Ценою в жизнь, или История Титаника

Следующие дни пролетели, как стайка перелетных птиц. Кажется, прошло или около недели, или всего несколько ночей. Братья, не замечая быстротечности времени, всегда находили, что обсудить. Хоть младший и не был просвещен во многих вещах, говорить на одном языке с аристократом у него получалось довольно неплохо. Титаник закрепил все знания, что дал ему Олимпик, и уже с легкостью смог похвастаться великолепным исполнением правильных манер. Более того, пароход понемногу раскрывался, демонстрируя свой истинный характер. Раскрепощение — очень сложный шаг, подобный тысячам острых штыков; но с каждым днем он становился все мягче, постепенно превращаясь в рассыпчатые пески. Титаник, общаясь с дорогим братом, узнал много необходимого и интересного для себя. Самой удивительной из всего букета информации оказалась новость о господине Смите, что взойдет на капитанский мостик и проведет работу по управлению судна. Эдвард Джон Смит (а именно будущий капитан лайнера) является человеком опытным, видавшим многое и знающим столько же. К тому же этот человек — капитан самого Олимпика! Это братья также обсудили в ходе долгих разговоров. Раз они менялись местами. То обуславливалось изменениями в погоде, из-за которых Олимпик никоим образом не мог покинуть верфь. Пароход вновь выгнали из сухого дока через два дня после непродолжительного рассказа про Нью-Йорк. На месте корабля оказался второй лайнер, коего буксиры сумели привести в док без лишних проблем. Хотя Титаник и переживал по поводу того, что одно неверное действие рабочих может привести к крупным неприятностям, все прошло благополучно. Буксиры поддержали его величество во время перестановки, сказав, что дело их несложное и что им не впервой работать с огромными судами. Таким образом перемещение завершилось, и рабочие оставили братьев в покое. После прошел день, а затем и ночь, показавшаяся весьма быстротечной. Следующим же утром пароход снова услышал свисток, долетевший до него со стороны кормы. "Кричал" Олимпик, пытаясь привлечь внимание брата. Тот легко пробудился, словно бы он просто дремал. — Доброе утро! — произнес Олимпик и продолжил с соответствующей интонацией. — Сегодня весьма неплохая погода! Ни дуновения ветра, ни колыхания воды. Признаюсь, в это верится с трудом, но ведь оно так! Титаник немного поигрался со зрением, приводя его в норму, а затем выдал: — Доброго утра! Прошу прощения, правильно ли я понимаю, что сегодняшним днем ты радостен не по данному поводу? Он внимательно пригляделся к родственнику. На борту того была видна обыденная рабочая суета: господа люди кишили на верхних палубах, словно стая чаек. Из этого вышел прискорбный вывод, подтвердивший ход мыслей второго парохода: Олимпик готовился отчалить. И от сего факта настроение нового лайнера вновь кануло под воду. — О... да, я все понял, — продолжил он. — Ты, верно, отправляешься на исполнение своих обязанностей? — Совершенно правильно! — выдал пароход. — Мне необходимо наверстать упущенное, ведь о деятельности забывать никак нельзя! А отправление мое свершится с минуты на минуту! Младший помимо угнетения ощутил еще и упадок моральной силы. Что ему остается делать в таком случае? Выставлять свое расстройство на обозрение брату? Нет! Необходимо вести себя таким образом, чтобы Олимпик не заприметил ни унции горести во взгляде Титаника. Да, больно терять брата на продолжительное время. Но боль эту нужно побороть своими приобретенными способностями. — Что ж, дорогой брат, — обратился пароход к старшему, — я хотел бы пожелать тебе доброй дороги и мягких волн! Только вот есть у меня один вопрос по поводу нашей дальнейшей связи. Позволь мне убедиться, возможно ли нам общаться радиотелеграммами во время пути? — Знаешь, об этом даже спрашивать стыдно, — откровенно заявил лайнер. — Я был бы рад поговорить при помощи азбуки Морзе, потому разрешаю писать в любой час. Однако иногда у меня не будет времени ответить сразу. — Он вдруг отошел от темы: — Ох, да! Я совсем забыл сообщить важную вещь. Мы с тобой Королевские Почтовые Суда, потому в наши обязанности входит перевозка писем на другой континент. Дополнительной работой является передача сообщений именно по радиоаппаратуре, чем обычно занимается радист. В это время не рекомендуется отвлекаться от дела, потому и сообщения других судов приходится игнорировать. Так что если у меня найдется свободная минута, я