не выжил до утра. Лукас, сидя на корточках у огня, нервно постукивал рукоятью охотничьего ножа по колену. Его взгляд бегал по лагерю, оценивая ситуацию. — Я пойду на охоту, — наконец решительно произнес он, поднимаясь.  — Пока еще не совсем стемнело. Попробую подстрелить зайца или тетерева. Нам нужны силы. Дастин, пожитки еще есть? Хлеб? Соль? Дастин, копошась в своей бездонной сумке, позвякивая склянками, быстро осмотрел содержимое и кивнул. — Да, на дне еще осталось немного соли и сухарей. Я сейчас поделю, что-нибудь придумаю. Ты пока иди, охоться. Лукас коротко кивнул, проверил тетиву и, бесшумно ступая мягкими сапогами, растворился в чаще леса. Оставшись, Уилл сел напротив Майкла, нервно теребя край своей грязной, опаленной мантии. Он не сводил тревожного взгляда с Паладина. Майкл сидел неподвижно, его грудь вздымалась неровно, рывками. Свежие бинты на торсе уже слегка порозовели, а на лице запеклась корка. Он казался сейчас не несокрушимым воином, а сломанной куклой, брошенной у дерева. Уилл больше не мог смотреть на то, как тело Паладина время от времени содрогается. Потеря крови выстужала Майкла изнутри, и никакой летний вечер не мог согреть его ледяные конечность. Паладин, лишенный доспехов и одежды, был сейчас уязвим как никогда. Решение пришло мгновенно. Уилл решительно потянул за завязки у горла. Тяжелая плотная ткань, пропитанная запахом лечебных трав, ладана и его собственной магией, поддалась. Он рывком стянул мантию через голову, оставшись лишь в тонкой, светлой полотняной рубахе и свободных штанах, которые тут же облепило вечерним ветерком. Ежась от прохлады, он подошел к дереву и осторожно, стараясь не потревожить больную спину, накинул свою мантию на широкие, перебинтованные плечи друга, укутывая его, словно ребенка. — Укройся, — тихо, но требовательно произнес он, запахивая полы ткани на груди Майкла.  — Ночью будет прохладно. Тебе нужно тепло. Майкл, вырванный из полубытия ощущением тяжести и окутавшим его родным запахом, ошарашенно приоткрыл глаза. Взгляд его прояснился, когда он увидел Уилла, стоящего перед ним в одной рубахе. — Уилльям, не стоит... — прохрипел он, пытаясь вялым движением скинуть с себя драгоценное тепло.  — Ты сам озябнешь. Забери... — Я говорю — возьми! — голос Уилла неожиданно звеняще ударил по ушам, перекрывая треск костра. Клерик упал на колени перед ним, перехватывая руки Майкла и не давая ему снять мантию. Его глаза блестели влагой, а губы дрожали. — Пожалуйста... — прошептал он уже тише, и в этом слове было столько отчаяния и мольбы, что сердце Майкла сжалось. Дастин, который в этот момент пытался разгрызть зубодробительный черствый сухарь, замер с набитым ртом. Кусок встал у него поперек горла, когда он увидел, как Уилл, стоит на коленях перед Майклом, сжимая его руки. Дастин внезапно почувствовал себя лишним элементом в этой сложной алхимической формуле. Он судорожно, с громким звуком сглотнул, чувствуя, как крошки царапают гортань. — Ой, эм... — выдавил он, отводя глаза и делая вид, что очень заинтересовался кронами деревьев.  — Я, пожалуй... пойду к реке. Воды наберу. А то, знаете... пить охота . Он поспешно, суетливо привстал, отряхивая колени, и начал медленно пятиться задом в сторону шума воды, нацепив на лицо маску совершенно идиотской, неловкой улыбки. — Вы тут... отдыхайте. Я быстро. Одна нога здесь, другая там... Уилл, вырванный из своего эмоционального порыва, удивленно моргнул, поворачивая голову к отступающему другу. Он явно не понимал причины такого внезапного бегства. Майкл же, плотнее кутаясь в чужое тепло и чувствуя запах Уилла, метнул на Дастина хмурый, тяжелый взгляд из-под сведенных бровей. В его глазах читалось не столько раздражение, сколько молчаливая просьба: «Иди уже и не оборачивайся». Дастин, поймав этот взгляд, споткнулся о корягу, едва не выронив маленькую чашку, и, махнув рукой, окончательно скрылся в кустах, оставляя их наедине с треском костра и повисшей тишиной. Уилл, проводив взглядом поспешно ретировавшегося Дастина, снова перевел взгляд на Майкла. Паладин смотрел на него из-под тяжелых, полуприоткрытых век, и в этом затуманенном болью и усталостью взоре читалась такая нежность, что Клерик вдруг осознал, в какой позе они находятся. Он всё еще стоял на коленях практически между ног Майкла, крепко сжимая его широкие ладони в своих, словно пытаясь удержать его в этом мире силой прикосновения. — Ой, прости... — выдохнул Уилл, словно очнувшись от наваждения. Он резко, почти испуганно отдернул руки, разрывая контакт. Кончики его ушей предательски вспыхнули алым, и он поспешно отстранился, садясь на пятки на безопасном расстоянии. Ему стало неловко за свой эмоциональный напор. — Прошу, оставь мантию себе, — тихо, но твердо повторил он, глядя на то, как тяжелая ткань с его запахом укрывает израненное тело.  — Мне так будет спокойнее. Зная, что ты в тепле и твое тело не тратит последние силы на обогрев. Не спорь со мной, пожалуйста. Майкл послушно кивнул, едва заметно склоняя голову набок и подставляясь под взгляд целителя. В его глазах, отражающих отсветы костра, плескалось абсолютное доверие. — Как скажешь, Свет мой, — выдохнул он .  Уилл, заметив, как болезненно пульсирует глубокий, уродливый порез, идущий от виска через всю скулу, не смог усидеть на месте.  Он снова подался вперед, на коленях сокращая ту дистанцию, которую сам же только что трусливо установил. — Я... попробую залечить хотя бы эту, — прошептал он, и его голос дрогнул от неуверенности в собственных истощенных силах.  — Она не так глубока, как те, что на спине. Мне должно хватить остатков магии. Майкл заинтересованно, с затаенным дыханием вскинул взгляд на Уилла. Он видел, как дрожат пальцы Клерика, но в них не было страха — только забота. Уилл медленно, словно боясь спугнуть этот хрупкий момент тишины, поднес ладонь к его лицу. Его пальцы зависли в миллиметре от разгоряченной кожи, чувствуя жар лихорадки. — Можно? — спросил он едва слышно, и этот вопрос касался не только магии, но и права коснуться его так близко, так интимно. — Не спрашивай разрешения коснуться меня, — он чуть подался навстречу зависшей руке, словно сам искал этого тепла больше, чем исцеления.  — Ты же знаешь, я всецело твой. Поступай как знаешь. Уилл почувствовал, как щеки мгновенно, предательски вспыхнули жаром, который был горячее любого костра. Сердце ухнуло куда-то в пятки, пропуская удар. В этих словах: простых, прямых, вроде бы продиктованных долгом вассала перед своим сюзереном , ему послышалось то, о чем он боялся даже мечтать в самых смелых снах. «Всецело твой...» Испугавшись того, что Майкл может прочесть эту шальную надежду в его взоре, Уилл неловко, поспешно опустил взгляд на свои руки, пряча глаза за ресницами. — Хорошо... — прошептал он сбивающимся голосом. Он, стараясь унять дрожь, наконец положил ладонь на рассеченную скулу. Кожа под пальцами была горячей и влажной. Уилл прикрыл глаза, изо всех сил стараясь сконцентрироваться не на безумном стуке собственного сердца и близость губ Майкла, а на остатках магии. Слабое, но нежное золотистое свечение затеплилось под его ладонью, начиная мягко стягивать края раны. Уилл продолжал едва слышно шептать слова молитвы, и золотистые ветви света, словно живые лозы, оплетали лицо Майкла. Они мягко стягивали рваные края плоти, выпаривая кровь и сращивая кожу. Магия действовала быстро, и вскоре на месте ужасающей раны осталась лишь тонкая, бледная линия шрама — память о битве, но больше не угроза жизни. Уилл шумно, прерывисто выдохнул, чувствуя, как головокружение от потери сил накрывает его волной. Он медленно приоткрыл глаза, но руку не убрал. Его большой палец невольно, с трепетной лаской провел по свежему рубцу на скуле. — Так лучше... — прошептал он, пытаясь отдышаться. Майкл судорожно сглотнул, ощущая, как боль уходит, уступая место чему-то куда более сильному и пугающему. Он не отстранился. Наоборот, он подался вперед, щекой прижимаясь к теплой ладони Уилла, словно кот, ищущий ласки, закрывая глаза от удовольствия. Его собственная рука медленно поднялась и вслепую нашла вторую, свободную руку Уилла, висящую вдоль тела. Паладин переплел их пальцы и мягко, но настойчиво потянул ее к себе.  Уилл замер, наблюдая, как Майкл подносит его дрожащую ладонь к своим губам. Паладин коснулся костяшек пальцев лекаря легким, почти невесомым поцелуем, полным благоговения и немой благодарности, от которой у Уилла перехватило дыхание. — Спасибо, мой Клерик. Эти слова, произнесенные шепотом прямо в кожу, заставили Уилла шумно, судорожно выдохнуть. Он замер, быстро моргая, пытаясь прогнать внезапно подступившую к глазам влагу, и боясь пошевелиться, чтобы не прервать этот момент. Он почувствовал, как от места поцелуя , от костяшек пальцев — прямо к сердцу разливается сладкая, пьянящая дрожь, которую он так долго и старательно пытался забыть. «Наконец-то...» — пронеслось в голове. Майкл вновь прикасался к нему так. Не как к товарищу по оружию, не как к спасителю, а с тем трепетным обожанием, которое было раньше. До холода, до стен, до того, как Уилл сам всё разрушил. Уилл не думал, что это обрадует его настолько сильно. В этот миг он с горькой иронией осознал, каким же эгоистом он был на самом деле. Он сам отверг это, убеждая себя что так будет правильно , но сейчас, когда Паладин, израненный и уставший, снова дарил ему свое тепло, Уилл впитывал его как иссохшая земля впитывает дождь. Он не думал, что будет так невыносимо, до боли в груди скучать по этому чувству — быть для кого-то целым миром. И теперь, получив это обратно, он понял, что больше не в силах отказаться. Уилл неловко, почти виновато улыбнулся, и его взгляд метнулся в сторону, к пляшущим языкам костра, не в силах выдержать пронзительную интенсивность момента. Слова сорвались с его губ прежде, чем разум успел возвести привычные барьеры.  — Я уж боялся, ты больше меня не поцелуешь... — выдохнул он.  Майкл замер. Его губы медленно, неохотно оторвались от теплой кожи руки лекаря. Теплая, пьянящая нега в его глазах мгновенно сменилась непониманием, и он нахмурил брови, силясь осознать услышанное. Он явно не ожидал такого от того, кто сам возвел между ними стены. — Прости? — переспросил он хрипло, чуть подавшись назад, чтобы заглянуть Уиллу в лицо. Уилл почувствовал, как жар заливает не только щеки, но и шею. Но слово не воробей, и отступать было поздно. Он нервно дернул плечом, чувствуя себя бесконечно уязвимым под этим прямым взглядом. — Просто... — он судорожно сглотнул, наконец решаясь посмотреть на Майкла исподлобья. — Ты тогда, у замка, сказал, что больше не прикоснешься ко мне подобным образом. Дал слово, что будешь ждать, пока я сам не попрошу об этом. И я... я испугался, что из-за моей гордыни этот момент никогда не настанет. Майкл удивленно хлопнул ресницами, переваривая услышанное. А затем, не в силах сдержаться, тихо, хрипло засмеялся, прикрывая рот ладонью, чтобы не потревожить ноющую челюсть и ребра. — Ты бы и вправду никогда не попросил? — переспросил он, глядя на Уилла с веселым прищуром. Уилл нахмурил брови, стараясь выглядеть строгим, но уголки его губ предательски дрогнули, и он поспешно опустил голову, пряча улыбку. — Таким образом — нет, — буркнул он, теребя край рубахи. — Почему? — голос Майкла стал мягче, настойчивее. Уилл замолчал, обдумывая ответ. Он закусил губу почти до белизны, подбирая слова, которые не звучали бы так жалко, как он себя чувствовал. — Это... постыдная просьба, — наконец выдохнул он, не поднимая глаз.  — Ты не обязан это делать по уставу. В кодексе сказано: «Защищать и оберегать». Там нет пункта о поцелуях в руку и опускании на колена, — добавил Уилл.  — Это… это сверх меры. Это не то, что Клерик должен требовать от своего защитника. Майкл замолчал. Он отвел взгляд от лица Уилла, уставившись на пляшущие языки костра. Оранжевые отсветы играли на его обнаженных плечах, подчеркивая белизну бинтов и свежий шрам на скуле. Он всерьез обдумывал услышанное.  — Пожалуй, в кодексе об этом и впрямь не поминается, — негромко произнес Паладин, и тень улыбки коснулась его губ. — Но… Он снова повернул голову к Уиллу. Его взгляд стал острым, пронзительным, лишенным  всякого рыцарского смирения. — Но тебе это нравится? — спросил он прямо, без обиняков, как спрашивают о направлении ветра перед боем.  — Тебе нравится, когда я склоняюсь перед тобой не из-за сана, а по зову сердца? Уилл вспыхнул так ярко, что, казалось, его лицо само способно осветить поляну. Жар опалил уши и шею, заставляя его судорожно вздохнуть. — Я… я такого не ведал! — выпалил он, запинаясь и отчаянно пытаясь вернуть себе самообладание.  — Ты не ответил на вопрос, Уилльям, — подначил он его, чуть склонив голову набок. Паладин медленно, преодолевая сопротивление ноющих мышц, протянул руку и вновь нашел ладонь Уилла. Он не стал ее целовать на этот раз, а просто бережно прижал к своей щеке, к тому самому месту, где магия Уилла только что сотворила чудо. — Если бы тебе это не нравилось, ты бы не боялся это потерять, — прошептал Майкл. Он прикрыл глаза, наслаждаясь прохладой ладони Уилла на своей разгоряченной коже. — Ты ведь любишь это, — продолжал он, и это не был вопрос, это было утверждение.  — Ты, привык к этому.  Уилл смущенно приоткрыл рот, судорожно вдыхая прохладный ночной воздух, и тут же нахмурился, пытаясь вернуть себе хотя бы крупицу былой строгости. Его сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. — Я… я не буду давать ответ на это! — выпалил он, отводя взгляд в сторону костра, где угли подернулись серым пеплом.  — Это недостойно подобных обсуждений в такой час. Майкл лишь негромко хмыкнул, и этот звук был полон горьковатого торжества. Он не убрал лица от ладони Уилла, продолжая ловить каждое мимолетное движение его пальцев. — Мне и не нужно твоего ответа, Уилльям, — прошептал Паладин.  — Твоя реакция и без слов говорит за тебя больше, чем любые священные тексты. Ты всегда от этого таял… С самого первого раза, когда я присягнул тебе. Я видел это. Поэтому я и продолжал это делать. Уилл резко распахнул глаза, пораженный этой внезапной честностью. Значит, Майкл знал? Все эти годы он видел его насквозь, читал каждое его смятение, каждую искру тайного удовольствия от его преданности? Майкл медленно приоткрыл один глаз — тот самый, над которым теперь красовался тонкий шрам, — и на его губах заиграла слабая, но бесконечно нежная улыбка. — Ты можешь запрещать мне касаться тебя, но ты никогда не сможешь запретить себе этого желать. Уилл хотел было что-то возразить, найти достойный ответ, но в этот момент из темноты послышался шум: Дастин, спотыкаясь и позвякивая своей чашкой на боку, продирался сквозь кусты обратно к лагерю. Дастин вывалился на свет костра, неловко позвякивая пристегнутой к поясу чашкой, а следом за ним, бесшумно и стремительно, из тени деревьев выступил Лукас. В его руке, зажатая за задние лапы, болталась тушка зайца. Уилл, осознав, насколько двусмысленно он выглядит, сидя на коленях практически между ног полуобнаженного Паладина, дернулся, чтобы отпрянуть и отойти . Паладин вопросительно склонил голову набок, глядя на Уилла с той самой безмолвной властью, которой обладал лишь он один. Он медленно, превозмогая боль в плече, постучал ладонью по примятой траве прямо подле своего бедра. — Садись, — негромко, но твердо произнес он. Уилл замер на полувздохе. Он помедлил мгновение, глядя то на руку Майкла, то на приближающихся друзей, и все же сдался. Он сел рядом, плечом к плечу, чувствуя жар, исходящий от израненного тела воина. Уилл неловко отвел взгляд, рассматривая собственные пальцы, словно они были самым интересным предметом в лесу. Дастин, выпутавшись из кустов, перевел взгляд с одного на другого. Его глаза хитро блеснули в свете пламени. — Помирились? — выпалил он, не заботясь о такте. Уилл тяжело выдохнул, чувствуя, как краснеют кончики ушей, а Майкл лишь коротко шикнул, дернув шрамом на щеке. — Мы и не ссорились, — отрезал Паладин, кутаясь в мантию Уилла так, словно это был его единственный доспех. Дастин недоверчиво кивнул, поджав губы, но развивать тему не решился. Он принялся возиться со своей сумкой, соображая, что можно сварганить из скудных запасов. В этот момент к свету подошел Лукас, демонстрируя добычу. — Шустрый был, — бросил он, вытирая лоб.  — Едва не ушел в овраг. Уилл невольно скривился, завидев раненого зверенка. Его сердце, полное любви ко всему живому, болезненно сжалось. Для него этот заяц был не ужином, а невинной жертвой их долгого и кровавого пути. — Опять ты за свое, — вздохнул Лукас, заметив выражение лица Клерика.  — Коли не поедим, до замка кости не донесем — Дай я хотя бы помолюсь за него, — тихо произнес Уилл, протягивая руки к добыче.  — Должно отдать природе то, что ты забираешь у нее силой. Лукас, сдерживая тяжкий вздох, покорно положил тушку зайца на траву подле Клерика.  — Делай как знаешь, — бросил он, отходя к огню. За долгие луны их совместных странствий спутники привыкли к чудачествам Уилла. Его трепет перед каждой травинкой и лесной тварью поначалу казался им обузой, но со временем они поняли: в этом сострадании и таилась его истинная сила. Это была его «фишка», то, что хранило в их душах человечность среди бесконечной резни. Лукас присел у костра и принялся вертеть в руках охотничий нож, ловя лезвием отсветы пламени. Его лицо вновь стало суровым.  — Предлагаю, раз дело приняло такой оборот, кликнуть подмогу. Нам надобно больше мечей. Позовем людей из соседних земель и дальних королевств. Дастин, усердно раздувая угли, согласно кивнул:  — Истинно так. Нам нужны опытные воины, видавшие не только лесных разбойников, но и порождения Бездны. Лукас, словно только и ждал этого согласия, тут же вставил слово, и голос его стал подозрительно будничным:  — Я пошлю весточку рыцарю Макс. Она дева решительная, и меч ее не знает промаха. Дастин тут же громко фыркнул, едва не уронив котелок. Майкл же, несмотря на тупую боль, терзавшую растерзанную спину, нашел в себе силы с сарказмом закатить глаза к темному небу. — Ну кто бы сомневался, — прохрипел Паладин, и в его голосе послышалась слабая усмешка.  Уилл, не прерывая своей тихой молитвы, лишь едва заметно улыбнулся краем губ, продолжая гладить серый мех зверя. Дастин с особым тщанием принялся за работу, его руки в окровавленных перчатках споро отделяли шкурку от мяса, а нож Лукаса продолжал свой монотонный танец, сверкая в свете пламени. — Так, Уилл, — начал Лукас, не поднимая глаз.  — Что ты зрел в той бездне, когда дух твой был в плену? Что он показал тебе? Уилл застыл. Он не сводил глаз с костра, и в их глубине, казалось, отражалось не пламя, а холодная пустота изнаночного мира. Он судорожно сглотнул, чувствуя, как по спине пробегает мороз, не имеющий отношения к ночной прохладе. — Я... ничего особенного, — выдохнул он, и голос его предательски дрогнул. — Коли ему будет угодно, он пошлет еще больше монстров, — продолжал Уилл, стараясь придать голосу твердость.  — Легионы теней, которым нет числа. Посему нам должно помышлять об этом в первую чередь. Чтобы пробиться к самому Векне и вырвать его черное сердце, нам предстоит пройти долгий и кровавый путь. Путь, с которого многие не вернутся. Лукас мрачно кивнул, принимая слова Уилла как неизбежный вызов судьбы. Он убрал нож в ножны и сцепил пальцы в замок, глядя на танцующие искры. — Этого и стоило ожидать отродью Тьмы, — промолвил лучник.  — Ничего, братья, сдюжим. Составим план, который не снился и старым полководцам. Но ты прав, Уилльям: без потерь в такой сече не обойтись. Малая кровь прольется, чтобы спасти великую. Дастин в это время закончил с тушкой и принялся ловко отделять мясо от костей, стараясь не затупить лезвие. Он бросил короткий, тревожный взгляд через плечо. — Оно-то так, — отозвался он, и голос его стал серьезным.  — Только нам сначала дóлжно до замка живыми добраться. Путь неблизкий, а наш командир еле дышит. Дастин указал кончиком ножа в сторону Майкла. Уилл перевел взгляд на Паладина. Майкл тяжело, с присвистом дышал, его веки были полуприкрыты, а на бледном лице застыла маска страдания. Клерик почувствовал острый укол вины. — Я бы честно помог, — тихо прошептал Уилл, и голос его дрогнул.  — Но силы мои покинули меня. Магия иссякла, точно вода из разбитого кувшина. Я... я не могу сейчас исцелить его раны в полной мере. Он нервно сжал губы, чувствуя, как внутри разрастается горькое осознание собственной беспомощности. Майкл потерял слишком много крови, и каждая минута промедления могла стать роковой. Лукас, заметив терзания Клерика, перехватил его взгляд. — Не стоит себя винить, Уилльям, — произнес лучник с легкой, понимающей улыбкой.  — Ты и так совершил чудо. Ты вытянул нас из самой бездны, ты исцелил его лик, когда надежды не было вовсе. Без тебя мы бы не выбрались. А с ним… с ним всё будет хорошо, это же Майкл. Он держался и не из таких передряг. Паладин, услышав это, чуть заметно сжал один глаз, а другой приоткрыл, едва уловимо взглянув на Уилла. На его губах появилась слабая, но искренняя улыбка.  Трапеза прошла в тяжелом, вязком молчании, прерываемом лишь треском углей и далеким уханьем совы. Когда последний кусок мяса был съеден, Лукас, чьи движения всегда оставались стремительными даже после изматывающего боя, поднялся на ноги, отряхивая дорожный плащ. — Благодарю за ужин, — произнес он, окинув лагерь зорким взглядом воина.  — Я пойду первым на дозор. Раз Майкл ныне не в состоянии нести стражу, я возьму его долю на себя. Спите крепко, пока я на посту. Дастин и Уилл молча кивнули, чувствуя благодарность за его надежность. Майкл, медленно пережевывая последний кусок, поднял взгляд на друга.  — Спасибо, брат, — негромко прохрипел Майкл.  Лукас лишь отмахнулся с легкой, едва уловимой улыбкой, словно говорил, что в этом нет ничего особенного. Он проверил, легко ли выходит меч из ножен, поправил колчан и, одним ловким движением перескочив через поваленный мшистый пень, скрылся в непроглядной лесной тьме. На поляне стало тише. Дастин принялся возиться с котелком, стараясь не шуметь, а Уилл почувствовал, как с уходом Лукаса тишина вокруг них с Майклом стала еще более тесной и ощутимой. Майкл отложил пустую шпажку и снова тяжело привалился затылком к коре дерева, прикрывая глаза. Дастин, управившись с посудой и аккуратно уложив остатки припасов в сумку, не стал нарушать повисшее у костра безмолвие. Он бросил короткий взгляд на Уилла и Майкла, затем молча откинулся на жесткую траву, плотнее закутавшись в свой походный плащ. Отвернувшись к огню спиной, он затих, давая друзьям подобие уединения, которого им так не хватало. Уилл остался сидеть, неловко подтянув колени к груди. Он не сводил тревожного взгляда с лица Паладина. Майкл выглядел пугающе: его голова была бессильно откинута назад, на корявую кору дуба, а губы побледнели. Но пуще всего Уилла страшило его дыхание — оно было тяжелым, неровным, и в груди воина слышался глухой, зловещий хрип. Каждый вдох давался Майклу с видимым трудом, словно легкие его были налиты свинцом. Уилл закусил губу, чувствуя, как холодный пот выступает у него на лбу. Он знал этот звук — так дышат те, чья жизнь висит на тонком волоске, который может оборваться в любую минуту. Вина вновь нахлынула на него горькой волной: Паладин умирал, защищая его, а он, Клерик, сидел рядом с пустыми руками, не в силах сотворить даже простейшее заклятие исцеления. — Майкл… — шепотом позвал он.  Уилл осторожно протянул руку и коснулся лба Майкла. Кожа была сухой и обжигающе горячей. Уилл испуганно отдернул руку, словно обжегшись о сухой жар, исходящий от кожи Майкла. Это прикосновение лишь сильнее напомнило ему о том, как хрупка сейчас жизнь того, кто всегда был его щитом. В голове Клерика роились обрывки молитв, но слова путались, а пальцы, лишенные магии, бессильно дрожали на коленях. Майкл не разомкнул веков. Он лишь едва заметно, через силу, склонил голову в сторону Уилла — короткий, рваный кивок, знак того, что он слышит, что он все еще здесь, на этой стороне бытия. Его хриплое дыхание на мгновение сбилось, когда он почувствовал смятение друга. Уилл закусил губу до боли, пытаясь сдержать подступающие слезы и удушливый ком вины, что стоял в горле. Он ненавидел свою слабость, ненавидел этот пустой лес и тишину, в которой отчетливо слышалось, как угасают силы Паладина. Поняв, что слова молитв сейчас бессильны, он решился на единственное, что было в его власти. Преодолевая неловкость и страх, Уилл осторожно придвинулся ближе и прислонился лбом к плечу Майкла, обтянутому его собственной мантией. Ткань пахла дымом костра и горькими травами. — Прости меня... — едва слышно прошептал он, и его голос сорвался.  — Мой верный Паладин, прости... Это я должен был защитить тебя от этой скверны. Если бы я был сильнее... если бы я только мог забрать твою боль себе. — Не вини... — выдохнул Майкл вместе с хрипом, и этот шепот был тише шелеста листвы.  — Моя жизнь... всегда была... для этого. Майкл, почувствовав робкое прикосновение и услышав срывающийся голос своего друга, через силу выдохнул, и этот звук был полон не боли, а бесконечного облегчения. Он медленно, преодолевая сопротивление занемевших мышц шеи, склонил голову в ответ, прижимаясь виском к макушке Уилла. Майкл помедлил, собирая остатки сил, и чуть повернул голову. Его сухие, опаленные лихорадкой губы едва коснулись лба Клерика.  — Не вини… — выдохнул он прямо в кожу Уилла, и его горячее дыхание обожгло лоб лекаря.  — Слышишь? Никогда не смей… Он замолчал, борясь с новым приступом хрипа в груди.  — Моя жизнь… всегда была… для этого, — закончил он.  Уилл почувствовал, как по щеке все же скатилась одинокая слеза, исчезая в складках его собственной мантии, укрывавшей Майкла. Уилл не отстранился, когда губы Майкла коснулись его лба. Напротив, он еще отчаяннее прижался к нему, словно пытаясь слиться воедино, чтобы его собственное ровное дыхание выправило тот рваный, хриплый ритм, с которым боролась грудь Паладина. — Мне жаль... так жаль, — прошептал он, и его пальцы судорожно вцепились в край мантии.  Он сжал губу, борясь с подступающим рыданием. Уилл не отворачивался, ловя каждый короткий взгляд Майкла, каждое движение его ресниц. В его душе, обычно тихой и смиренной, сейчас бушевал первобытный, леденящий ужас. Он боялся. Впервые за долгие годы странствий и битв этот страх — потерять того, кто стал для него дороже всех молитв — снова вонзил в него свои когти, лишая воли. Даже сейчас, когда жизнь по капле уходила из него, Паладин оставался верен себе. Он всегда был тем, кто унимал бурю в сердце Уилла. Превозмогая жжение в израненной груди, Майкл нашел в себе силы слабо прикоснуться рукой к руке Уилла. — Не бойся... Свет мой, — выдохнул он.  — Пока я дышу... ты под защитой. А когда перестану... я стану твоей тенью, чтобы охранять твой сон. Майкл слабо улыбнулся, пытаясь успокоить Клерика, как делал это тысячи раз до этого — и в стенах замка, и в безднах ада. Он был его скалой, и даже крошась от ударов судьбы, он стремился укрыть Уилла от ветра. Уилл лишь крепче зажмурился, вдыхая запах крови и старого железа, исходящий от Майкла, и молил всех богов, чтобы этот рассвет не стал для них последним. Первые лучи холодного солнца едва пробивались сквозь густые кроны деревьев, когда Лукас, бесшумно, точно лесная тень, вернулся в лагерь. Его сапоги почти не приминали росистую траву. Подойдя к Дастину, он коротким кивком передал ему незримое знамя охраны. Лукас задержал взгляд на Майкле и Уилле. Картина, представшая его глазам, заставила суровое лицо лучника смягчиться. Майкл, изможденный и бледный, тяжело и нервно сопел во сне, привалившись к стволу, а Уилл, окончательно обессилевший от молитв и слез, дремал на его плече, не выпуская края мантии друга из пальцев. Лукас слабо, почти незаметно улыбнулся. Сердце его наполнилось тихой радостью — несмотря на мрак, сгущающийся над миром, эти двое наконец нашли путь друг к другу через тернии гордости и недомолвок. Дастин, сонно щурясь и протирая глаза, медленно привстал, стараясь не шуметь. Он проследил за взглядом Лукаса и понимающе хмыкнул, поправляя плащ. — Пожалуй, возьму я и часть Уилла на себя, — шепотом произнес он, кивая в сторону спящего Клерика.  — Пусть отдыхают. Им обоим нынче досталось сверх меры. Лукас одобрительно кивнул и крепко, по-братски хлопнул друга по плечу, прежде чем присесть у затухающего костра. Дастин же, приняв пост, тихо порылся в своей сумке и достал верный нож и ракетку (деревянную заготовку), принимаясь за привычное дело, чтобы не дать сну одолеть себя. Когда первые лучи солнца, пронзительно-яркие и холодные, начали выбираться из-за острых зубцов скал, Дастин тут же принялся сдавать пост. Потянувшись до хруста в суставах, он принялся за дело — пора было вырывать отряд из цепких лап сна. — Вставайте, сони! — негромко, но настойчиво проговорил он, легонько подталкивая друзей носком сапога.  — Солнце уже золотит верхушки, пора в путь, пока тени не стали длинными. Уилл вздрогнул, открывая глаза. Мир вокруг был залит розоватым утренним маревом. Первое, что он почувствовал — это тепло чужого плеча и запах железа, перемешанный с ароматом мантии. Осознание того, что он всю ночь проспал, прижавшись к Майклу, ударило в голову сильнее любого хмеля. Он резко отпрянул, едва не потеряв равновесие, и его щеки мгновенно залил густой румянец, ярче зари. — Ой! Прости... — начал он, лихорадочно поправляя сбитую рубаху и пытаясь пригладить растрепанные волосы.  — Я не хотел... Майкл, тебе, должно быть, было ужасно неудобно. Моя голова... она тяжелая, а твои раны... О боги, я — худший Клерик на свете! Прости, я совершенно не следил за собой.. Уилл продолжал лепетать извинения, запинаясь на каждом слове и не зная, куда деть руки. Майкл в это время лишь медленно и устало клипал глазами, пытаясь сфокусировать взгляд на суетящемся друге. Его лицо все еще было бледным, а веки казались налитыми свинцом. Он смотрел на взволнованного Уилла с какой-то тихой, сонной нежностью, и на его губах, искусанных от боли, на мгновение промелькнула слабая тень улыбки. — Не молви глупостей, — Майкл заставил себя выдавить эти слова, коротко зевнув и тут же зажмурившись. Попытка расправить затекшую спину отозвалась в теле сотней раскаленных игл. Лукас, чьи движения даже в утренней полудреме оставались точными, молча принялся сворачивать вещи и укладывать утварь. Дастин же, хоть и выглядел всклокоченным и недоспавшим, быстро смекнул, что медлить нельзя. — Дозволь мне взглянуть, как плоть твоя затягивается, — произнес Дастин, опускаясь на колени позади друга.  — Надобно сменить перевязь, покуда старая не присохла к ранам. Майкл покорно кивнул и, превозмогая ломоту, стянул с плеч тяжелую мантию Клерика.  