Ценою в жизнь, или История Титаника

Его затуманенный разум посетило множество сновидений. Мимолетные грезы заглядывали в домик сознания лишь на мгновение, а затем поспешно удалялись. Титаник, бегло просматривая их, ничего толком не осознавал, потому как сны были слишком размыты. Они показывали различные картинки, которые никак не удивляли пароход. Единственное, что он смог запомнить из тучи видений — белесое небо, яркий свет и синюю воду, мягко колыхающуюся от легкого ветра. И ни единого движения, ни единого образа не было заметно; лишь изображение, не дарующего никакого удовольствия. Не трудно догадаться, что данные виды представляли собой душу бескрайнего океана. Но сей океан выглядел совсем не так, как описал его дорогой друг... Да, в нем преобладал простор, но при том и слепая пустота... свобода и давящее одиночество... Спонтанный сон явился огромным контрастом к представлениям лайнера. Ему хотелось видеть большие воды как нечто прекрасное, но мысль о такой противоположности внушала огорчение. Но грезы есть грезы. Им не следует верить. Так решил Титаник в миг, когда восстал из пасмурного забытия. И первое, что он ощутил, так и не подключив зрение, это бьющий в иллюминаторы ярчайший свет. Не понимая, что за прожектор отпугивает его сновидения, пароход восстановил зрячесть и посмотрел прямиком на источник. Завидев невероятное явление, лайнер оторопел. Он наконец увидел "это"! Прекрасное светило вышло из-за недалекой суши и ударило желтыми лучами по зрячим клюзам. Свет упал и на воду, расползаясь по ее глади, словно капельки слез. В прекрасном природном зеркале отразилось ясное, розовое небо, сгущающее краски именно близ солнца. Титаник не мог налюбоваться "цветком", что распустился на небесах и осыпал пыльцу по округе. Взор парохода был направлен прямиком в его серединку. И взгляд этот был наполнен долгожданной радостью. Вдобавок к лайнеру потихоньку возвращались прежние силы, потерянные вчерашним днем. О, неужели?! Он вслушался в ощущения. Действительно, его энергия, таящаяся где-то глубоко внутри, снова желала выплеснуться наружу. Быть может, сегодняшним днем и свершится ее грандиозный выход? Титаник уже успел заметить, что потоки ветра заметно уменьшились. Должно быть, ночью, пока пароход набирался жизненных сил, непогода порешила уйти восвоясе. Внезапно с его борта разразился возглас: — Подать буксиры! Лайнер даже успел испугаться, однако в сей момент вспомнил, что ему предстоит сделать в ближайшее время. А поскольку с трех рабочих труб шел дым, пар для подачи голоса явно утаился в запасе. Титаник, едва ли не дрожа от переполняющих его эмоций, издал три коротких гудка. Вот оно! Он смог услышать собственный голос! Звучание его было немногим тоньше, нежели у Олимпика, но и по-своему индивидуальным. С другой стороны, гудок, предназначенный для оклика буксиров, не являлся гласом в полной его мере. Потому пароходу еще предстоит услышать свой величественный крик в процессе испытаний. В ожидании рабочих он прислушался, стараясь уловить какие-либо новые указания. И он услышал! Правда, то была не команда, скорее, не менее важное восклицание. Некий молвил: «Судно готово к выходу...! Сегодняшним днем оно покинет верфь. Необходимо успеть завершить все процедуры... Я уверен, что все пройдет гладко и машина не подведет!» Лайнер воспринял эти слова как точное умозаключение, что мог произнести человек, имеющий отношение к главнешним господам. Разумеется, этими самыми главными считаются капитан и его старпом. Но не стоило бы забывать и об офицерах, которые также вносят немалый вклад в работу. — Доброго утра, ваше величество! — Знакомый голос выдернул его из размышлений. Титаник, вдоволь насытившийся сего обращения, недовольно глянул на сэра Хаскиссона, дабы тот понял всю соль ситуации. Буксир же замялся и после поправил себя: — Ваша светлость!... Подошедших было четверо, точно, как и в день первого пробуждения. Тогда к брату подплыли