Ценою в жизнь, или История Титаника

Пробудившись ранним утром с криком чаек, пароход вспомнил про сегодняшние планы. Хотя пасмурная погода по прежнему задувала сильным ветром, он был полностью готов к предстоящему мероприятию. Будь неладна эта непогода! Черт бы с ней! Сегодня лайнер непременно выйдет с верфи! К тому же на то были видимые предпосылки, конкретно кипение работы на борту. И Титаник чувствовал это... Чувствовал тепло где-то в глубине корпуса и холодок, пробегающий по отдраенным палубам. Пароход признал, что уже предвкушает отплытие из "материнского" города... прибытие в Саутгемптонский порт... отправление в первый рейс... Однако не стоило преждевременно помышлять будущее. Для начала необходимо завершить ходовые испытания и показать абсолютную исправность. Ох, так он был рад своему первому дню! Так хотел скорее прийти в активность! Вот только бы ветер прекратил бушевать... Перестав фокусироваться на погоде, Титаник заметил что-то странное: резкий прилив сил захлестнул корпус, как огромная волна. По мере стечения времени ощущение набирало интенсивность, едва ли не пробирая механизмы до тряски. Пароход, переживая этакую неусидчивость, понимал лишь одно... Кажется, господа растопили котлы... Осознание сего факта еще больше взбудоражило паровые машины. Лайнер был готов вот-вот сорваться и побежать навстречу океану. Но не стоило забывать, что говорил Олимпик на этот счет. А говорил он о том, что ни в коем разе нельзя срываться и принимать самостоятельных мер. Суждено лишь ожидать команды капитана. Тогда Титаник поддался правилу и стал тянуть часы. В выжидании своего мига он потерял много времени. Даже при том, что это были последние мгновения пребывания в "колыбели", пароход торопился. Его желание отчалить нарастало с каждой минутой. Оно не давало покоя и сопровождалось сильной взбудораженностью. Лайнеру, страдающему от горячности, хотелось выплеснуть всю энергию наружу при помощи механизмов и гребных винтов. Из палевых труб шел дым, сдуваемый сильным ветром. С каждым дуновением Титаник все больше и больше терял настрой. Его надежды на скорый выход рушились, словно карточный домик. Он даже смог допустить мысль, что делает что-то неправильно, оттого не отходит от пирса. Тем не менее пароход понимал, что все зависит от решения капитана, который находился на борту. Потому лайнер решил не рисковать. Он остался на месте в ожидании каких-либо указаний. На палубе, вне капитанского мостика стоял морской волк, старейший средь моряков и офицеров на судне — капитан «Олимпика». Эдвард Джон Смит, одетый в свою рабочую форму с четырьмя галунами на обоих рукавах и двумя медалями на груди, опирался на фальшборт, поглаживал седую бороду. Его серьезное на вид лицо выражало глубокую задумчивость. Он думал о том же, о чем, кажется, помышлял каждый на борту. Именно о разбувшевавшемся ветре, не позволяющем ему принять решение. Из мыслей его вытянули неторопливые шаги. К капитану подошел один из младших офицеров и поздоровался, отдав честь рукой. — Доброго дня, сэр! — обратился он к командиру. — Не самая лучшая погода сегодня! — Да, это так! — кивнув головой, согласился Смит. — Как раз из-за нее я не могу продумать ход следующих действий. Очень жаль, что ветер настиг нас именно в день проверки... — Именно по этому вопросу я и обращаюсь к Вам, — сказал офицер. — Сможем ли мы по мере стихания непогоды выйти в большие воды? — Поймите, — вздохнул капитан, — если ветер не прекращается длительное время, мы не можем приказать ему утихнуть в один миг. Даже легкое его дуновение помешает буксировке судна. А Вы прекрасно знаете, что процесс довольно длительный. Думаю, ненастье может уйти к вечеру, но в тот момент нам будет не удобно выходить