Ценою в жизнь, или История Титаника

Пасмурным утром разразился пароходный свисток, разрезавший тишину, словно тонкую оболочку. Высокий и продолжительный визг болючей стрелой вонзался в сонный разум. Титаник, потревоженный резким звуком, тут же проснулся. В испуге он окинул взглядом местность, пока не прикинул, откуда стремится свист. Бодрый Олимпик весело "кричал", по-видимому, чувствуя себя гораздо лучше. — Проснись, проснись, Титаник! — произнес пароход, наконец заглушив свисток. — Объявляю "подъем"! Тот еще никак не мог прийти в себя. Он пребывал в шоковом состоянии, потому как брат так внезапно выдернул его из мира грез. Но с какой такой целью он исполнил свое намерение? Неужели она настолько важна?! Ох, как же тяжко! — Тебе стоит заставить себя подчиниться времени, — сказал родственный лайнер. — Нам, в общем круге, кораблям, положено просыпаться рано, а в особенности перед отплытием или иным важным мероприятием. Понимаешь ли в чем тут дело... Пароход обязан возвращаться в сознание намного раньше, чем господа люди приступят к работе на борту. Хоть тебе и не нужно торопиться куда-либо в ближайшее время, я просто не мог не предупредить об этом. Титанику было далеко не до предупреждений; некоторый испуг остался при нем. Он даже почувствовал обиду на брата, но так и не решился ничего ответить. Как ни крути Олимпик был прав, поэтому выражать свое недовольство не было хорошим намерением. Пароход полностью очнулся и привык к дневному свету. Небо оставалось таким же белым, а бирюзовая вода по прежнему лизала ватерлинию лайнера. Радовало лишь, что несмотря на неизменчивое состояние окружения, ветер заметно поутих. Однако при том создавалось иллюзорное восприятие того, что по прогулочным палубам все еще пробегает ледяной воздух. Теперь он казался вовсе не приятным. Но Титаник понимал, что от колющего холода никуда нельзя спрятаться или хотя бы найти способ победить его в этой странной игре. Он взглянул на брата, отвлекаясь от непривычных ощущений, а тот наконец соизволил поздороваться: — Доброго утра! Что ж, думаю, я не зря совершил данный поступок. Тебе в действительности стоит привыкнуть к твоему будущему расписанию. Будь бодрее, юный брат! Младший пароход попытался выдохнуть, но в миг осознал, что пара в машинах не было, как и лишнего дыма. Эта попытка была также бессмысленна, как и попытка рассмотреть себя в мутной воде. — Да, да... Доброго! — выдал лайнер в ответ и через некоторое раздражение согласился: — Ты прав, мне необходимо привыкать. Каков был бы стыд, если бы я не смог проснуться, скажем, перед отплытием! Переводя тему ради успокоения, он заметил: — Весьма холодная погода, не так ли? — Да, так. Этот факт неоспорим, — проговорил Олимпик старший. — Но я уже давным давно не замечаю перепадов температуры, а в частности на континентах. Если говорить об океане, то воздух там гораздо холоднее, чем здесь. — Очень досадно, что такой... — Титаник не смел продолжать далее, поскольку заметил на достроечной стенке что-то, весьма интригующее и интересующее. Там, внизу, он увидел крохотное движение, напоминающее... людскую ходьбу? Он оказался прав — это действительно было человеческое движение. По рабочей тропе шла бригада, состоящая из нескольких человек. Они брели, едва перемещая колени, и цепляя руками складчатые, замусоленные рубашки. Все они являлись строителями, ведущими работу на лайнере. До этого было не так сложно догадаться, учитывая вчерашние молвы Олимпика. Титаник немало удивился, наблюдая за маленькими существами. Те поковыляли в сторону знаний и вскоре слились с множеством их составляющих. — О, я изумлен! — выдал лайнер, так и не договорив предыдущую фразу. — Олимпик, ведь это так интересно! Ты упоминал о строительстве, я застал рабочих вблизи. Мне вовсе неясно, каким образом такие маленькие руки способны создать нас с тобой?! Это просто невероятно! — Я понимаю твою эмоцию, брат, — ответил Олимпик. — Действительно, очень удивительно, а в особенности для пароходов ребячьего возраста. Человек — умелое создание божье, и руки их — божьи