Геркуланум, Хаскиссон... и прочие. Новорожденный пароход даже смутился, позабыв имена двух других работников. — Доброе утро, уважаемые! — Он попытался не раскрывать своего косяка. — Прекрасная погода, согласитесь? — Да, да, конечно! — разом просвистели все буксиры. — О, неужели настал тот час, когда Вы выйдете в открытое море? — мечтательно выдал один из тех безымянных. — Молчи, негодный! — шикнул на него Хаскиссон. — Какое количество раз я повторяю...?! Не смей спрашивать так откровенно, а тем более... Ох, господь!... — Выговорившись, он обратился к лайнеру. — Сэр Хорнби не имел ввиду ничего дурного. Простите! — Что Вы, право! — вмешался Титаник. — Перестаньте! Я думаю, сэр всего-то пожелал поинтересоваться моими целями на данный период времени. Ведь так? — спросил он у того бедолаги. — Да, именно! — ответил тот, успокоив свою разгоряченность. — То Ваш вопрос и он приветствуется! — заявил пароход. — Вы подумали в правильном направлении. Сегодня я отбываю... Ох, не так! Скорее, отправляюсь на так называемые ходовые испытания. Надеюсь, вы сможете помочь мне в передвижении по каналу. — Нет никаких проблем, ваша милость! — сказал Хаскиссон. — На то мы и есть буксиры. «Работа буксиру — питание и жизнь.» Знаете ли такую поговорку? — Уверен, что я многого научусь у Вас, сэр Хаскиссон, — улыбнулся лайнер, стараясь показать свое добродушие. Глядя на то, как рабочие подготавливаются к последующей процедуре, Титаник подумал о насущном. В его мыслях пробегал неоспоримый факт о собственном дне рождения, который официально можно поставить на сегодняшнюю дату. День рождения великого парохода... Великого и... заболевшего... Думы о недомогании грызли сталь, словно корабельные крысы. Но как интеллигенту ему все же не полагалось жаловаться на проблему, ведь тем ее не решить. Титаник сделал тяжелый вдох. Воздух прошел через вентиляционную трубу и растекся по всему внутреннему пространству. И ни успокоения, ни результата! Только тогда пароход подумал смириться с текущим положением и приступить к дальнейшему плану действий. «Подать буксирные концы!» — донеслась команда от лоцмана, адресованная матросам. Они в сию минуту поспешили выполнить указание. Совсем немного и концы были сброшены на палубы рабочих корабликов. Все четверо приняли тросы, а их команда приступила к привязке. Когда же все узлы были прочно завязаны, началось что-то поистине грандиозное. Получив разрешение на буксировку, рабочие стали тащить лайнер по направлению к воде. Хаскиссон и Хорнби, тянули крупное судно за носовую часть, а двое других, естественно, помогали со стороны кормы. Титаник, следя за процессом, признал, что довольно сильно взволновался. Он даже смог ощутить мимолетное дрожание. Все потому что ему было в тягость наблюдать непосильный труд четверых буксиров. Он даже опасался о любом неверном их действии в процессе перемещения. Неторопливые и предельно осторожные рабочие отвели пароход от суши и потянули по направлению к Белфастскому заливу. На мостике капитан Смит наблюдал за медленным продвижением по каналу и пил свой утренний чай с лимоном. Он щурился от проникновения солнечных лучей в веки, а лайнер, вести коего выпала честь именно ему, шел вперед, навстречу рассвету. Дым из труб поднимался почти вертикально, стояло полное безветрие. «Титаник», "дождавшийся" затишья, шел неуверенно, но плавно. Но в сей момент шел он не сам. Его сопровождали буксиры. Разогретые двигатели парохода были полностью готовы к эксплуатации. Все, что оставалось сделать, так это дождаться его выхода в большие воды. — Сэр! Капитан отвлекся на возглас, донесшийся из-за спины. Повернувшись, Эдвард Джон Смит, заприметил знакомое лицо. Он тут же поздоровался кивком головы, проявив тем самым уважение старшему помощнику. — Сэр! — повторил Уильям Мёрдок, отдав честь рукой. — Спешу доложить, что мы приближаемся к выходу из канала! Необходимо ли нам... Капитан Смит остановил его жестом руки. — Именно, мистер