на испытания. Остается лишь смириться и дожидаться окончания непогоды. Так что не надейтесь на благоприятный исход. — Я понимаю, сэр! — ответил офицер. — Знаете, таков расклад нам на руку, — продолжил Эдвард Смит. — Следует пополнить запасы твердого топлива до конца дня. Набьем все угольные бункеры максимальным им количеством. Передате приказ на мостик; я вернусь туда немногим позже. Младший по рангу без лишних слов вновь отдал честь и пошагал в обратном направлении. Прошло много времени. Измученный Титаник, борющийся с последним понятием, уже не чувствовал прежнего экстаза. Он понимал, что все его ожидания напрасны, ведь ветер оставался непреклонен. Люди на пирсе занимались погрузкой угля на борт. Бункеровка проходила через открытые порты, являющиеся самыми нижними отверстиями в корпусе. Туда высыпали уголь из ковшей, которые держались при помощи тросов аутригеров, отведенных от борта на уровне палубы А. Ковши, до верху набитые углем, медленно поднимались вверх, к портам, а затем, после опустошения, вновь спускались к рабочим. Люди трудились, обливаясь потом. Лайнер наблюдал за ними с огромным интересом, однако вскоре это занятие все же наскучило. К тому же работа, кажется, подходила к концу. Невероятная скука настигала по мере стихания физического труда, горевшего поблизости. Неприятное чувство затмило хорошее настроение, что совсем недавно дышало в Титанике, как живое, доброе существо. Силы ушли. Большинство котлов прекратили работу. Только тогда корабль смог расслабиться, отпустив волнение восвоясе. Выдохнув темным дымом, он осмотрелся. Его окружала вечерняя синева, окутавшая как город, так и небо. Касаемо небес: облака в них порваны так сильно, что можно разглядеть голубоватые просветы. Ближе к горизонту даже виднелся желтый оттенок заката, пусть и не содержащий в себе солнца. Пароход засмотрелся на обстановку и о чем-то задумался. Но не успел он глубоко проникнуться в мысли, как его отвлек знакомый писк. Этот звук могла издавать только радиоаппаратура. И то стало неожиданностью для лайнера, так как он не думал, что кто-то решит отправить сообщение, не зная позывного. Но, разобрав телеграмму, Титаник понял, что это не незнакомец с иного континента. Карпатия! О, неужели?! Она передавала: «Доброго дня, ваше величество! Разрешите написать несколько строк, если Вы, конечно, не имеете ничего против.» Пароход улыбнулся и незамедлительно ответил: «Добрый вечер, уважаемая Карпатия! Хотелось бы заметить, что Вы забыли мое наставление, касаемо обращений ко мне. Да, я не против общения на сегодняшний вечер, но прошу, послушайте! Говорите со мной с легкостью и простотой, как Вы и говорили до этого. И, главное, не называйте меня более "его величеством". Для моих представлений это является ничем иным, как обращением раба к господину.» Ответ пришел практически сразу: «Ох, простите меня бога ради! По Вашему желанию я более не стану величать Вас королем. О, извините меня вновь! Я глупый пароход, глупый! Мне, признаться, так стыдно!» «Леди, перестаньте! Вам незачем впадать в панику! Я хорошо понимаю Вас, потому не собираюсь как-либо грубить или злиться. Я добр. Запомните это! И для Вас я являюсь другом, так что попрошу отныне называть меня просто «сэром».» RMS TITANIC «Да, хорошо! На сей раз я не огорчу Вас своей забывчивостью, сэр Титаник! Позвольте спросить... каково Ваше состояние сегодня? И что на счет Вашего настроения?» RMS CARPATHIA «Знаете, самочувствие мое довольно недурное, однако настроение, сказать честно, не столь безупречное. Все потому что сегодня я должен был отправиться на ходовые испытания, а надоедливый ветер, будь он неладен, решил изменить мои планы. Я был огорчен. Но тем не менее господа решили пополнить