Ценою в жизнь, или История Титаника

Пароход не замечал течения времени, поскольку пребывал в сонном плену длительное время. На деле прошло немногим меньше трех недель. Они показались лайнеру едва ли заметными, но и при том по особенному тягомотными. Лишь сон скрашивал его пребывание в родной "колыбели". Титаник, будучи у достроечной стенки, на сей раз развернутым форштевнем к выходу из канала, — куда его определили буксиры на следующий же день после отплытия Олимпика, — терпеливо ожидал окончания строительных работ. Пароход почти не наблюдал происходящего в округе. Но если поразмыслить объективно, не происходило в должности ничего; разве что людей на близлежащей суше с каждым днем становилось все меньше. В основном у достроечной стенки суетились маляры, как догадывался корабль. Но даже при том, что на данной локации они встречались чаще остальных, лайнер все равно не замечал их присутствия. Пребывая в глубоком небытие, Титаник видел сновидения, где мелькали и господа люди, и далекий океан, и абстрактное солнце. К сожалению, самого настоящего светила он так и не смог разглядеть. За весь этот промежуток времени лайнер ни разу не заприметил чистоты небесного свода. Наблюдал лишь его голубые кусочки, подобные лоскуткам ткани. От такого контраста создавалось ощущение, словно огромное белоснежное облако — порванное местами пушистое одеяло. Его тянул за собой далекий ветер, повсеместно бушующий, словно нервный ребенок. Воздушные потоки по прежнему присутствовали и на верфи, разгуливали по ее тропам, совсем как хозяева. Порой они приносили за собой осадки в виде моросящего дождя. Был ли тот леденящим и пробирающим до дрожи, Титаник знать не мог, так как корпус его был неуязвим к погодным условиям. На сей момент пароход вовсе не думал о холоде и неблагоприятной погоде. Иногда он размышлял о радиотелеграммах. Мог ли отправить сообщение Олимпику? Этот вопрос доселе оставался неизвестным, потому как, вероятно, радиоаппаратура не была установлена. А если же она и была установлена, то разрешено ли пользоваться ей до окончания строительства? Снова неизвестность! Оттого лайнер маялся, в тяжелых мучениях ожидая своего часа. В один из спокойных вечеров, когда Титаник вновь дремал послышался отдаленный гудок. Несомненно пароход его заслышал, но не проснулся, моментально решив пропустить его мимо слуха. Но едва ли слабенький гудок раздался ближе, лайнер качнулся на воде и немедля вернулся в сознание. Его взбудоражила возможная догадка, что в сторону верфи приближается корабль. Ему подобный, самый настоящий корабль! Титанику даже не пришлось выискивать того взглядом. При этаком свете еще сохранялась возможность рассмотреть все детально. К пароходу приближались трое... Два буксира вели за собой небольшой однотрубный кораблик, по габаритам в четыре раза уступающем лайнеру. Окрас незнакомца был однотипным, однако он не предусматривал белой каймы, обычно располагавшуюся под открытой палубой. С учетом этой особенности у пароходика имелось по две пары металлических мачт, и даже своеобразный окрас дымовой трубы. Та была облита красным, конечно, не считая верхней ее части. Самая же высокая и единственная открытая палуба выкрашена в белый. Красная ватерлиния, с опоясывающей ее тончайшей, белой полосой, хорошо просматривалась. Пароход с любопытством оглядел прибывшего гостя, оценив его как личность, если небогатую, так в любом случае интригующую. Тот самый иноземец уже подошел к достроечной стенке и остановился форштевнем к носовой части Титаника. Двое работников, сопровождавших первого, закончили свое дело и быстро удалились, попутно перебросившись парой слов друг с другом. На пароходике во всю свою силу кипела работа. Господа люди подготавливали судно ко сну. И ясно, ведь хорошо видно, какой долгий путь прошел незнакомец. Корабль робко смотрел на гостя, подумывая начать диалог. Да, лайнер решил побеседовать с чужаком, потому как общение с другими судами он поставил для себя на первое место. Титаник вежливо поздоровался: — Доброго вечера! Я рад застать на верфи кого-то в такой наискучнейший час! Небольшой кораблик вдруг восклицательно охнул, да так тонко, так женственно! — Ох, я