руки. Они способны создавать гигантские механизмы, кои в тысячи раз превышают их рост! Они строят огромные города, творят, возводят памятники и скульптуры по своему образу... Все, что тебя окружает, и есть человеческих рук творение! — Феерично! — только и смог произнести Титаник. — Солидарен! — воскликнул пароход. — Потому нам следует чтить создателей своих, как самого Бога! Они дети Его, а мы же их дети. Этими руками кованы заклепки, высечено дерево для палуб, окрашен корпус... Будь добр с обладателями этих рук, Титаник! Будь уважительным и покорным, как к Богу! Ты понимаешь, брат? — Да, Олимпик, — сказал лайнер, не зная, как правильнее всего стоит ответить. — Мне все ясно. Тот продолжал: — Конечно же забыл упомянуть в числе наших создателей и конструктора, то бишь отца... В частности именно его нужно почитать как своего господина невзирая на разнящиеся статусы. — А кто же он есть? — поинтересовался Титаник. —Кто наш отец? — Пароход призадумался, видно, формулируя мысль. — Думаю, тебе можно рассказать, ведь никто позже подсказать не пожелает. Его именуют господином Эндрюсом. Имя его — Томас, и я попрошу запомнить его на все дальнейшее время. Описание этого человека добавлять не следует, поскольку я думаю, что ты и сам его легко узнаешь. — Лайнер задумался вновь. — Знаешь, и тебе удостоилось получить на данный период времени достаточно почета. Помнишь ли ты, о чем я говорил вчера? Я обещал рассказать о твоем положении в обществе и, естественно, статусе. Думал ли ты уже на этот счет? — Да, про то я размышлял, — признался Титаник. — К какому же выводу ты пришел? — спросил Олимпик. — Если говорить напрямую, то я решил, что мы с тобой принадлежим к аристократическому обществу, как ни крути, — ответил пароход. — Верно ли? — Все верно! — подтвердил лайнер. — Но все же есть одно несоответствие. Понимаешь... к людям и нашего рода аристократам следует относиться, как я и говорил, с уважением. Но я с гордостью упоминаю, что и все в округе будут относиться к тебе соответственно, а всё потому что господа провозгласили тебя королем! Эта новость ошарашила пароход. Недоуменным взглядом он оглядел родственника, а тот, невзирая на эмоцию собеседника, продолжал: — Да, именно так! Ты король! А подарили тебе такой статус за твои габариты и рошкошь, коих не имеется у других лайнеров подобного класса. Несмотря на то, что мы с тобой практически идентичны, возвышения удостоился именно ты! То обуславливается некоторыми поправками в строении корпуса. Так что смело можно считать тебя немногим лучше самого первого парохода «Олимпик-класса»! Титаник даже не понимал, какие чувства испытывает. С одной стороны стоило радоваться, но с другой возникала некоторая ошеломленность, спровоцированная неожиданностью. На фоне этого странного ощущения он попытался представить себя королем, но то, увы, оказалось безрезультатным. Пароход смотрел на брата, ища взглядом любой помощи в сложившейся ситуации. Второй лайнер наконец обратил внимание на ошарашенность брата, поэтому постарался его успокоить: — Нет, нет, не стоит пугаться своего положения. Быть королем — не значит иметь великие обязанности и богатые привилегии. Все довольно просто. Я помогу тебе, рассказав все правила хорошего этикета. Но! Для начала запомни, что самое главное в твоем статусе — не впускать гордость в собственную душу. Это не принцип "его величества"! Учти всего несколько простых слов и придерживайся их на протяжении всей своей жизни: «роскошь только для людей, а для судов все едино!» Послушайся брата, дабы можно было продолжить твое дальнейшее воспитание как аристократа и короля! Теперь же Титаник ощутил заботу от такого родного для него беседчика. Дорогой брат, конечно, был неизвестен и настолько отдален по характеру и темпераменту, что возможная помощь с его стороны вызывала только неуверенность. Однако тот постепенно открывался пароходу душой, и никоим образом не желал вселять в него свои принципы. Титаник не стал противоречить Олимпику и его словам, а даже слегка улыбнулся. — Да, я понимаю тебя, — сказал первый