Мёрдок! — сказал он. — Нам следует задействовать несколько котлов. Отдайте команду «малый вперед» по вхождению в залив. Мы готовы идти своим ходом! — Есть! — согласился старпом и, поправив фуражку на макушке, удалился. Эдвард Смит удовлетворенно хмыкнул, посмотрев ему вслед. Уильям всегда казался ему тяжелым, измотанным жизнью человеком, конечно, если судить по соотношению его бровей. В жизни же его характер имел несколько грубых черт, как и у любого заядлого моряка. Но данная черта была не самой удачной или полезной его частью. Тем не менее, нарочито не замечая такой недостаток, капитан чувствовал расположение к мистеру Мёрдоку. Он гордился им, как членом своей семьи... В конце концов старпом и являлся частью "судовой семьи", которую Смит любил равносильно собственной супруге и маленькой дочери. Ухмыльнувшись своей мысли снова, капитан вернулся к чашечке чая. Он продолжил наблюдать за процессом буксировки, попивая горячий напиток. Пароход медленно, но верно подбирался к заливу. Он по прежнему сохранял хладнокровие, хоть и нервничал внутри. Но в один момент ему стало совсем нестерпимо и он обратился к Хаскиссону: — Скажите мне хоть слово, сэр. Признаюсь честно, я теряюсь в данной ситуации. — Мы гордимся Вами, ваша милость! — ответил тот. — Вот истина, которую могу я выложить Вам так откровенно. — Ну бросьте, боже! — вскликнул лайнер. — Я вовсе не то имею ввиду! Скажите мне, к примеру, могли ли Вы наблюдать за прохождением ходовых испытаний самим Олимпиком? Мне достаточно интересно узнать о прошлом милого брата от лица его близких друзей. — Ваше величество... — начал было буксир, но тут же был одернут Титаником. — Не стоит обращаться ко мне с настолько великим почтением, сэр Хаскиссон! — откровенно сказал он, уже не сдержавшись. — Мне достаточно лишь уважения с Вашей стороны и не более. Как король попрошу Вас выделять на меня лишь пару простых слов. — Пароход слегка покашлял для связки предложений. — Вы можете продолжать. Прошу прощения за такую дерзость. — Ох, да, понимаю Вас, — проговорил собеседник. — Я думаю, что стоит сказать о выходе господина Олимпика из верфи. Мы выводили его два раза и принимали также два. Представьте себе, боже! Насколько я могу припоминать, его милость это утомляло. Он приходил на верфь с хмурым взглядом, при том стараясь сохранить прежнюю веселость. — Господин Олимпик... — вдруг подал голос Геркуланум, — выглядел даже встревоженным, рассказывая о полученных результатах. Помню, что он с живостью глаголил о своей скорости, что была выше, чем ожидалось. Говорил и о своих характеристиках, о коих узнал в процессе проверки. Его то сильно удивляло. Господин сказывал, что ему довольно интересно получить хоть малейшую долю информации, собственно, о себе. И мы гордимся его успехами также, как гордимся Вами, о ваша светлость! — Я... — Пароход запнулся. Он подумал, как же он был схож с братом, будучи в юном возрасте. Хотя Олимпик давным-давно превзошел себя и стал многоуважаемым судном, Титаник оставался в детском сознании, не имея возможности выйти за его пределы. Олимпик старший и он были по-своему любознательными, по-своему общительными. И объединяла их пусть даже не сталь и идентичность, а родственные узы, туго связанные прочным морским узлом. — Но знаете, — выдал четвертый буксир, ни разу не посмевший сказать и слова, — я всегда считал, что господин Олимпик многого не договаривает. Он может скрывать свое душевное состояние, молчать до последнего, пока его секрет случайно не раскроется другими. К примеру, он демонстрирует свою холодность, как и полагается, но внутри него, возможно, кипит настоящая магма. Однажды он мог проговориться мне о чем-то, пребывая в раздражении... И вывод после сего действия мне окончательно стал ясен. — Херальд, черт тебя дери!.. — едва ли не вскрикнул сконфуженный Хаскиссон, благо сдержался. — Нет-нет, будьте спокойны! — остудил его пароход, даже усмехнувшись от такого