очень извиняюсь! — проговорило судно невероятно приятным, девичьим голосом. — Добрый вечер, сэр! Не ожидавший сего расклада пароход даже умудрился испугаться. Ему было удивительно встретить судно женского имени точно также, как было удивительно впервые наблюдать людей. То вселяло некоторое беспокойство, ведь он понятия не имел, как общаться с дамой. Она продолжила: — Вновь прошу прощения за мою некультурность. Ведь я подумала, что Вы, должно быть, отдыхаете после длительного рейса. Оттого и не стала Вас беспокоить зазря. Мне очень стыдно! — Нет, нет! — произнес лайнер. — Не нужно волноваться на этот счет! Да, признаюсь честно, я почти видел сновидения, как услышал Вас. Но это не доставило мне больших неудобств. — О, позвольте поинтересоваться, — промолвила гостья. — Я слышала, что Вам не здоровилось... Каково Ваше состояние на данный момент, господин Олимпик? — Олимпик?... — Титаник тут же догадался. — Нет, Вы невзначай перепутали. Олимпик старший уже давным-давно покинул верфь. А я же пароход его одноименного класса — Титаник. — Ох, Господь! — воскликнула собеседница, видно, сильно сконфузившись. — Простите меня бога ради! Я и вправду забыла о таком немаловажном событии, как строительство нового судна... Мне так стыдно, господин! Простите глупую! — Что Вы, что Вы! — проговорил лайнер, попытавшись успокоить чужестранку. — Не извиняйтесь, на это нет надобности! Я никоим образом не оскорблен. Меня даже позабавила такая милая ошибка. Да, мы с Олимпиком настолько походим друг на друга, что перепутать нас есть дело несложное. Позвольте, — перевел он, — меня очень интересует Ваше имя. Скажите, возможно ли представиться для более раскованного продолжения разговора? — Да... Думаю, это действительно необходимо в сей момент, — попыталась по-дамски хихикнуть она. — Мое имя — Карпатия. И мне приятно познакомиться с Вами! — Взаимно, уважаемая Карпатия! — сказал Титаник. — Мне вдруг стало интересно, какова цель Вашего визита? Быть может, Вы прибыли на верфь по причине какой-либо поломки? — Нет, точно нет, — отрекнула кораблик. — Я прибыла сюда... По правде сказать, мне самой неизвестна цель. Вероятно, моим господам понадобилось решить важные вопросы на Ирландских землях. Потому я здесь. — Когда же Вы отбываете? — полюбопытствовал пароход. — Это знаю! — ответила Карпатия. — Завтрашним утром вновь собираюсь выйти в море. — Я понимаю, — выдал лайнер. — Как жаль, что Вы покидаете верфь так скоро. Но! Все же мне было бы приятно провести столь короткое время за хорошей беседой с доброй леди. Потому мне хочется познакомиться с Вами немного лучше. — Оу... — опешила кораблик. — Извините, я... Ох... Да, я была бы не против такого предложения, но... Боже мой... Титаник несомненно обратил внимание на эту странную эмоцию. Он даже забеспокоился по поводу того, что вымолвил нечто неприемлемое. — Прошу прощения... — начал пароход, — мне весьма неловко от удручающего факта. Возможно, я сказал какую-то нелепость... — Нет, нет, нет! — отрезала Карпатия. — Все в порядке. Я готова стать Вашим другом! Но меня смутила всего лишь пара простых слов. Вы назвали меня "леди". Вы действительно считаете меня "леди"? Уже как седьмой год никто не обращался ко мне с такой нежностью. А ведь за кормой уже как девять лет со дня рождения! Лайнер смутился. Не зная точного возраста, он сглупил и перепутал обращения. Каков стыд! Но Титаник не впал в полную растерянность, за которой обычно и следовала паническая атака. Он, не подав виду, что несколько сконфужен, проговорил: — Знаете, я считаю, что истинный король обязан обращаться ко всем окружающим с особой вежливость. Это долг, что необходимо исполнять, не взирая на тонкие грани. Заслышав о знатном статусе, кораблик заметно взволновалась. В ее носовых клюзах отразилось выражение яростного испуга. — Так Вы король? — с некоторым лепетанием выдала она, а затем словно переменившись, исполнила невразумительное. — Какая честь говорить с его величеством! Позвольте я "паду пред Вами" и извинюсь, что смела говорить так неуважительно. Простите меня! Она опустилась в воду так, что расстояние до белой полосы, опоясывающей ватерлинию, значительно