мои топливные запасы.» RMS TITANIC «Соглашусь. Да, погода иногда расстраивает своим настроением. Но нам не справиться с ней, не приказать прекратить бушевать. Потому остается только смириться с участью жертвы коварного ветра и принять факт своего бессилия.» RMS CARPATHIA «То верно! Эти слова звучали очень красиво в Вашем исполнении. И они настолько правдивы, что я просто не могу не разделить с Вами собственное мнение. Что ж, думаю, погодные условия рано или поздно изменятся, допустим, к завтрашнему дню. Быть может, тогда все устроится и я наконец смогу пройти проверку. Хм... Знаете... Что же мы говорим только об этом? Я желаю спросить про Ваше состояние и местонахождение, если то, конечно, Вы не скрываете.» RMS TITANIC «У меня все в порядке, спасибо! Нет, я не держу в секрете свое местоположение. Я нахожусь в северной Атлантике, уже как шесть дней на пути в Нью-Йорк. В данной точке пасмурно, но довольно спокойно. К сожалению, Ваше пожелание в мою сторону не сбылось. Солнце так и не взошло с момента моего отплытия из Британии.» RMS CARPATHIA «Очень жаль слышать эту новость! Видно, ему не хочется взглянуть на водную гладь и осветить дорогу нам с Вами. Обстановка в Белфасте также не меняется. В частности я говорю о солнечных лучах.» RMS TITANIC «Довольно печально. Но все же я уверена, что Бог еще подарит нам тепло и свет.» RMS CARPATHIA Лайнер хотел было сказать что-либо иное, но опешил. Слова, пришедшие от кораблика, осели над его разумом, как туман над морем. Он вдумался в них и представил, что Бог в самом деле живет на небесах. А небеса — Рай. А Рай — дом для чистейших душ давно ушедших кораблей. Мысль была довольно интересной для Титаника, любившего пофилософствовать в минуты безмятежности. И он не мог не поделиться ей с другом. «А знаете... Мне вдруг пришла довольно удивительная мысль. Вы говорили про Бога... Я думаю, что голубые небеса — Рай, коим Он правит. Быть может, Рай является его домом, или домом для тех, кто покинул свет. Небеса есть прекрасное пространство, полное покоя и тиши, а парящее над нами солнце — врата в сам Рай, в мир невинных душ.» RMS TITANIC Карпатия же выдала свой аргумент: «О... А ведь мне казалось несколько иначе. Думалось, что солнце — это и есть сам Бог, направляющий на нужный путь и освещающий дорогу вперед, в светлое будущее. Но я считаю, что Ваше предположение также красиво и вполне вероятно. Однако мы никоим образом не сможем узнать истину, потому нам остается лишь гадать.» Лайнер принял теорию и задумался на счет следующей темы. Только вот его мысли спугнуло странное ощущение, появившееся так внезапно. То походило на жжение, имеющее очаг близ киля. Титаник не придал ему особого значения, подумав, что чувство это, хоть оно и неизвестно, считается нормальным. Поддаваясь разгоряченному разговору, лайнер вернулся в прежнее состояние. Он решил не отступать так далеко от темы, потому поинтересовался: «А представляли ли Вы что-либо еще, леди Карпатия? Видели ли что-то, что отложилось в Вашей памяти, как невероятное явление?» «Ох, Вы думаете?... Мои представления — ужасная нелепость, и... О, какие это глупости!..» RMS CARPATHIA «Не говорите так. Мне интересны Ваши воззрения. Расскажите мне все таящееся в Вашем разуме и воплощающееся в виде прекрасных грез.» RMS TITANIC «Тогда молю, никому не говорите о том, что я опишу. Честно, мне очень стыдно за свои детские убеждения!» RMS CARPATHIA «Я обещаю, что это останется лишь на моей памяти. Не бойтесь поделиться мыслями с «Олимпийцем», который с Вами так обходителен!» RMS TITANIC «Что ж, хорошо. Вы смогли меня уговорить. Мои представления крылись в самом обыденном для нас понятии — море. Моря — дети океанов. Идентичны их воды, их ветра... Но так