Свадьба в огне, как и моё сердце

Он уехал тем же вечером. Стоило ему выйти из мастерской, как он сразу отправился собирать вещи. Он написал письмо Мустангу, объяснив, куда направляется, чтобы тот не решил, будто Эдвард вдруг перестал писать без причины; он ещё напишет, но уже после возвращения из Сина. Он не хотел признаваться себе в этом, но подозревал: Уинри может попытаться забрать любые письма, которые придут в его отсутствие. Уинри вышла проводить его, и Эдвард невольно вспомнил день, когда сделал ей предложение: он тогда страшно нервничал и его слова прозвучали совсем не так, как нужно, но она всё равно согласилась и этим изменила его жизнь к лучшему. Она улыбнулась, помахав ему на прощание; свежая повязка на голове заставила Эдварда колебаться. Вдруг она всё ещё сердится, и обнимать её будет не к месту? Но он всё же решился: раскрыл руки, не желая рисковать, если вдруг она на самом деле хотела прощальных объятий. Она шагнула ему навстречу. Вот только тепло уже было совсем не тем, что прежде. ------------ Чтобы добраться до Аэруго, нужно было ехать на юг, далеко на юг — до самой последней станции перед границей. Завидев тёмно-синие мундиры военных, он тяжело вздохнул и проверил карманы: паспорт был на месте. В прошлый раз он обошёлся без него — тогда он ещё числился государственным алхимиком, — но теперь уже нет, так что стоило подготовиться. Как и прежде, хмурые солдаты обошли вагон в поисках оружия и запрещённых веществ, пока их сослуживцы сосредоточенно сверяли каждого пассажира со списком тех, кого разыскивали или кому был запрещён выезд из страны. Никто не обратил внимания на бывшего государственного алхимика, и он был этому только рад, хотя по-настоящему расслабился только тогда, когда состав вновь тронулся вперёд, к Аэруго. Через несколько часов, когда уже начало темнеть, Эдварду пришлось сойти, а следующий поезд, если он правильно разобрал расписание, отправлялся только утром. Небольшой городок оказался уютным и приветливым: узкие извилистые улочки, дома в тёплых, землистых тонах, а на площадях — высокие величественные колонны, застывшие в лучах заходящего солнца. Люди расходились по домам, солнце садилось всё ниже; некоторые поглядывали на Эдварда, пока он бродил по улицам и записывал в блокнот переводы вывесок, стараясь не заблудиться. В какой-то момент к нему подошла женщина средних лет и заговорила на аэругском. Быстрые слоги, текучие звуки, грубоватый, но благозвучный баритон. Кожа у неё была золотисто-смуглая, как у большинства здешних горожан, волосы — тёмные и блестящие, а глаза яркие и тёплые. Было ясно, что она сразу поняла: Эд здесь неместный. Эдвард нахмурил брови, стараясь перевести сказанное и уловить смысл её слов. Видя его затруднение, женщина повторила фразу — теперь гораздо медленнее. — Простите, вам нужна помощь? — грамматика и слова сильно отличались от аместрийского, но Эдварду показалось, что он понял достаточно верно. Он посмотрел на запад, чтобы понять, насколько низко опустилось солнце, но тесные улочки и высокие дома скрывали горизонт, оставляя лишь небосвод, окрашенный в лилово-фиолетовый. Он вернулся взглядом к женщине и кивнул. — Да, — выговорил он как можно чётче. — Извините за моё произношение, я почти не говорил на этом языке раньше, — слова выходили с особой тщательностью, медленно и осторожно, резко контрастируя с плавной, певучей речью женщины. Она лишь улыбнулась и кивнула. — Отель? — спросила она, и Эдвард отогнал мысли о том, насколько разительно отличаются их речь и слова, и вместе с тем — насколько они похожи, чтобы не теряться в деталях и держать внимание на происходящем. Он кивнул в ответ, подбирая в памяти слово «пожалуйста». — Пожалуйста, — произнёс он. Женщина уже обернулась, всё с той же мягкой улыбкой на лице. Она вновь кивнула и указала вдоль улицы. — Пойдём, — просто