уменьшилось. Обладательница ее также опустила и взгляд, словно опасаясь столкнуться им с пароходом. Он оторопел, а в душе его екнуло. Это ощущение было отвратительным, хотя ситуация казалась не подстать. Вместо чувства собственного достоинства, лайнер ошалел. Карпатия отнеслась к нему, как к своему господину, возвысила над собой, словно повелителя. И оттого стало Титанику невыносимо дурно. Без раздумий он воскликнул: — Что Вы, боже правый! Перестаньте! Конечно, я понимаю, с каким почтением следует относиться к королевской особе, но не перебарщивайте, прошу! Я не могу видеть, как передо мной "спускаются" подобно рабам, что падают в ноги своим господам. Мне сие действие не кажется столь насущным, потому попрошу Вас не совершать глупостей. Поднимитесь и говорите со мной так, как говорили в начале нашего диалога, а именно свободно, без бессмысленных королевских обращений. Кораблик послушно вернулась в прежнее положение. Не без растерянности она промолвила: — О... Да, хорошо... Я понимаю. На том моменте в разговоре наступила непродолжительная пауза. В течение затишья пароход подытожил несколько фактов. К примеру, ему не хотелось, чтобы к нему относились по-королевски, даже если он и являлся судном определенного статуса. Желал лайнер простого — легкого, равного и, конечно, культурного общения. Немного поразмыслив над этим, Титаник снова попытался завязать разговор: — Неплохая сегодняшним вечером погода, не так ли? Обратите внимание: ни дуновения ветра, ни колыхания воды. Да, и мне весьма любопытно узнать, часто ли, редко ли в окрестностях является чистое небо? — Знаете... — проглотила слова Карпатия, но тут же в волнении "кашлянула", — обычно я не бываю на территории Англии, а Ирландию я посещаю и того меньше. Потому мне не доводилось концентрировать внимание на здешних погодных явлениях. Но в дальней городской черте, где я появлялась не так уж давно, ярко светило солнце. — Солнце... — задумался пароход. — А ведь правда... солнце — свет, освещающий воду. Н, к сожалению, я не смог узреть его в первые недели от своего рождения. Мне не помешало бы взглянуть на прекрасное светило. Вы говорите, что видели его недавно, и видели в далеком городе. Но коли не бываете в Британии, откуда Вы родом? Откуда прибыли и каков Ваш путь следования? — Мой путь проходит через порты теплых вод Средиземного моря, — неуверенно объяснила кораблик. — А главной точкой моей является город Нью-Йорк, про который, как я думаю, Вы наслышаны. Прошу прощения за мою дерзость. — Она отвела взгляд от лайнера, но тут же в испуге вернула назад. — Хотя я пребываю в Америке и южных странах большую часть своего времени, мой порт приписки находится в Британии. С этими словами молю, не обессудьте за мое скверное поведение и неправильный акцент. А ведь действительно! В голосе Карпатии проскальзывали некоторые нюансы, подтверждающие ее слова. Она не уделяла большого внимания интонации, а говорила быстро, с нисходящим тоном, ошибочно "проглатывая" некоторые из букв. Это изумило крупное судно, также как и изумила манера общения перепуганного собеседника. Титаник проницательным взглядом посмотрел прямиком в ее носовые клюзы. Легко заприметив в них что-то угнетающее, корабль решил продолжить разговор с некоторой простотой слов: — Должно быть, Вам весьма интересно посещать южные земли, не так ли? — О... да, это довольно здорово! — ответила Карпатия. — Только вот жаль, что дело это обыденное. А ведь впервые узреть прекрасные города, порты и заливы — самое настоящее счастье! Знаете, — внезапно воодушевилась она, — обычно я совершаю рейсы из Америки в Фиуме — австро-венгерский город. Вы даже не сможете представить, насколько он великолепен! Настолько, что даже я не смогла устоять пред его красотами! Конечно, с самим Нью-Йорком его сложно сравнить. Там нет ни небоскребов, ни знаменитой статуи свободы, ни огромного жизненного потока... Однако там имеется своя красота, способная превзойти даже самый знаменитый в наших кругах город! В Фиуме невероятных широт порт, что может вместить гигантское количество судов, роскошные здания, походящие на дворцы, и горы. Ох, эти горы! Как бы мне хотелось ежедневно смотреть на них! Хотелось