Когда плотная ткань соскользнула, открывая спину Паладина, Уилл невольно ахнул, прижимая ладонь к губам. Белое полотно бинтов превратилось в жуткую багряную карту: кровь за ночь пропитала все слои, запекаясь темными пятнами. Майкл, коснувшись пальцами ворса мантии, заметил на ней несколько бурых следов. Он виновато взглянул на Уилла. — Прости за облачение твое, — тихо молвил он, и в голосе его прозвучало искреннее сокрушение.  — Испортил я вещь благородную. Коли прибудем в замок, я велю мастерам соткать тебе новую, из лучшей шерсти. Уилл вспыхнул, и на сей раз не от смущения, а от праведного гнева. — Не молви глупостей! — выпалил он, забыв о всяком почтении.  — Ты едва дух не испустил, весь кровью исходишь, а печешься о куске ткани? Мантия — вещь бренная, материальная! Дастин тем временем осторожно примостился рядом, доставая чистые отрезы льна.  — Попытаюсь сработать аккуратно, — пробормотал он, поддевая край повязки.  — Алхимические зелья должны были к утру унять жар в ранах и остановить течение жизни из жил. Майкл вновь кивнул, чувствуя, как холодный утренний воздух касается воспаленной кожи. — Стало легче, — признал он, стискивая зубы. — Благодарю тебя, Дастин. Дастин лишь молча кивнул и принялся бережно, дюйм за дюймом, освобождать израненную плоть Паладина от окровавленных бинтов. Майкл зажмурился, вцепившись пальцами в колени так, что побелели костяшки, но не издал ни звука, лишь челюсти его ходили ходуном от напряжения. Уилл, заметив, как Лукас всем своим видом выказывает нежелание подходить к коню Майкла, лишь тихо вздохнул. Вороной жеребец Паладина, под стать хозяину, обладал крутым нравом и признавал лишь твердую руку. Сейчас, почуяв утреннюю прохладу и запах крови, зверь нервно бил копытом и косил налитым кровью глазом в сторону лагеря. — Ну же, тише, старый друг, — прошептал Уилл, медленно приближаясь к животному. Уилл осторожно протянул руку, позволяя жеребцу обнюхать ладонь. Конь обдав его теплым паром, и позволил коснуться своей морды. — Ты ведь чувствуешь, да? — Уилл печально улыбнулся, поглаживая бархатный нос.  — Ему сегодня понадобится вся твоя сила. Будь осторожен, неси его бережно, как самую хрупкую ношу. Темный жеребец, чья грива была чернее самой долгой ночи, наконец смирил свой нрав. Он потянулся к Клерику, ткнувшись лбом в плечо и тихо зафыркав — он помнил запах целителя, помнил руки, что вчера омывали его хозяина от крови. Лукас, наблюдавший за этой сценой со стороны, лишь криво усмехнулся. Он продолжал возиться с упряжью, методично проверяя подпруги своего коня и невысокой, но крепкой лошадки Дастина. Лошадка же Уилла, по кличке Луна, как всегда являла собой само спокойствие. Пока вокруг кипели страсти, решались судьбы королевств и перевязывались раны, она меланхолично щипала пожухлую утреннюю траву. Луна лишь изредка поднимала голову, медленно и равнодушно осматривая окружение своими большими умными глазами, а затем вновь принималась рыться в росистой зелени. Для нее мир был прост и понятен, и это спокойствие невольно передавалось Уиллу. — Ты самая мудрая из нас, — прошептал Уилл, подходя к своей кобыле и похлопывая её по шее.  — Тебе нет дела до Личей и битв, пока под копытами есть клевер. Он проверил свои дорожные сумки, в которых почти не осталось целебных трав, и бросил взгляд на Майкла. Тот уже стоял, придерживаемый Дастином.  — Пора, — бросил Лукас.   — Путь до Цитадели сам себя не пройдет. Когда пришло время седлать коней, Лукас, оставив своего мерина, подошел к Паладину с другой стороны. — Давай, брат, — негромко произнес лучник, подставляя крепкое плечо.  — Нам нужно поднять тебя в седло до того, как силы окончательно оставят твою плоть. Вдвоем, подхватив Майкла под руки, они начали медленно подводить его к вороному жеребцу. Паладин глухо зарычал от боли, когда ему пришлось поднять ногу к стремени, но Лукас и Дастин действовали слаженно и твердо, буквально вталкивая могучее тело воина в седло. Конь под Майклом тревожно заплясал, чувствуя слабость хозяина, но Уилл, стоявший у уздцов, крепко держал поводья, не давая зверю сорваться. Майкл, оказавшись в седле, бессильно склонился к гриве, тяжело хватая ртом воздух. Его лицо сделалось пепельным. — Надень, — раздался тихий, но непреклонный голос Уилла. Клерик подошел вплотную к коню, протягивая Майклу его мантию, которую тот только что снял для перевязки. — Мне... не холодно, Уилльям, — прохрипел Майкл, пытаясь выпрямиться.  — Надень, я сказал, — Уилл нахмурился, и в его мягких глазах сверкнула сталь, которую редко кому доводилось видеть.  — Утренний ветер выстудит твои раны.   Ты завернешься в нее, и это не обсуждается. Майкл на мгновение замер, пораженный этой внезапной властностью своего Клерика. Он не нашел в себе сил — а может, и желания — спорить дальше. Покорно склонив голову, он позволил Уиллу накинуть тяжелую ткань на свои плечи. Клерик бережно заправил края мантии так, чтобы закрыть спину и грудь воина от пронизывающего воздуха. — Вот так, — смягчился Уилл, застегивая фибулу у него на шее.  — Теперь в путь. Лукас, уже сидевший на своем коне, коротко кивнул Дастину, и их маленький отряд медленно двинулся прочь от места ночлега, оставляя позади пепелище костра и тени пережитых ужасов. Весь путь что они прошли,  Уилл не отходил от Майкла ни на шаг. Он направил Луну так, чтобы ехать бок о бок с вороным жеребцом Паладина, почти касаясь коленом его стремени. Клерик не смотрел на дорогу и не любовался рассветом; его взгляд, полный тревоги и неусыпного внимания, был прикован к фигуре Майкла. Уилл ловил каждое мимолетное движение друга. Стоило Майклу чуть сильнее качнуться в седле или судорожно вцепиться в луку, как Уилл тут же подавался вперед, готовый подхватить его, не дожидаясь помощи остальных.  — Майкл, держись... — шептал он всякий раз, когда видел, как бледнеют губы воина. Клерик боялся. Страх, что Майкл может просто соскользнуть с коня, лишившись чувств от потери крови, гнал прочь все его собственные мысли об усталости. Когда дорога становилась неровной и кони спотыкались на корнях, Уилл непроизвольно выставлял руку, словно создавая невидимую опору. Майкл, укутанный в мантию, которую Уилл заставил его надеть, сидел низко склонившись, но всякий раз, когда он находил в себе силы приоткрыть глаза, он встречал этот преданный, лихорадочный взгляд Клерика. Дастин и Лукас ехали чуть впереди, намеренно не оборачиваясь и давая Уиллу возможность самому опекать их командира. Тропа сузилась, когда отряд вошел под густые своды древнего леса, где мох толстым ковром устилал камни и корни. Уилл, не спускавший глаз с бледного профиля Майкла, заметил, как тот всё ниже клонится к шее жеребца.  