забавного происшествия. — Я могу пообещать, что это останется лишь между нами. После сих слов он отвлекся от разговора и обратил внимание на обстановку. Хаскиссон и Хорнби, сопровождая лайнер по каналу, подвели его к выходу. Он раскрывал перед Титаником великолепное пространство залива. Оно подобало морю... Милому морю! Волна радости в очередной раз накатила на сознание. Лайнер прочувствовал все прелести морской местности. Ему стало так приятно! Он словно вышел в мир своих грез! «Малый вперед!» Эта команда заставила Титаник взбудоражиться. Не долго думая, он поддался. Его паровые машины, только что пришедшие в активность, заставили работать поршневые двигатели. Поршни огромной машины с тягостью задвигались вверх, вниз, опоясывая вытянутый овал. Они заставляли работать гребные винты. И вот лайнер ощутил, что начинает двигаться сам. Под действием вращения винтов, корпус потянулся вперед. Титаник ожил! Буксиры, проводив его еще самую малость, подготовились к скорому отцеплению. Прозвучало заветное: «Отдать буксирные концы!» и рабочие подчинились. Тросы незамедлительно были сброшены и пароход пошел своим ходом. Он шел один! Без чьей-либо помощи! — От имени всех присутствующих... — прозвучало от сбавившего ход Хаскиссона, — желаем Вам удачного прохождения проверки! — Успеха и добра! — выкрикнул Геркуланум, также оставшийся позади. Лайнер лишь улыбнулся всеми своими иллюминаторами им в ответ. И улыбка эта была искренней, не вычурной. Все потому что Титаник более не мог держать своих эмоций. Он демонстрировал их воде, небу, солнцу... «Средний вперед!» Эта команда и стала началом прохождения испытаний. Лишь на миг, как-то мимолетно подумав об этом, пароход ускорил механизм. Поршни задвигались быстрее, а турбина пришла в рабочее состояние. Винты бесспорно подверглись еще большему вращению. Их хозяин постепенно набирал обороты. Над ним светилось голубое небо. Оно, словно густой осадок, виднелось в заливе. Волны последнего приятно ласкали корпус, расходясь от острого форштевня по оба борта. Местные воды сияли множеством бликов, а солнце, рассеянно бросающее их, освещало путь лайнеру. Он, уже ощущая приближение свободы, даруемую океаном, подвергся влиянию сильной эмоции. Та была настолько яркой... настолько прекрасной, что хотелось петь во весь свой глас. И Титаник, не смея ей противоречить, издал гудок. Загудел он мощно, с чувством, не жалея пара. Уильям Мёрдок, вновь подойдя к капитану, уверенно сообщил: — Мы успешно покинули канал «Виктория», сэр! В данный момент идем на средней скорости, равной 20-ти милям в час! Эдвард Джон Смит согласно кивнул. В то же время из-за угла показались важные люди: представители комиссии Министерства торговли во главе с партнером господина Исмея Гарольдом Сандерсоном. С ним подошел и Томас Эндрюс, по обыкновению несший в руках повседневный журнал. Капитан Смит натянул улыбку и, передав чашечку Уильяму, сделал пару шагов к подошедшим. — Господин Сандерсон! — поздоровался он в первую очередь с директором, пожав ему руку. — Мистер Эндрюс! — обратился он и к конструктору, также приветствуя его особу рукопожатием. — Доброго дня, мой уважаемый друг! — выдал Сандерсон, мельком обернувшись на представителей комиссии. — Что ж, мы продвигаемся вглубь залива, господа, — сказал сэр Смит и после обратился к Томасу. — «Титаник» пришел в движение, и при том, сказать прямо, сделал это с большим успехом. Что же Вы думаете о собственном творении? Каково Ваше первое впечатление? — Я считаю, что говорить о его достоинствах еще рано, — ответил тот. — Но знаете, в целом я доволен началом. — Не могу не согласиться с Вами! — выдал Гарольд. — Судно впечатлило меня! Оно должно стать флагманом компании, как говорил сам Брюс. Тем более будет еще лучше, если оно хорошо покажет себя на ходовых испытаниях! Капитан в процессе разговора попросил чашку обратно. Он отхлебнул уже остывший чай и вдруг заметил ее опустошение. — Сдается