конечно же попробую ответить на твою телеграмму. О... — Он, видно, на что-то отвлекся, а затем вдруг заключил: — Пора! Корабль издал три коротких гудка, извещающих о том, что диалог подходит к концу. Титаник несомненно расстроился от происходящего, но снова не подал виду. Его брат уже был полон сил, прежнего благородства и заметного энтузиазма. Он вот-вот тронется и гордо пойдет вперед, навстречу морю. — Да, и на счет телеграмм, — перебил он мысли Титаника. — Даю тебе мой позывной. Запомни — «MKC»! Если тебе понадобится помощь или хороший собеседник, вспоминай, что у тебя есть друг, способный разорвать пленку уныния. — Благодарю — только и смог выдать пароход. Он не вымолвил ни единого слова более, ведь услышал звуки приближения корабликов. — ...утра, Ваша милость! — поздоровался едва слышимый, но знакомый голос рабочего. — ...ваше величество! Лайнер не понял, что говорит Геркуланум, коего он почему-то запомнил лучше остальных. Тот сказал что-то еще, чего корабль расслышать не смог. Уже после Олимпик подхватил: — Хорошего утра, уважаемые! Его величество после желает вернуться к достроечной стенке для более удобного выхода на проверочные испытания. Сэр Хасскиссон, прошу Вас проследить за ходом работы! Тот же что-то промямлил в ответ. — Что ж, младший, — обратился брат к пароходу, — я оставляю тебя "в руках" самостоятельной жизни и даю право на дальнейшее самовоспитание. Но я попрошу помнить все, о чем я рассказывал ранее, в том числе и про такие очевидности, как гордость. А она является самым главным врагом твоим! Все нужные факты я подарил тебе самовольно. Потому, брат, действуй как достойный «Олимпиец» и не делай дуростей! — Я хорошо понял тебя, — согласился с ним лайнер. — Благодарю за помощь! Я уверен, что моя "саможизнь" окажется благоприятной. И к этой самой "саможизни" я готов бесспорно! Последовал громкий гудок от Олимпика, разнесшийся по округе, будто стремительный ветер. Этот величественный глас подразумевал многое: радость и глубокую грусть, энтузиазм и в какой-то мере уныние. И, казалось, не хотелось пароходу оставлять брата; но при том чувствовалось счастье, что наконец-то он вернется в строй, в свой великолепный водный мир! И где-то там, в близлежащей Англии и далекой Америке ожидают скорейшего его прибытия, чтобы уйти или, напротив, вернуться домой. Повторный гудок не заставил себя долго ждать. Гудок этот был прощальным. Буксиры потянули судно за носовую часть, медленно разворачивая. А вскоре Олимпик и вовсе скрылся за кормой Титаника. Младший же в качестве прощания произнес: — До свидания, дорогой брат! Я увижу тебя несомненно! Как бы пароход не старался, загудеть в ответ он не мог. Все дело крылось в том, что в его паровых машинах не было ни пара, ни дыма как такового. Именно поэтому издать гудок не представлялось возможным; для мощного возгласа требовалось определенное количество пара. Лайнер попрощался лишь словами, и только после вслушался. До него донесся звук плескания воды, бегущую прочь от огромного объекта. Постепенно звук пропадал по мере отдаления Олимпика, а вскоре и вовсе исчез. Пароход ушел вдаль, оставив младшего наедине с ядовитой, но и в какой-то мере прелестной коброй — "мисс одиночеством". Новый лайнер, а с этого момента и просто "лайнер", помрачнел. Ему стало так неприятно и тошно. Ведь было неизвестно, сколько времени ему предстоит пробыть в бездействии. Неизвестен также и момент, когда он наконец выйдет в свет. В разум Титаника пришла мечтательная мысль. Он словно бы предстает перед интеллигентными кораблями и начинает с ними диалог. Голос его не так робок, а несколько абстрактных пароходов, что являлись воплощением сознания лайнера, считают его своим. И ведь он, новорождённое судно, только что узревшее небесный свод, смог быстро примкнуть к такого рода знати! Это довольно невероятный факт! Но детский разум так ярок и обобщен, что походил на неверное тональное решение в произведении искусства. Стоило отвлечься от разноцветных мыслей, ведь они вредили воспитанию парохода. В конце концов, что должно произойти, то рано или поздно произойдет, а ранние предположения ни к чему хорошему не приведут. Чтобы ускорить время до исполнения желаемого лайнеру оставалось погрузиться в мир своих грез. То он и сделал, отпугнув свои мечты, словно маленького зверька. Титаник уснул, напоследок с горечью подумав, что перед прощанием с Олимпиком забыл назвать свой позывной.