Хриплое дыхание Паладина становилось всё более неровным. Уилл пришпорил Луну и поравнялся с Лукасом. — Лукас, прошу, остановись! — голос Клерика прозвучал надломленно.  — Нам надобно сделать привал, хотя бы на краткий миг. Майкл… он едва держится. Ему нужно перевести дух, иначе он падет наземь прежде, чем мы увидим башни замка. Да и коням надобно испить воды из того ручья, что шумит впереди. Лукас оглянулся, оценивая состояние командира. Он видел, что Майкл держится лишь на чистом упрямстве. Подняв руку, лучник подал знак Дастину. — Ладно, — коротко бросил Лукас.  — У того ручья и встанем. Но недолго — лес здесь не любит чужаков. Когда они достигли берега, Дастин и Лукас помогли Майклу сойти с коня. Тот едва коснулся ногами земли, как колени его подогнулись, и он всей тяжестью навалился на друзей. Уилл мгновенно оказался рядом, подставляя плечо. Они осторожно усадили Паладина на поваленное дерево у самой воды. Дастин повел коней к ручью, а Уилл, опустившись на колени перед Майклом, начал поспешно смачивать платок в холодной воде. — Тише, Майкл, тише... — шептал он, бережно обтирая пылающее лицо воина холодным лоскутом ткани.  — Дыши глубже. Лес даст тебе силы. Майкл приоткрыл глаза, в которых застыла мутная пелена боли. Он судорожно вдохнул влажный лесной воздух и чуть заметно кивнул, подставляя лицо под ласковые руки Клерика. Он бережно, почти невесомо водил влажной тканью по скулам Паладина, омывая дорожную пыль и пот.  — Мне жаль, Майкл… так жаль, — прошептал Клерик, и голос его дрогнул, отразившись от каменных сводов теснины.  — Мог бы я помочь тебе больше, я бы отдал всё. Каждую каплю своей крови, лишь бы ты не страдал так. Уилл опустил взгляд, глядя на свои руки, которые в этот час казались ему бесполезными. Он видел перед собой не великого воина, а израненного человека, который стал для него центром мира. — Нужно было больше тренироваться… — продолжал он, и в этих словах слышалась горькая обида на самого себя.  — Если бы я был усерднее в молитвах, если бы лучше постигал тайные искусства исцеления… Тогда бы я смог закрыть твои раны в один миг. Ты бы не хрипел сейчас от боли, а я бы не сидел здесь, глядя на твое угасающее величие. Майкл медленно поднял руку — тяжелую, и его горячие пальцы обхватили запястье Уилла, останавливая движение платка. Он заставил Клерика поднять на него взгляд. — Не молви о себе плохо, Уилльям, — прохрипел Паладин, и в его голосе, несмотря на слабость, зазвучала прежняя сталь, перемешанная с бесконечной нежностью.  — Ты сделал всё, что мог. И даже больше. Ты вырвал мой дух из когтей, когда я уже готов был сдаться. Твоя вера — вот что держит меня в этом седле, а не стальные доспехи. Майкл бросил быстрый взгляд в сторону ручья, где Лукас и Дастин, скинув шлемы, шумно умывались ледяной водой, давая коням напиться. Они были заняты собой, и этот краткий миг тишины принадлежал только двоим. Прищурившись,  Майкл потянул запястье Уилла на себя. Его рука дрожала, но хватка была решительной. Он медленно поднес тонкие пальцы Клерика к своим пересохшим губам и робко, почти невесомо, прикоснулся к ним поцелуем. Уилл почувствовал, как по его телу прошла электрическая искра, а дыхание перехватило. — Майкл… — выдохнул Уилл, его щеки вспыхнули ярче рассветного неба, но он не отнял руки.  Майкл закрыл глаза, на мгновение прижимаясь лбом к ладони друга, черпая из этого прикосновения силы для того, чтобы снова встать и продолжить этот кровавый путь. — Теперь я готов, — прошептал он, отпуская руку Клерика.  — Веди своего рыцаря домой, Уилльям. Тропа уходила всё глубже в лес, и копыта лошадей глухо стучали по влажной земле. Уилл ехал вплотную к Майклу, буквально плечом к плечу. Его внимание было сосредоточено лишь на одном: следить за тем, как Паладин держит поводья. Он видел, как Майкл то и дело плотнее кутается в мантию, как его пальцы судорожно вцепляются в луку седла, когда конь спотыкается о корни. Уилл был готов в любую секунду рвануть вперед, стать живой опорой, лишь бы Майкл не рухнул наземь. Чуть впереди Лукас, стараясь разогнать вязкую тишину и собственную тревогу, продолжал прерванный разговор. — Всё же отправлю ей письмо, как только увидим первые дозорные башни, — проговорил он, глядя куда-то вдаль, поверх лошадиных ушей.  — В её королевстве лучшие наездники и воины, что не боятся лесного лиха. С ними наш путь станет короче. Дастин, чей вид был всё так же всклокочен после бессонной ночи, не упустил момента. Он пришпорил свою лошадку и легонько подбил Лукаса локтем в бок, хитро прищурившись. — Ну да, ну да... — хмыкнул он, и в его голосе прорезалось прежнее озорство.  — А еще у них есть очень хороший рыцарь... Самый лучший, верно, Лукас? С рыжими волосами,и характером огня? Лукас мгновенно подобрался в седле, и его шея над воротником доспеха подозрительно покраснела. — Замолкни, Дастин, — отрезал он.  — Я пекусь о деле.  Уилл осторожно потянулся рукой к жесткой гриве темного жеребца. Конь, лишь тихо фыркнул, признавая Клерика как своего. Уилл ласково погладил животное по мощной шее. — Он у тебя преданный, — тихо произнес он, глядя, как жеребец старается идти максимально ровно, чтобы не тревожить раны наездника. Майкл, чье лицо все еще было бледным от потери крови, едва заметно кивнул, не выпуская поводьев из ослабших пальцев. — Да, — прохрипел Паладин.  — Он прошел со мной через огонь и ледяные пустоши. Ни разу не подвел. Хоть мы и не долго вместе.  Уилл немного помолчал, слушая мерный цокот копыт по лесной тропе, и все же решился спросить то, что давно вертелось на языке. — Как его зовут? Майкл перевел взгляд на Уилла. В его глазах, подернутых дымкой боли, на мгновение вспыхнула искорка прежнего тепла. Он слабо улыбнулся, глядя на то, с какой нежностью Клерик относится к его зверю. — Тень, — коротко бросил он. Уилл негромко хмыкнул, и на его лице появилось выражение легкого триумфа. — Я так и знал, — отозвался он.  — Черный, молчаливый и всегда следует за тобой. Имя подходит ему как нельзя лучше. Уилл продолжал перебирать пальцами жесткие пряди гривы, и Тень, вопреки своей дикой натуре, лишь покорно склонил голову, подстраиваясь под шаг Луны. — Ты первый, кому он доверяет настолько, — негромко произнес Майкл, наблюдая за тем, как Уилл ласкает его верного зверя.  — Обычно он не любит, когда его вообще трогают. Конюшие в замке не могут даже копыта ему нормально вычистить.   — Тень признает только сталь и силу. Уилл хмыкнул, бросив лукавый взгляд на жеребца, который в этот момент почти нежно ткнулся мордой в его колено. — Не знаю, как по мне, он весьма ласков, — отозвался Уилл, и на его губах заиграла легкая улыбка.  — Только к тебе, — выдохнул Паладин.  Уилл почувствовал, как жар прилил к щекам, и поспешно отвел взгляд, возвращаясь к созерцанию дороги.  Тропа вывела их к небольшой протоке, где чистая вода с тихим журчанием перекатывалась через плоские камни. Лес здесь становился светлее, а воздух — чище. Уилл как раз собирался предложить Майклу еще один глоток воды, как вдруг Тень насторожил уши и издал короткое, властное ржание. Из-за густых зарослей ивняка на противоположном берегу показались отблески стали. Лукас мгновенно вскинул лук, наложив стрелу, но тут же опустил его, облегченно выдохнув. — Свои! — крикнул он, и его голос эхом разнесся над водой.  — Герб Хокинса! Из тени деревьев выехал небольшой конный патруль в узнаваемых сине-стальных накидках. Увидев израненный отряд, воины пришпорили коней и вброд пересекли протоку, поднимая тучи брызг. Возглавлял их молодой сержант, который, узнав командира, едва не выронил поводья. — Сэр Майкл! Милорд Клерик! — он соскочил с коня прямо в воду, подбегая к ним. Молодой сержант, едва сдерживая волнение, подбежал почти вплотную к Тени. Его взгляд метался от окровавленных бинтов на плечах командира к странному одеянию — на могучем Паладине вместо привычных сияющих доспехов была накинута лишь простая, изрядно помятая мантия Клерика. — Вы в порядке, сэр? — голос сержанта дрогнул от тревоги. Он осторожно, словно боясь причинить боль одним своим видом, попытался заглянуть под капюшон, в осунувшееся лицо Майкла.  — Где ваша форма? Где доспехи? Майкл ничего не ответил, лишь крепче сжал поводья пальцами, стараясь не выдать охватившей его слабости перед подчиненным. Уилл, чье лицо было не менее бледным от пережитого стресса, ответил за него. — Ему нужно как можно скорее добраться до замка, — отчеканил Клерик, придерживая Тень за узду.  — Его серьезно ранили, он потерял слишком много крови. Каждая минута промедления сейчас — против нас. Сержант мгновенно подобрался, осознав всю тяжесть ситуации.  — Слышали?! — гаркнул он своим людям, разворачивая коня.  — Забыть о патрулировании! Окружить отряд кольцом! Направляемся в замок кратчайшим путем через Дубовую рощу! Он одним махом вскочил в седло, подавая знак своим воинам. Патрульные, числом около десяти человек, тут же перестроились, беря измотанных героев в плотное охранение. Лукас и Дастин обменялись облегченными взглядами — теперь, за стеной из свежих клинков и отдохнувших коней, они наконец могли позволить себе чуть ослабить хватку на рукоятях своего оружия. Уилл пришпорил Луну, заставляя её идти почти вплотную к Тени, так что их стремена то и дело соприкасались с негромким металлическим звоном. Он протянул руку и на мгновение коснулся предплечья Майкла, стараясь передать ему ту уверенность, которой сам едва обладал. — Видишь? Мы теперь не одни, — прошептал он, и в его голосе, вопреки усталости, зазвучала робкая радость.  — Помощь пришла, Майкл. Продержись еще немного, ладно? Совсем чуть-чуть. Стены замка уже видны за холмом. Майкл, чья голова до этого была тяжело опущена, медленно, словно через силу, повернулся на звук родного голоса. Его лицо в свете высокого солнца казалось вырезанным из прозрачного белого мрамора, а под глазами залегли глубокие тени. Он смотрел на Уилла затуманенным взором.  — Да… конечно, — выдохнул он. Его губы, сухие и потрескавшиеся от лихорадки, дрогнули, складываясь в подобие улыбки. Отряд патрульных прибавил ходу. Цокот десятков копыт сливался в единый ритм, заглушая шорохи леса. Впереди, за верхушками старых дубов, сверкнули на солнце шпили главных башен Хокинса, обещая покой, тепло и спасение. Вскоре впереди показались массивные ворота Хокинса, распахнутые настежь. Над их зубчатыми стенами развевались штандарты с гербом королевства, а с дозорных башен уже звучали горны, разрывая тишину торжественным, ликующим зовом: «Герои вернулись!» Сирены гудели, возвещая о чудесном спасении, и горожане, услышав призыв, высыпали на улицы, чтобы приветствовать своих защитников. В этот самый момент на высокое крыльцо главного замка выбежала принцесса Джейн. Ее золотистые волосы разметались по плечам, а глаза, обычно наполненные царственным спокойствием, теперь сияли от надежды. Она замерла, вглядываясь в пыльную завесу, пока не различила знакомые силуэты. Майкл, услышав ликование толпы и горны, собрал последние крупицы воли. Он поднял голову, его взгляд на мгновение встретился с глазами принцессы Джейн, и на его губах вновь мелькнула та слабая, измученная улыбка, которую Уилл видел уже несколько раз. Паладин сделал всё, что мог — он добрался домой. Но как только вороной жеребец пересек порог замка, силы окончательно оставили Майкла. Его тело обмякло, глаза закатились, и он начал медленно соскальзывать с седла, словно марионетка с перерезанными нитями. Уилл, ехавший вплотную, успел среагировать первым. Он резко оттолкнулся от своей Луны и подхватил Паладина, не давая ему удариться о брусчатку. — Майкл! — крикнул Клерик, чувствуя, как безжизненное тело Паладина повисает в его руках. Лукас и Дастин мгновенно спрыгнули с коней, подбегая к ним. Вокруг тут же образовалась толпа из стражников и горожан, их ликующие крики сменились тревожным ропотом. Принцесса Джейн, увидев эту сцену, вскрикнула и, не обращая внимания на придворных, бросилась вниз по лестнице, ее расширенные глаза были полны ужаса. — Быстрее! — скомандовал Лукас,  подхватывая Майкла с другой стороны.  — В лазарет! Несите его в лазарет!