мне, — промолвил сэр Смит, поглядывая на осущенную чашечку, — что пора бы приступить к делу! Мистер Эндрюс... — он снова сказал Томасу, — как Вы считаете, с чего стоит начать? — Знаете... — незамедлительно проговорил тот, — я думаю, что первым испытанием для нашего судна станет экстренное торможение. Как я думаю, мы имеем достаточную скорость для совершения данного задания. После этого уже можно пойти по последовательности. — Хорошее решение! — согласился с ним капитан, а затем повернулся к Уильяму Мёрдоку с словами: — Мы увеличим скорость еще на пару узлов. После передайте «полный назад!» Я отлучусь на некоторое время по не столь важному делу, — указал он взглядом на чашку. — Есть, сэр! — принял приказ старпом и поспешил передать его. Господин Сандерсон и Томас Эндрюс прихватили с собой людей и удалились по делам комиссии. Ну а Эдвард Джон Смит поспешил за очередной кружечкой горячего чая, планируя вернуться на мостик через короткий промежуток времени. «Полный вперед!» Пароход принял приказ и послушно стал набирать скорость. Он мчал все быстрее и быстрее, словно комета, рассекающая небесные просторы. Скорость превысила 21-у милю в час. Эти цифры считались нормой к пришедшему указанию. И лайнер это знал. Однако каким образом он рассчитывал скорость, с трудом можно было понять. Во время стремительного движения, ему внезапно поступил пугающий приказ: «Полный назад!» Титаник резко реверсировал механизм. Вращающиеся поршни в миг остановились и только через время медленно задвигались в обратном направлении. Турбина, в свою очередь, полностью обездвижилась. Боковые движители закрутились против часовой стрелки, а центральный и вовсе потерял активность. Пароход остановился только через несколько минут. Точного времени он знать не мог, но предполагал и даже пытался посчитать. А далее же лайнер, по определенной команде, вновь запустил механизм, вернув его в прежний режим. Он пошел вперед, на этот раз стараясь быть начеку. Так Титаник останавливался еще несколько раз на иных скоростях. Скорость была и самой малой, и огромной, и средней... Сосчитать ее количество не являлось нужным. В один момент, когда он двигался на высоких оборотах, ему пришло совершенно новое указание — «Лево на борт!». Конечно, немало удивившись сему раскладу, лайнер поспешил исполнить сказанное. Штурвал повернулся на все 360 градусов, а механизмы продолжили работу, не взирая на резкий поворот. Титаник медленно, но уверенно стал разворачиваться налево. Процесс этот был так длителен, что, казалось, прошло не менее часа. Но несмотря на мучительное количество времени, маневр прошел успешно. Пароход описал большой круг в полмили. Не привыкший к таким резким поворотам, лайнер узрел, как мир вокруг продолжает свое вращение. Неприятное, липкое чувство засело где-то внутри, увидь он сей головокружительную картину. Но ощущение недомогания прошло довольно быстро. «Прямо руль!» Есть! Титаник выровнял движение, продолжая бежать на прежней скорости. Только ему стало легче, как поступила команда — «Право на борт!». Как бы не хотелось, следовало выполнить данное. Пароход реверсировал левый движитель, поддаваясь необычному приказу. Благодаря тому он пошел направо, уже накренясь на соответствующий борт. Ему в действительности становилось страшновато от опасного разворота, которым его, в буквальном смысле этого слова, пытали. Да, именно пытки, а не испытание! Очень тяжело... Тяжело реверсировать единственный винт, повернуть с небольшим уклоном и дождаться полного разворота. Этот маневр прошел быстрее, чем предыдущий. Все потому что левый двигатель находился не в самом поворотливом состоянии. Тем самым он помог Титанику прервать мучения. Однако корабль снова ощутил мерзкое вращение перед форштевнем, оттого тяжело выдохнул угольной чернотой. Его еще долгое время "держали на поводке", заставляя делать то, что было не столь приятно. Тем не менее проходить требуемые испытания было необходимостью