пароход. — Поэтому соглашусь и приму твою поддержку. В конце концов я, некомпетентный лайнер, на данный момент не способен понять тонкости королевского языка. Что ж, — как ты и говоришь обычно — прошу донести столь необходимую мне информацию. Взглядом Олимпик совершил действие, означающее удовлетворение в сторону собеседника. Он продолжил: — Каковы бы не были эти правила... Я имею ввиду, каковы бы они не были принципиальными и до невозможности нравоучительными, их необходимо соблюдать. Я готов дать тебе все нормы этикета, но уверен ли ты, что сможешь принять их в таком объеме? Титаник повел взглядом, как бы задумавшись, а затем выдал: — Я уверен! Уверен в своих силах. — Что ж, «как бы не было коварно, я распутать все готов»! — такими поговорками богат язык представителей более низших классов. Но сейчас мы говорим не о том, мой уважаемый «Олимпиец»! Поскольку ты по своим собственным словам готов к прослушиванию моей лекции, то я, пожалуй, перейду к самой сути. — Он сделал немногозначительную паузу. — Я являюсь членом аристократического общества и я знаю все, что необходимо знать тебе. Поверь, задача эта не такая уж и сложная, а, напротив, выполнить ее можно по "щелчку радиоаппаратуры". Суть правильного поведения любого аристократа состоит в том, что ко всем окружающим, будь то интеллигент или простой работник, следует относиться с уважением. Аристократ заслуживает почтения, суда второго и третьего классов заслуживают вежливости. Среди первого класса необходимостью является демонстрация гордости и чести. Но это ни в коем случае не значит, что ты обязан распахивать двум последним двери в свою душу! Я повторяюсь, это неприемлемо! Запомни, Титаник: все суда — личности, которые напрямую связаны с господами людьми и водами нашего необъятного мира. Потому нельзя относиться к буксирам и меньшим кораблям, словно к рабам. Ясно ли тебе это? — Да, мне все ясно, — немногословно подтвердил пароход. — Тогда я продолжу, — ответил родственник. — Как я и говорил, быть вежливым к представителям низших классов обязательно! Но! Спрашивать у собственника про сам класс строжайше запрещено! Говорить про это, а тем более выискивать какие-либо недостатки также не рекомендуется. То будет выглядеть, точно ты возвышаешь себя на фоне бедных рабочих, топя их в болоте угнетения. Это удручающе! Не будь горд собой, брат! Уважение прежде всего! Знаешь ли ты... Ох, нет! Ты явно не знаешь, что является залогом уважения. Я объясню. Все кроется в простом, всем известном обращении на «Вы». Да, я, кажется уже говорил об этом. Это обязательное правило, которое должно быть известно в первую очередь каждому интеллигену. Второй ли, третий класс общества... Не важно! Норма обязана соблюдаться. Исключения составляют только те личности, что являются тебе родными и близкими "сердцу". Добавлю в пояснение, что последнее мое выражение есть некое олицетворение людского чувства. Но сейчас то не столь важно. Олимпик немного повременил, дав Титанику запомнить всю необходимую информацию. Затем возобновил: — Да, и вести разговор нужно правильно, конечно же, используя интеллект. Все будет зависеть от сложности ситуации: ты отвечаешь на добро добром, а на зло умом. Но ни в коем разе не смей выдавать свои эмоции, в частности негативные! — Последнее он подчеркнул особенным тоном. — Никто из британцев не станет терпеть этакое хамство! Ох, я слишком груб! Прошу прощения. Ведь то действительно необходимая норма джентльменского поведения. Запомни и это. — Я принимаю этот факт, — ответил пароход. — Последнее, что я хотел упомянуть, — говорил брат, — так это честность. Честность есть неотъемлемая часть тебя самого. Но иногда в разговоре она может достаточно сильно навредить, обронив черные кляксы на твою репутацию. Не стоит быть полностью откровенным в некоторых вещах, но при этом и не следует лгать. В таких случаях достаточно увернуться от истины, отвлекая своего беседчика. Поверь мне, брат, этот метод является рабочим и его очень просто провернуть грамотно. Я уверен, что ты справишься с этим, как и со всеми прочими правилами этикета. — Лайнер свободно выдохнул остатками дневного пара.