Свадьба в огне, как и моё сердце

Недели после дня рождения тянулись без особых событий: Эдвард проводил бо́льшую часть времени в своём кабинете за книгами, которые Ал и Мэй подарили ему, переводя их с синского на аместрийский. Уинри больше не спрашивала о заколке, но он был уверен, что Панинья обыскала всё в её поисках — вот только доказательств пока не было. Он старался быть в хорошем настроении и при деле, но так, чтобы всегда являться по первому зову Уинри. Он полагал, что если продолжит делать её счастливой, это поможет ему не сойти с ума в этом городе. Он никогда не питал к нему особой любви, и с каждым месяцем всё сильнее убеждался, что никогда и не будет. Спустя почти два месяца после дня рождения он получил письмо, которого тайно ждал, хотя никогда бы в этом не признался. Оно может стать его спасением: шансом убраться из Раш-Вэлли, хотя бы на время. Он решил подойти к Уинри, чтобы осторожно завести с ней разговор об этом. — Уинри? — окликнул он, заглядывая в мастерскую в самый разгар полуденной жары, когда ни один здравомыслящий человек не стал бы заставлять кого-то работать в такую знойную духоту. — В чём дело, Эд? — она оторвалась от своего обеда, сделав глоток воды. — Ты не будешь против… — начал он с осторожностью, не припоминая, когда ещё он так тщательно подбирал слова, — …если я ненадолго уеду в Син? — Что? — Уинри вскрикнула, расплескав на себя воду. Эдвард вздрогнул, инстинктивно ища глазами её ключ, и похолодел внутри, обнаружив его прямо рядом с ней. Ему следовало быть осторожнее. — Зачем? Что-то случилось? — она звучала сердито. — Император умер, и меня пригласили на коронацию Линга. Ты можешь поехать со мной, если захочешь, но я подумал, что тебе это вряд ли будет интересно, — торопливо выпалил он, надеясь её успокоить. — Ах, вот оно что, — вздохнула Уинри, опуская стакан. — Теперь понятно. Я уж подумала, что там что-то случилось, — её рука замерла на столе всего в нескольких сантиметрах от гаечного ключа. — Нет… ну, в смысле, человек умер, но это ведь не самое важное… ай! — боль, пронзившая голову, не стала для него неожиданностью, ровно как и проступившая кровь, когда гаечный ключ с грохотом рухнул рядом. Он прижал ладонь к виску, пытаясь остановить кровь. — Эдвард, смерть человека — это важно! — Уинри кричала, указывая на него той же рукой, которой только что швырнула в него ключ, словно обвиняя его. — Мне всё равно, если это поможет твоему другу, но ты должен быть чувствительнее и осторожнее в своих словах. Их страна потеряла правителя, для них это тяжёлое время! — Прости, — тихо пробормотал Эдвард, пряча руку с письмом в карман, когда пальцы начали дрожать. — Я знаю, страна всё ещё в трауре, но Линг приехал в Аместрис только ради того, чтобы стать наследником престола, — он подумал обо всём, через что тот прошёл в поисках бессмертия: — Он отдал своё тело Жадности, Лан-Фан лишилась руки, а её дед Фу погиб в Обещанный день. Да, смерть императора это грустно, но Линг многое пережил, чтобы дойти до этого момента. Хотя её гнев немного угас, Уинри всё ещё выглядела сердитой — он опять ляпнул не то, что следовало. Он отступил назад, когда она шагнула к нему, и его сердце забилось так громко, что отдавалось в ушах. Пожалуйста, не бей меня снова, я не хотел этого. Я останусь здесь, только прошу: больше не причиняй мне боль. Уинри наклонилась, подняла с пола гаечный ключ и тяжело вздохнула. У Эдварда пересохло в горле, и он бросил взгляд на дверь за спиной, лихорадочно думая, сможет ли убежать. Но что потом? Что он сможет сделать после этого, — просто сбежать от женщины, которая делала его счастливым? В данный момент он не чувствовал себя счастливым. Впрочем, как и она не выглядела таковой. Почему он не делал её счастливее? Ведь к этому времени он должен был уже понять и прочувствовать, что его собственное счастье зависит от её, что он не может быть счастлив без её улыбки. — Ладно, — произнесла она, выпрямляясь, у Эдварда перехватило дыхание, — я знаю, ты не имел в виду ничего плохого. Прости, что ударила тебя, этого больше не повторится. Лгунья. Он взглянул на неё — и не увидел ни намёка, что она осознаёт ложь в своих словах. — Когда тебе нужно уехать? — Чем раньше, тем лучше. Син очень далеко, дорога будет длинной. — Но ты ведь вернёшься к моему дню рождения, правда? — он кивнул, не раздумывая. Уинри улыбнулась, шагнула ближе и поцеловала его; он весь напрягся, но она даже не заметила этого. — Хорошо, уезжай, когда будет нужно. Я знаю, что ты вернёшься. А у него был другой выбор? — мелькнуло у него в голове, когда Уинри отвернулась и вернулась к своему обеду. Казалось, даже сейчас его невеста не имела ни малейшего представления о том, насколько сильно она его пугала, как его всего трясло от одной её вспышки. Он должен постараться ради неё, пока она не узнала, ведь никто не заслуживает любви, построенной на страхе. Он должен стараться лучше.