для него и его механизмов в целом. Пароход совершил еще несколько маневров, опоясывая круги на разных скоростях. Последним же действием было прохождение маневра на максимально доступном ходу. Что удивительно, лайнер перенес его уже лучше. Из любопытного ему показалось лавирование. Интерес заключался в сложности данной проверки. Поскольку габариты Титаника превышали габариты любого современного судна, лавирование протекало тяжело. Затем последовало и прохождение большой дистанции, равную 40-ка милям. Для сей проверки понадобилось выйти в море и развить высокую скорость. О, прекрасное море! Оно, как дама в лазурном платье, удивляло своими красотами и величием. Пусть это и не океан, но мощь здешних вод внушала восторг. А ведь Карпатия была права!... В процессе раздумий пароход не замечал, как проверялась его радиоаппаратура. Радисты, находившиеся в радиорубке, связались с далекими точками для подтверждения факта исправности всей аппаратуры. Но лайнер не вслушивался в сообщения. Он витал в облаках. В Ирландском море проходило последнее испытание, завершив которое, Титаник мог отправиться домой. То была проверка шлюпок в открытых водах. Смотря на их спуск, пароход бездействовал и наслаждался прохладным морским воздухом. Вскоре от него отошла лодочка с огромным количеством людей. Офицер в ней отдавал команды, которые лайнер, к своему сожалению, расслышать уже не смог. Но вот еще мгновения и проверка завершилась. Завершилась удачно, как предполагал Титаник. Наблюдая красный закат, он возвращался на верфь. Ярчайшее солнце поменяло свое местоположение и приблизилось к горизонту, грозясь вот-вот в нем утонуть. Под стать светилу по-прежнему стояла хорошая, безветренная погода. Продолжая следить за солнечными лучами, пароход вслушивался в голоса, доносящиеся изнутри. Гарольд Сандерсон и Томас Эндрюс возвратились на капитанский мостик. На сей раз компании людей не было рядом. Видно, те уже решали вопрос по пригодности судна к плаванию. Томас за весь продолжительный день так и не выпустил из рук свой любимый журнал, исписанный множеством новых заметок. Чаще он вписывал в него все недочеты, которые находил в процессе прогулки по кораблю. Но при этом он смог записать туда несколько результатов необходимых проверок. Господин Сандерсон поприветствовал капитана кивком головы и обратился сразу к обоим слушателям: — Что ж, господа, прошу подвести итоги испытаний! Признаюсь, мне не терпится узнать каков «Титаник» в планах пригодности. Мистер Эндрюс попросил журнал у одного из офицеров, где на сей раз были записаны абсолютно все итоги множественных проверок. Открыв на нужной странице и внимательно изучив материал, конструктор согласно покивал. — Да, я доволен результатом! — заключил он и еще немного полистал страницы. — Маневренность весьма неплохая, учитывая габариты судна. Пароход описал круг диаметром около 4-х тысяч футов. Это впечатляет! Так-так... Про экстренную остановку также можно сказать положительно. Полная остановка лайнера произошла через три минуты и пятнадцать секунд. Тормозной путь его составил около 3-х тысяч футов... — Я думаю иначе, но скажите, насколько это хорошо, мистер Эндрюс? — вмешался любопытствующий капитан. — Знаете, это более, чем отличный результат, сэр Смит! — взглянул на него Эндрюс. — Мне кажется, что «Титаник» даже в чем-то превзошел сам Олимпик! И, по правде говоря, меня это очень даже удивляет. Далее он, обратившись к господину Сандерсону, выдал: — Я отдельно наблюдал за процессом посадки в шлюпки и, скажу Вам, я полностью убежден в их вместимости. Они способны выдержать большее количество людей, чем они на то рассчитаны. — Прошу прощения, но насколько большее? — поинтересовался Гарольд. — Больше 70-ти человек при их стандартной вместимости в 65. То касается и шлюпок, что имеют вместимость, равную 40-ка душам. Понимаете ли, насколько это много? — Да, Вы правы! — согласился господин Сандерсон. — В целом я доволен