— Завершаю объяснения, и, надеюсь, ты хорошо запомнил их. Так ведь, Титаник? Тот не ответил сразу, видно, до сих пор раскладывая всю сказанную информацию по пустым полочкам в чистом разуме. Через некоторое время он посмотрел на родственника таким взглядом, будто бы видел в том кого-то, кто спас его от безликой напасти. — Я все понял и теперь думаю, что в таком случае просто не могу подвести тебя! — наконец ответил младший пароход. — Неужели ты уверен в своих словах? — сомневался лайнер. — Если так, то ты весьма хорошо схватываешь знания. Хм... — Он немного подумал, а затем вдруг выдал: — В таком случае скажи мне, как твое самочувствие в это утро? — У меня все в порядке, спасибо, — довольно просто ответил Титаник, на что получил малое недовольство. — Я понимаю, — сказал Олимпик, — но теперь мне нужно, чтобы ты ответил правильно! Второй пароход сначала оторопел, но потом догадался, чего хотел от него брат. Мысль эта была довольно простой, но исполнение ее казалось до невозможности трудным. Поговорить на одном культурном языке с Олимпиком было также тяжело, как и проложить дорогу к облакам. И это даже при том, что лайнер уже узнал о всех нормах этикета и обладал пусть и небольшим словарным запасом. Собравшись с мыслями, Титаник улыбнулся, чтобы всем своим видом показать свое понимание ситуации. После выдал: — Благодарю! Мое состояние на сегодняшнее утро весьма хорошее! Жаль только, что день начался с холода, но и хорошо, что без свистящего ветра. Позвольте узнать, а каково же Ваше настроение и самочувствие? Старший пароход вновь выразил удовлетворение своим взглядом и далее ответил: — Я чувствую себя прекрасно, благодарю! К тому же этой ночью я отлично выспался и теперь ощущаю бодрость и прилив сил. Тем временем ремонтные работы, что проводились по поводу потери лопасти винта, уже окончены и я готов вернуться к своим обязанностям. Мне необходимо отчаливать и следовать в Британию для совершения дальнейшего рейса в Нью-Йорк. Но есть небольшие проблемы, не позволяющие мне выйти из верфи... Погода в последние дни весьма неблагоприятная, как Вы считаете? Второй лайнер быстро подключился к незамысловатой игре. Она показалась ему довольно забавной, но в то же время и серьезной. Данную игру безоговорочно можно было назвать испытанием, ведь Титаник впервые пробовал свои приобретенные способности на практике с аристократом. Пароход с усилием старался преодолеть стеснение и скованность перед собственным братом, оттого он, быстро размышляя, отвечал: — Да, думаю, Вы правы. Вчерашним днем ветер был силен. Но с Вашего позволения я хочу поинтересоваться, почему же в такую погоду не рекомендуется выходить в океан? — О, сэр! — усмехнулся лайнер. — Я объясню Вам, почему такой принцип имеет место быть. Видите ли, из-за стремительных потоков воздуха меняется состояние водяной поверхности, что довольно сильно сказывается на движении. Сказать проще, в море или океане появляются волны, которые раскачивают суда на воде и увеличивают риск несчастных случаев. Куда хуже — выпадение осадков. В этом случае путешествие через Атлантику будет более затруднительным. Их появление вызывает туманность, потому зона видимости значительно снижается. Конечно же все зависит от силы самих осадков. Титаник поразмыслил над этим, выражая эмоцию глубокой задумчивости, а затем, уложив все разъяснения по вышеупомянутым "полочкам", проговорил: — Да, я нахожу это довольно ценной информацией. Благодарю! В таком случае, на какой промежуток времени Вы останетесь на верфи? — Он вдруг переменил: — И правильно ли я понимаю, что наша верфь располагается близ Британии, то бишь на Ирландских землях? — Все верно! — подтвердил тот. — На первый Ваш вопрос ответить довольно сложно. Понимаете ли, все зависит от Божьей воли и Его решения. Если ненавистный нам ветер не проявит себя, то сегодняшним днем я наконец смогу отправиться в Саутгемптон. Поверьте мне на слово, мой дорогой друг, я не задержусь здесь надолго. При первой же возможности попробую