бы наблюдать красоты, сажающие в нас семяна восторга для последующего расцветания ярких цветов благоговения. Пароход с неподдельным интересом выслушал рассказ кораблика и представил истинный облик Фиуме. Корабль настолько погрузился в удивительное описание, что даже упустил момент окончания повествования. Опомнившись, он воскликнул: — Браво! Ваше изложение заворожило меня! Попрошу и в дальнейшем рассказывать о Ваших путешествиях. Знайте, что в период юности я очень любознателен, и мне приятно понемногу узнавать о таком чудесном мире. Кораблику, видно, понравилось такое внимание, поскольку она улыбнулась. Причем улыбнулась так смущенно, словно бы все еще робела при взгляде его величества. К тому же Карпатия издала понимающий звук, не приветствующийся среди интеллигентов, но являющийся доступным для низшего слоя общества. Титаник немного помедлил, прежде чем начать говорить вновь, а затем осторожно поинтересовался: — Не могли бы Вы сказать пару слов о себе? Мне вправду хотелось бы узнать о Вас немного больше. — Оу... Я... — запнулась кораблик, — я могу сказать только то, что принадлежу известной компании, которая, кажется, уж вовсе забыла о моем существовании. «Кунард Лайн». Она же даровала мне мой префикс, а именно Королевского Почтового Судна. Да, и вдобавок можно упомянуть... Ах, нет! Мне как раз очень не хотелось бы об этом упоминать. Однако, думаю, Вас это не смутит. Я состою в родстве с двумя знатными личностями... На том, пожалуй, все! О них я не желаю говорить детально. Простите меня. Мы с ними в не самых хороших отношениях. Пароход прикинул, каково жить без должного общения с родственниками. И отого ему стало досадно за бедняжку. Как же можно состоять врозь с близкими и пребывать средь семьи с нехорошими эмоциями на душе?! Должно быть, это так неприятно! Он даже представил, что было бы между ним и Олимпиком, если бы их взаимоотношения подверглись ситуации собеседницы. Додумавшись до такой мысли, Титаник одернул себя, посчитав ее неприемлемой. — А что же насчет Вас? — полюбопытствовала Карпатия. Пароход не знал, что доложить про личную персону. Он едва появился на свет, и, следовательно, не до конца узрел свои качества. Естественно, так ничего и не придумав, лайнер проговорил: — Могу сказать, что у меня имеется очень тактичный родственник. Олимпик — весьма положительная личность. Как брат он заботлив, хоть и в меру строг. Я говорил, что он навещал меня несколькими неделями ранее? — Да, припоминаю, — ответила кораблик. — Вы правы, Ваш брат... Ваш брат — самая настоящая драгоценность, которую не сыскать по всему миру. Я думаю так, потому что его отношение к обществу полностью иное: доброе и ласковое выражение, душевный язык и культурность. С такими личностями приятно идти на контакт. А знаете, — молвила она, — мне также комфортно и от общения с Вами. Вы и вправду сильно походите на брата. Титаник слегка улыбнулся. Его умилило сказанное, ведь чужое сравнение собственной души с Олимпиком являлось признаком саморазвития. Пароход в действительности мечтал выглядеть схоже с дорогим братом, в частности со стороны сознания. Конечно, подражать было бы глупо, но тем не менее стараться подняться на ступень выше в плане менталитета было просто необходимо. Потому лайнер воспринял своеобразный комплимент как плюс для себя и своего статуса. На том моменте и прервался их разговор. От длительной паузы стало неуютно. Все потому что перед форштевнем Титаника находилась робкая личность, коей требовалось обязательное внимание. Она колебалась, водила взглядом, периодически вздыхая. Пароходу, наблюдавшему ее муки, хотелось произвести должное впечатление, дабы прервать лишнее беспокойство. Немного поразмыслив, он обратился к Карпатии: — Что ж, не обессудьте, добрая леди. Не составит ли труда назвать Ваш позывной для дальнейшей связи? Мне бы очень хотелось завести с Вами дружбу. — Да, да, — с охотой согласилась кораблик, — я была бы не против. Мой позывной — «MPA». Думаю, и мне нужно знать, кому отвечать. Не могли бы Вы сказать мне позывной в ответ? — С великим удовольствием! — произнес лайнер. — «MGY» был бы рад Вашему сообщению в любое время суток! — Благодарю! — выдала