результатом. То весьма впечатляющие значения, сэр Смит! — сказал он капитану. — Мне лишь стоит добавить... — поправил тот свою фуражку, — что за день судно прошло порядком 81-й мили средним ходом. Кажется, что это достойно вашего внимания, господа. — То стоит внести в журнал. Сэр Эндрюс! — произнес он, явно намекая тому исполнить желаемое. Усмехнувшись такой нелепости, Томас взял карандаш из кармана повседневного пиджака и пометил красным на листе цифру «81». Лайнер был в хорошем расположении духа, так как слова, сказанные господином Эндрюсом, были отличным стимулом к дальнейшему продвижению. На малой скорости корабль подошел к каналу «Виктория» и тремя гудками подозвал буксиры. Они, находясь неподалеку, среагировали в один момент и поспешили оказаться рядом с Титаником. Далее произошла все та же привязка, сопровождаемая множеством команд. И только когда пароход был полностью готов, рабочие потянули его ко входу в канал. В процессе передвижения лайнер немного поразмыслил над заключением отца. Он подумал, как сообщит о результате Олимпику, как тот удивится и, возможно, похвалит его. Однако вопрос о получении разрешения на перевозку пассажиров остается открытым для господ. Через мучительный промежуток времени Титаник причалил все у той же достроечной стенки. Буксиры, что помогли ему сделать это как можно аккуратнее, не разбежались далеко, а стали ожидать его скорого выхода. Наблюдающий за ними пароход взволнованно тянул последние минуты до отправления. Инспектор торговой палаты, а именно господин Каррутерс, также входивший в состав комиссии, протянул важную бумагу господину Сандерсону. — Я убедился, что судно соответствует всем нашим требованиям, — сказал он в торопях, желая поскорее удалиться. — Я даю ему право на перевозку пассажиров в виде сертификата. Учтите, что сертификат действует ровно один год, не более. Далее мы понаблюдаем за «Титаником» и уже после решим его будущее. — Мы полностью удовлетворены, — согласился Гарольд Сандерсон, пожимая ему руку. — Что ж, в таком случае желаю счастливого пути капитану Смиту и... — немного призадумался господин Каррутерс, — передайте мистеру Эндрюсу мое коронное "до свидания"! — Никаких проблем! — ответил Гарольд. Инспектор согласно кивнул и, небрежно отпустив руку собеседника, поспешил ретироваться. В ожидании лайнер следил за людьми, спускающихся с борта. Их было не так мало и не так много, чтобы можно было говорить о толпе. Кажется, они являлись теми самыми членами комиссии, полностью обследовавших Титаник. Возникал каверзный вопрос: не заметили ли они ничего дурного? Ведь в бункере происходило нечто серьезное, то бишь тот самый пожар. Видно, офицеры скрыли его от инспекции, только вот каким образом, знал только сам Господь. И вот проходит последний час, проведенный в доме. Пароход, успевший насладиться милой атмосферой колыбели, получает торжественный возглас: «Отчаливаем!» Восторженный разум лайнера воспринимает его как указание. Развернув пароход практически на 180 градусов, буксиры повели его по каналу. Если сказать вкратце, то лайнер прошел чрез него достаточно успешно и также успешно вышел в «Белфастский залив». Это случилось снова... Словно бы он опять выходил на ходовые испытания. Но в самом деле все было иначе. Теперь Титаник отправляется навстречу большой воде, в долгий путь, к прекрасной свободе. Было так радостно впервые выйти в свет, но так грустно покидать родную "матерь". Все потому что он уходит надолго. Может быть, на год, или два, или больше... Неизвестно! Ох, как много тайн скрывала в себе судьба, показывая лишь малую долю будущего! Рабочие вскоре отпустили крупное судно и разом воскликнули: — В добрый путь, ваша светлость! Мы обязательно дождемся Вас! В ответ лайнер издал громкий, прощальный гудок. На том и кончается старый период жизни Титаника. Начинается нечто новое! Нечто захватывающее, равное настоящей жизни! Что ж, до свидания, верфь! До свидания, Дом!