покинуть Белфаст. Признаться честно, я уже испытываю некоторое беспокойство по поводу долгого, скажем, безделья! Ох, ведь этакий конфуз — отсутствовать на рабочем месте по весьма глупой причине! Бояться ветра... о, какая нелепость! — Нет, Вы не правы, — осмелел пароход. — Не следовало бы беспокоиться зазря. По Вашим словам, ветер опасен, и это действительно серьезный повод для задержки. В случае чего Вы всегда сможете передать интересующимся информацию о этакой беде. — Что ж, вынужден согласиться с Вами, — сказал лайнер и, неожиданно прервав "игру", сообщил: — Должен поздравить, ведь твое поведение соответствует социальному. Очевидно, что ты справишься в разговоре с представителями схожего класса. Выражаю восторг, смотря на твой первый успех! Несомненно эти слова были приятны Титанику. Он получил свою первую похвалу от брата, что не могло не радовать. Но дальнейший их разговор, его тональность и серьезность не должны подвергаться волнению парохода! Действовать ему следовало по той же методике, которую он применял в профессиональном разговоре с Олимпиком. Хоть эта "игра" и окончилась, расслабляться нельзя! Необходимо было трудиться умом, подбирая правильные слова и составляя из них более сложное предложение. — Благодарю, — вскоре ответил новенький лайнер. — Но все же, говоря о нормах этикета и отношениях к обществу, прошу пояснить, что же есть второй класс, если первый — аристократия. — Хорошо, я скажу проще, — проговорил Олимпик, выражаясь довольно спокойным и добрым тоном. — Второй, или же средний класс общества, переполняют ничем непримечательные пароходы, не представляющие особой важности среди господ или судов роскошного класса. Они тоже обслуживают людей в планах перевозки на дальние или самые малые расстояния. Есть еще и более низший класс. Его представители даже не выходят в бескрайние воды. Им присуще находиться близ суши и обслуживать крупные суда. Ты уже мог догадаться, кто есть эти рабочие. Именно буксиры наши помощники в процессе передвижения по верфи и порту. Понимаешь ли теперь? Надеюсь, ты усвоил мои уроки, касающиеся отношения к двум низшим классам? Прошу запомнить, что все они личности, коих нужно если не чтить, так уважать! — Я соглашусь с тобой, — выдал Титаник. — То является правильным мнением. Могу обещать, что буду следовать ему... — Да, верно! — сказал Олимпик, почти перебив, благо брат больше не смог подобрать нужных слов. — Прошу прощения за мою некультурность, но я вспомнил еще одно правило. Хоть оно и не касается нашей темы, но все равно имеет свою ценность. Мы говорили о буксирах, которые оказывают нам помощь великим трудом. Но для дальнейшей работы с ними тебе нужно выучить специальный сигнал. Чтобы попросить подачу рабочей силы, используют три непродолжительных гудка. Именно тогда буксиры поймут свою необходимость в сию минуту. Данная информация пригодится тебе в том числе и на ходовых испытаниях, так что учти, уважаемый брат! — Прости... ходовые испытания? — не понял младший. — Должно быть, ходовыми испытаниями называют первое приведение моих паровых машин в рабочее состояние, так? — В какой-то мере ты прав, — проговорил лайнер, — но испытания не кроются лишь в одном действии. Это немного сложное понятие. Оно заключается в проверке твоих мореходных качеств, способности механизмов развивать высокую скорость; а также проверке торможения и маневрирования. После комиссия, собравшаяся специально для проведения испытаний, выявит результат. Только тогда станет ясно, пригоден ли ты к обслуживанию людей. Не подведи меня в этом! Титаник хотел что-то ответить, но вдруг заметил движение по правому борту. Четверо маленьких корабликов, взявшихся невесть откуда, двигались к сухому доку. Судя по всему они и являлись буксирами, про которых пароход уже был наслышан. Кораблики были настолько крохотными... Казалось, габариты их составляли считанное количество человеческих тел. Буксиры поприветствовали старший лайнер негромкими гудками. — Доброго утра, господин! — поздоровался один из них. — Просим прощения за лишнее беспокойство... — Доброе