походящее на родителя дитя отличается одним интересным образом... Находясь в море, я чувствую себя несколько иначе, нежели в океане, ведь знаю, что где-то рядом суша, пусть и не близкая. Берега окружают меня, создавая ощущение замкнутой клетки. А океан — свобода! Он дарует ее каждому, кто вышел в него, кто прочувствовал и полюбил его воды. Мы, суда, свободны в нем также, как чайки, влюбленные в его бескрайние просторы. Знаете, мне кажется, что жизнь на суше — тяжелое бремя для земных существ. Там их томит напряжение, усталость и скованность. Люди, устав от такой жизни, стремятся обрести волю, временно затерявшись где-то средь прохлады и тиши. Быть может, то происходит с большинством живых душ, и мы с Вами помогаем им найти покой, сопровождая по полному легкости миру.» RMS CARPATHIA «О, как эти слова восхитительны! Данное представление — нечто потрясающее! Я не смею смеяться над Вашими мыслями, напротив, испытываю огромное чувство интереса. Действительно, океан — завораживающая местность, имеющая силы воодушевить даже тех, кто вовсе не был в его просторах. В частности говорю про себя. Несмотря на сей недостаток, я соглашусь с Вашим мнением.» RMS TITANIC «Уверяю, сэр, океан завлечет Вас, и чувство от первой встречи с ним будет самым прекрасным! Хоть бескрайние воды и опасны, в некоторых смыслах, все же это не мешает им очаровывать душу.» RMS CARPATHIA Титаник сделал небольшую паузу в диалоге. Он вдруг немного призадумался о его новом друге. Пароход заметил, что у нее особый взгляд на несколько неисчисляемых и не столь распространенных понятий. Видение кораблика соответствует взгляду творческого человека. Ее сознание воспринимало красоту окружения и утопало в его великолепии. И эта особенность Карпатии — улавливать прекрасные моменты в жизни — привлекла внимание лайнера больше всего. Не став более медлить, Титаник передал: «Описание манящего океана вызвало у меня чувство энтузиазма. Мне приятно услышать о том, что интересует меня и моего собеседника. Благодарю за прекрасный рассказ! У Вас явно имеется талант заинтересовывать и манить своими словами!» На том он вновь остановился. Его отвлекло то самое неприятное ощущение, разгоравшееся внутри, как... пожар? Оно не было столь сильно, но при том более не создавало ложных мыслей о порядке и обыденности. В таком случае пароход не нашел ничего лучше, чем спросить у кораблика о происхождении данного жжения (конечно же, сконфузившись при этом так, что корпус обдало мимолетной дрожью): «Прошу прощения, леди, но я вынужден поинтересоваться о не столь приятном состоянии, что я испытываю в сей момент. Я чувствую жгучее ощущение, проявляющее себя так, словно внутри моего, простите, корпуса накаляется металл. Не узнаете ли Вы данного ощущения? Знаете ли, что это может быть?» Он ожидал чего угодно, но только не следующего ответа: «Боже!.. Неужели Вы... Господи помилуй!» RMS CARPATHIA Эти строки испугали его также, как испугалась сама кораблик. Ее слова, даже закодированные азбукой Морзе, показались лайнеру настолько эмоциональными, что вызвали неприятное чувство тревоги. Следующее сообщение не заставило себя долго ждать: «Простите меня Бога ради! Вы так ошарашили меня своей проблемой, что я, признаюсь, по-настоящему ужаснулась. Я очень боюсь предполагать, что же с Вами происходит. Боже, как боюсь!...» RMS CARPATHIA «Ну что Вы! Скажите, что стало причиной Вашего испуга? Не заставляйте меня волноваться! Это кроется в чем-то серьезном?» RMS TITANIC «Ох, Господь с Вами, сэр! Быть может, причина Вашего недомогания — возгорание? Хоть я и никогда не испытывала ничего подобного, — и не дай Боже этому случиться — я знаю о данной проблеме и считаю ее... достаточно серьезной, Вы правы...» RMS