Карпатия. — Подождите немного. Мне нужно произвести небольшие приготовления. Чтобы кораблик воспринимала его намного проще, он издал тот же звук, что произвела она в качестве понимания. Титанику показалось, что таким образом он сможет заслужить ее доверие. Но быть может все намного сложнее, чем ему думается... Буквально через минуту он услышал внутри себя писк радиоаппаратуры. Неужели! Ему пришло сообщение от позывного Карпатии, зашифрованное азбукой Морзе. Пароход не был настолько несмышленым, чтобы не суметь расшифровать его. Быстро передаваемый текст содержал в себе нечто незамысловатое: «От своего имени и имени всех судов компании «Кунард Лайн» желаю новому королю, Его Величеству Титанику, добрейшего вечера! Прошу передать пробную телеграмму в ответ.» Благодаря открытию нового и теперь доступного действия, пароход испытал неимоверное ощущение. Прямо сейчас радиоаппаратура на борту пришла в рабочее состояние! Лайнер даже приободрился от этого явления и, потеряв всю прежнюю неуверенность, поспешил ответить: «Сообщение ясно. Спасибо! Я желаю Вам того же. Но! От себя хотел бы приписать надежды на лучшую погоду на время вашего путешествия в Нью-Йорк. Желаю, чтобы океан встретил Вас спокойствием, а небо солнцем!» Кораблик по-особенному улыбнулась, видно, приняв эти слова глубоко к "сердцу ". Не став тянуть, чтоб не довести дело до стеснения, она проговорила: — Да! Все замечательно работает. Благодарю Вас, ваше величество! Теперь мы сможем связаться в любое время! — О, я рад! — ответил Титаник, в то же время подумав о дальнейшем использовании радиоаппаратуры. — Наш маленький диалог прошел удачно, что является хорошим началом. Теперь же мне не составит труда отправить приветственную телеграмму еще и дорогому брату. На это Карпатия вновь согласно буркнула. Ее привычка вызвала у корабля некоторое чувство веселости; пароходик словно навевала атмосферу уюта и простоты диалога. Казалось бы, кораблик воспринимает его величество за своего, однако на деле все было чрезмерно сложно. По крайней мере можно было понять одно: никаким доверием в процессе их диалога и не веело. С этим необходимо разобраться, но каким образом, Титаник пока не понимал. Разговор вновь вошел в тупик. Разводить этот тлен обратно в пламя составило бы больших трудов. Да и к тому же, казалось, все темы были исчерпаны. Но внезапно в разум парохода пришла эмпатичная мысль, касаемо бедолаги. Возможно, та умаялась во время долгой дороги и оттого чувствует себя неважно. Сконфузившись, что не поинтересовался о ее самочувствии раньше, лайнер спросил: — Позвольте узнать, сколько времени Вы добирались до Белфаста? — Это был длинный путь, — объяснила Карпатия. — Если посчитать срок путешествия в Британию, то он составляет около двух недель. После прибытия в Ливерпуль двумя днями ранее, я находилась в бездействии несколько часов. Только затем я отправилась сюда. — Господи помилуй! — удивился Титаник. — Так Вы проделали ужасно трудный путь! Простите бога ради, что не узнал об этом ранее. Как бы не хотелось поговорить еще, я прошу все же отдохнуть. В конце концов перед завтрашним отплытием следует набраться сил. Кораблик выдохнула накопившимся паром через единственную дымовую трубу и согласно вымолвила: — Да, я не против сна. Благодарю. — В таком случае, — сказал пароход, — желаю Вам приятных сновидений! — Вновь спасибо! — тихо выдала Карпатия. — Вам я пожелаю того же. Доброй ночи, ваше величество! — Доброй ночи! — проговорил в ответ тот, завершив на том диалог. Видно, кораблик уснула очень быстро, но вот Титаник никак не мог отойти в мир грез. Он хотел растянуть время, так как шанс увидеться с ему подобным выпадает не так уж и часто. Пока рядом с ним кто-то есть, становится не так одиноко. Чувство это казалось настолько отвратным, что и думать о нем было мерзко. По крайней мере одиночество ранило самое простое слово: друг. И даже если друга нет рядом, сам факт его существования бьет "кобру" наповал. Вскоре пароход почувствовал слабость, что обычно является перед "падением в пропасть". Он пытался сопротивляться сладкому ощущению, но в конце концов сдался. Сон сморил лайнер, заставив уснуть.