утро, сэр Хаскиссон! — выдал в ответ тот. — Зря извиняетесь, лучше взгляните на мое счастье! Брат! — Он обратился к Титанику. — Узри близких по "сердцу" и духу друзей, служащими по совместительству моей "правой" и "левой ножкой" в родном доме. И Вы, Хаскиссон, — обратился он к буксирам, — и все остальные... Сколько вас будет?... Познакомьтесь с его величеством — самим Титаником, известного уже, если не на всю Британию, так на Америку, и на другие подобные страны вместе взятые! — Ох, Господь, Господь! — залепетал второй буксир, вынырнувший из-за Хаскиссона. — Позвольте, позвольте... — явно говорил он новому пароходу. — Позвольте выразить огромное почтение, ваша милость! Мы, Хорнби, Херальд, Хаскиссон и сам я, Геркуланум, "склоняемся" пред Вами, словно люд рабочий склоняется пред своими господами. — Ну что Вы, право! — смутился такого внимания лайнер. — Я рад представиться и узнать вас поименно. Надеюсь на надежное сотрудничество и приятную взаимосвязь! — Да, а по какому поводу, уважаемый Хаскиссон, вы подошли ко мне? — наконец поинтересовался Олимпик. — Не уж то прогноз погоды настолько благополучен? — Простите, господин, но вести про погоду нам не известны, — произнес тот, — но велено выводить Вас из дока, покуда ветер успокоился. — Ты слышал, Титаник? — Пароход заговорил с младшим «Олимпийцем». — До чего дошли дела! Трудолюбивые пришли стаскивать бездельника с "постели"! О боже! Что за стыд! Второй лайнер даже усмехнулся, однако тут же подавил свою эмоцию. Радоваться было нельзя по особенно веским причинам. А причин было всего две, и, главное, каких! Во-первых, тренировка холодности сыграла свою роль. Во-вторых... брат скоро уйдет. Он пропадет надолго... быть может, на месяцы, года... А ведь Титаник уже успел привыкнуть к нему за столь короткое время. И стало грустно пароходу, и тошно, и страшно от этого так, словно бы он оставался один во всем мире! Тем временем пред его взором происходила буксировка; рабочие, выстроившись гребешком за кормой Олимпика, всей силой тянули его назад. Самой силы, состоящей из еще нескольких отдельных сил, хватило, чтобы переставить огромное судно к достроечной стенке. Происходил процесс передвижения не так долго, как подумал Титаник. Быть может, он просто задумался о своем наболевшем, потому и не заметил хода времени. Пароход расфокусировал внимание лишь тогда, когда буксиры отпустили канаты. — ...В таком случае я смогу оперативно покинуть верфь, — обращался родственный лайнер к рабочим. — Думаю, капитан знает ход своих мыслей, потому не стоит гадать самому. Возможно, планы изменятся колоссально! Титаник смотрел на брата и вслушивался в каждое его слово, произнесенное правильным языком с прекрасным английским акцентом. Старший говорил с добротой, в его голосе чувствовалось то самое уважение, про которое он и толковал своему младшему несмысленышу. — До свидания, ваше величество! — Второй пароход пришел в себя только на этом предложении. Обращались к нему. — Доброго Вам дня! — И вам того же! — попрощался Олимпик. — Да... — промолвил Титаник, стараясь выбраться из вязких дум. — Всего доброго, уважаемые! В скором времени буксиры оставили их. С уходом корабликов пришел слабый ветер. Настолько слабый, что его прикосновения едва ощущались. Однако холод оставался при соответствующей погоде. — Знаешь, мне кажется, что сегодняшним днем придется покидать верфь как можно скорее, — вскоре проговорил Олимпик старший. — Рад, что ты наконец возвращаешься в строй! — ответил второй. — Да, это ничто иное, как радость, ты прав, — согласился пароход. — Но радость эта лишь для меня. Сдается мне, кто-то из здешней компании совершенно не чувствует того, о чем толкует. — Он посмотрел прямиком на брата, как бы спрашивая, что же, собственно, не так. — О... — Тот открыто усмехнулся, показав, что ситуация более чем смешная. — Понимаешь ли, в чем дело... Я все пытаюсь придумать, в какие словесные игры поиграть с "мисс одиночеством" после твоего ухода. — Нет уж, брось! — строго велел лайнер. — Лучше ожидай окончания строительных работ, а