CARPATHIA «Не понимаю, что же может гореть на борту?! Из-за чего данная проблема теперь занимает важное место?! Я все же думаю, — если Вы правы и это действительно возгорание — что причина моего нехорошего самочувствия кроется в одной из котельных или угольных бункеров. Жжение, повторюсь, ощущается в нижнем отсеке.» RMS TITANIC «О, ваше... Сэр! Я очень сочувствую Вам! Мне жаль, что такое могло произойти и помешать Вашим дальнейшим планам.» RMS CARPATHIA Титаник, даже при том, что волновался сам, постарался успокоить собеседницу: «Нет, не стоит так сильно беспокоиться! Поверьте, что мне, крупному судну, и не такое придется испытать за всю мою жизнь. Все же я сомневаюсь, что это настолько пугающая проблема, имеющая колоссальные масштабы. Господа люди не упустят ее из виду и предпримут соответствующие меры. Не смогу же я сгореть до тла!» «Господи помилуй!» RMS CARPATHIA Пароход вдруг понял, что сглупил. Зря рассказал леди Карпатии о насущной проблеме, ведь это было равносильно жалости. А последняя, в свою очередь, недопустима! Конечно, такое поведение показалось лайнеру дурным, потому он, пытаясь сгладить края, спросил: «Интересно было бы полюбопытствовать, слышали ли Вы о подобных случаях? Коли знаете о проблеме, поделитесь своими догадками!» «Знаете... Я слышала историю от дорогой сестры, — имени коей я называть не стану — рассказавшей о своем старинном друге, который подвергся пожару. Честно признаюсь, вовсе не помню, как его звали и какова была его дальнейшая судьба. Однако в ходе этой истории я усвоила нечто важное, а именно то, что огонь — разрушитель, веющий ужас на каждого, кто встретится с ним "лицом к лицу".» RMS CARPATHIA «Все же я считаю, что и с ним можно справиться. Он не так страшен, если он заперт за толстыми стальными стенами. Так что я попрошу не беспокоиться зазря. Мы постараемся справиться с недугом, каким бы он не был тяжелым.» RMS TITANIC «Тогда я пожелаю Вам сил на борьбу с возгоранием. Буду надеяться лишь на хорошее.» RMS CARPATHIA После сих слов завязался несколько иной разговор. Титаник старался отвлечь своего друга от дурной темы, и цеплялся за малейшие детали, дабы вновь не возвращаться к старому диалогу. Поговорив еще немного, они решили: пора бы завершать общение на сегодня. «Необходимо возвращаться к работе. Берег вот уже несколько минут старается связаться со мной.» RMS CARPATHIA «Соглашусь с Вами. Добавлю, что мне было очень приятно вновь поговорить, несмотря на мои несчастливые обстоятельства.» RMS TITANIC «Отвечу взаимностью. Пусть Господь поможет Вам как с разрешением проблемы, так и с прохождением ходовых испытаний. Всего доброго, сэр!» RMS CARPATHIA «Благодарю, леди Карпатия! И Вам приятного пути!» RMS TITANIC На том разговор и завершился. К этому времени уже достаточно стемнело; небо наполнилось оттенком индиго, а окружение провалилось в глубокую черную бездну. Но несмотря на все, имелся один положительный момент: ветер немного поутих. Пароход, пытаясь не обращать внимания на болезненное ощущение, отошел в мир мечт. Его мысль была о таком великолепном месте, как океан. Карпатия по-настоящему смогла заинтересовать его бескрайними водами, бушующие где-то там, совсем недалеко от залива. Они так близко! За морем! Титаник ощущал новое, страстное чувство по отношению к большой воде. Ему так сильно хотелось попасть к свободе, уловить милые моменты соприкосновения ватерлинии с ласковой водой и узреть сие превосходство. Потому он, дабы дождаться момента счастья, решил поскорее уснуть. Пароход предполагал, что сегодняшний день станет последним днем пребывания на верфи. Но полно! Вместо дум ему следует готовиться к движению... движению вперед, навстречу новой жизни и восхитительному океану!