Тот, кого он выбрал

Вязкая грязь под ногами, ужасное время года — весна, её начало. В такую погоду хуже думается: вокруг уже летают насекомые, везде тает, что делает дорогу непроходимой. Днём по-прежнему холодно, хоть солнца стало больше. Пока Гриффит рассуждает о грядущем, сидя в кресле в библиотеке — там, где он хоть ненадолго побудет один. Как оказалось, имея привлекательную внешность, амбиции и мечту, ты становишься буквально центром внимания всех. И если раньше Гриффитом были очарованы лишь наёмники, следовавшие за ним и выполнявшие приказы, то теперь у него есть поклонницы даже среди принцесс и придворных дам. Но, если честно, его это не интересовало — от слова совсем. Будь это не частью плана, Гриффит бы выкачал все ресурсы, воспользовался всеми благами и ушёл бы. Он пошёл бы дальше вершить судьбу человечества, желая стать её вершителем. Но всё же все его раздумья раз за разом возвращались к одному — к диалогу на крыльце, к встречам, да и вообще ко всему, что касалось Гатса. Они с Гатсом встретились года три назад. Гриффит помнил это отчётливее, чем то, что ел вчера, или даже свои триумфальные достижения. Да, Гатсом он дорожил больше, чем всем на свете. Он знал, что, если бы можно было пожертвовать собой ради него, он бы пожертвовал. И Гатс это знал — и поступил бы так же. При самых ужасных мучениях, при всех возможных рисках, даже при пытках, словно в комнате сто один, Гриффит не сдал бы. Его всегда поражало то, что Гатс был выносливее, сильнее, храбрее всех. В его глазах он действительно был лучше любого человека в мире. И даже если собрать всё самое хорошее, что есть в человечестве, и положить это на чашу весов — это всё равно не перевесит личность Гатса. Это нельзя назвать любовью — это самое слабое слово, почти колкое оскорбление. В мире просто не придумали слова, способного описать такие громкие чувства. Но Гриффита это не слишком волновало. Каждый раз, вспоминая Гатса, он злился из-за своей безвыходности, прекрасно понимая, что он и его сокровище родились не в то время. Да и вообще — есть ли смысл жить, если мы не выбираем, кем быть? Иронично, что весь мир заканчивается на кончиках пальцев Гатса. Сколько бы вселенных ни существовало, Гриффит хотел бы встретить его в каждой. Этот мир жесток и нищ, как ни посмотри. Белокурый полководец богоподобно стремится в царство снов, почти засыпая на книгах. Но его спокойствие было нарушено резким и настойчивым стуком в дверь. Гриффит прекрасно знал, кто станет стучаться даже сюда, в библиотеку. — Гатс? Ах да, проходи. Дверь стремительно открывается, открывая взору мускулистую, высокую фигуру. Он указывает на кресло рядом, прося сесть. Гатс без лишних слов соглашается — теперь они одни, в месте, где их разговоры не будут услышаны. Первым нарушает молчание Гатс: — Мне кажется, тебе пора прекращать. Глоток воздуха. Гриффит в недоумении смотрит на брюнета, изгибая бровь. — Прекращать что? Брюнет чешет затылок и, устало прикрывая глаза, тихо отвечает: — Проснись… Несколько секунд недоумения — и Гриффит действительно открывает глаза, оказываясь в спальне, где тускло горит оранжевый свет, а за окнами занимается рассвет. Сонная дезориентация, на удивление, быстро проходит, и он понимает, что в кровати не один. Массивные руки обвивают тело белокурого, словно лозы, даже во сне защищая его от бед. Да, это был сон. И, похоже, Гриффит во многом благодарен ему. Поистине, чтобы быть счастливым, достаточно просто быть обычным человеком. Теперь Гриффит окончательно понимает: Гатс — бог его мира. А кольцо на его пальце тому доказательство. Он тихо наклоняется и целует Гатса в лоб — перед тем, как вскоре прозвенит будильник. Всё же весна может быть поистине прекрасной.