о таких глупостях даже и не смей думать! После выхода в свет тебе предстоит установить связь с другими судами, найти контакт с членами аристократического общества и познакомиться с ниже стоящими классами. Никакая "мисс одиночество" не одолеет тебя просто так! К сожалению, сам я не планирую возвращаться на верфь в ближайшее время. Однако ты одним "щелчком радиоаппаратуры" можешь отправить мне приветственную телеграмму и завязать общение. Но при том! При том... При том мы можем свидеться вновь, и, самое главное, где! Жизнь занесет нас обоих в столь великолепный город Нью-Йорк! Ты как и я станешь проходить через Атлантику снова и снова, чтобы прикоснуться к новому континенту! О, а ведь там... И описал Олимпик наипрекраснейший город, располагающийся у самого океана. Корабль рассказал о тамошнем порту, о высоких небоскребах, достающих до небес, о знаменитой статуе свободы, возвышающейся из вод американского залива... Титаник слушал повествование с огромным удовольствием, погружаясь все глубже и глубже в красоты той местности. За рассказом прошло довольно много времени, но ветер все еще продолжал усиливаться. Он начинал завывать с той же силой, что и вчерашним вечером. В процессе разговора Олимпик замечал погодные изменения, однако не подавал виду. Уже когда ветер ударил о борт стремительным потоком, он не стерпел и произнес: — Ох, черт его дери! — Тут же сконфузился. — Прости меня. Кажется, сегодня я никуда более не смогу деться. А уж если я куда-либо денусь, то только обратно, в сухой док. — Правильно ли я понимаю, — спросил пароход, — что не ушел ты только потому, что не мог принять решение сам? На совершение действия нам нужна помощь капитана? — Да, верно! Правильное размышление! — похвалил лайнер. — Ты не должен принимать самостоятельных мер, но обязан слушать указания! И в этом есть довольно интересный факт: в процессе работы ты сможешь слышать только капитана и его старпома. И это буквально! Они являются неотъемлемой частью твоего сознания, потому и четкость их слов стоит на первом месте. Но! Не забывай и про отца — господина Эндрюса. Он хоть и является пассажиром на борту, в любом случае входит в зону хорошей слышимости. Я не стану говорить о других господах, ты сможешь расслышать и их, но то уже не является достоверной информацией. — Также строго добавил: — Так что не вздумай озорничать! Слушайся и не смей решать сам за себя! — Хорошо, благодарю, — ответил Титаник. — Я конечно же не стану сопротивляться господам! В конце концов, кем я стану после этого?! Олимпик, видно, хотел что-то сказать; успел даже сделать небольшой вдох, дабы выплеснуть последующий поток слов, но его остановил возглас: — Ваша милость! Он не ожидал появления постороннего. Нет, все же, кажется, ожидал, ведь понимал, чем окончится ситуация с неблагоприятной погодой. Второй пароход обратил внимание на вновь прибывшие по правому борту буксиры. Хаскиссон, стоявший на виду, тут же оробел, посчитав, что обратился к господину слишком дерзко. Он немного помямлил, а затем еле промолвил: — П-просим прощения от имени... — Я понимаю Вас, Хаскиссон! — перебил старший. — Вы возвращаете меня обратно в сухой док, ведь так оно? — Просим прощения! — Рабочий опустился так, чтобы его ватерлиния на всем своем протяжении ушла под воду. Все остальные буксиры повторили сие действие. Они как бы кланялись перед Олимпиком, доказывая тем самым свое почтение. — Бросьте, Боже правый! — бросил тот. — Вам нет причин распускать извинения! «Работа наша такова — мы слушаем указы!» — ведь так Вы говорите, сэр Хорнби? — обратился он к одному из них. — Да, точно так! — ответил тот. — Что ж, тогда прошу без лишних предложений приступить к своим обязанностям, — завершил пароход, а затем обратился к Титанику: — Мне необходимо оставить тебя без пары слов на некоторое время. — Никаких проблем, брат! — произнес тот. — Я очень терпелив. После сего до старшего «Олимпийца» дошел приказ на спуск тросов с борта. И только затем последовало сцепление с малыми судами. Предстояло очередное осторожное перемещение в сухой док.