сказала она, всё так же неторопливо. Эдварду было неспокойно последовать за незнакомкой в чужом городе. И, хоть это и казалось не самой разумной идеей, он повидал мир и знал, что бывают опасности куда страшнее. К тому же, не первый раз ему приходилось выбирать вслепую. Он кивнул и пошёл за ней, позволив её руке мягко коснуться его локтя, пока она направляла его и показывала достопримечательности своей светлой улыбкой. Она словно говорила: «Доверься, я поведу, а ты просто смотри вокруг» — чего у него почти не было в годы службы в армии. Они неторопливо шли по сонному городу. Эдвард иногда останавливался, чтобы отметить красоту домов или записать что-то новое в свой блокнот. Женщина терпеливо ждала его и каждый раз встречала его слова мягкой, счастливой улыбкой. И он вдруг понял: она напоминала ему его мать. ------------ Она замедлила шаг и слегка коснулась его предплечья, давая понять, что они пришли. Эдвард сразу перевёл взгляд на здание, на которое она показала. — Спасибо, — выговорил он, язык спотыкался о непривычные звуки: то похожие на «р», то звучащие как «ф» или «э», хотя для женщины рядом они наверняка означали совсем другое. Отель теснился между другими домами, но возвышался над ними вдвое; колонны у входа и тёмный фасад придавали ему странное сочетание деревенской простоты и изысканной строгости. Над дверью красовалась вывеска на аэругском: буквы напоминали руны — прямые линии и символические формы, совсем не похожие на письменность, привычную Эдварду. — Вам нужно что-нибудь ещё? — спросила женщина с той же мягкой вежливостью, будто была готова и дальше помогать ему, хотя на улице уже сгущалась ночь, зажигались фонари, а у неё самой, наверное, были дела. Эдвард покачал головой, понимая, что больше в её помощи не нуждался: — Дальше я справлюсь, — заверил он. Женщина кивнула, слегка похлопала его по руке на уровне локтя и ушла, не сказав ни слова, шаг за шагом растворяясь в темноте улицы. Её силуэт ещё какое-то время держался в свете фонарей, пока поворот дороги не скрыл её окончательно. Эдвард отвёл взгляд и поднялся по ступеням к двери, заходя в небольшой отель. Внутри его встретил мужчина за стойкой, который сразу приветливо улыбнулся. Эдвард неловко махнул рукой в ответ, не привыкший к подобной доброжелательности незнакомцев, хотя в этом уже было что-то знакомое — всё как в прошлый раз. — Здравствуйте, вы хотите зарегистрироваться? Рад сообщить, что у нас ещё осталось несколько свободных номеров, — голос мужчины звучал теми же быстрыми и текучими слогами, что и у доброй женщины, которая привела Эдварда сюда, но в его речи чувствовалась особая чёткость и размеренность. — Да, — кивнул Эдвард, чувствуя себя чуть увереннее в своём произношении, постепенно привыкая к новому языку. — Отлично, сейчас я всё для вас оформлю! — Спасибо. ------------ Тем вечером он поднялся к себе в номер, окинул взглядом обстановку — и чуждую, и в чём-то знакомую, — и с тихим вздохом закрыл за собой дверь. Его взгляд скользнул по комнате в поисках часов: хотелось надеяться, что ещё не так поздно и ему удастся выспаться перед утренним поездом. К его облегчению, оказалось, что времени было достаточно. Эдвард рухнул на кровать, стянул резинку с волос, чтобы она не давила на голову, и какое-то время лежал, уставившись в потолок. Глубокий вдох. Выдох. Ещё вдох. И снова — выдох. После нескольких таких попыток дыхание выровнялось. Он сел, сбросил плащ и повернулся к окну, за которым раскинулось тёмное ночное небо. Впервые за долгое время он ощутил покой. ------------ Солнечные лучи пробивались сквозь занавески и тёплым светом касались его лица, разбудив мягко и бережно — такого не случалось уже много месяцев. Веки дрогнули, он нехотя приоткрыл глаза и глубоко вдохнул сквозь приоткрытые губы, стараясь пробудить тело, онемевшее от сна. Перевернувшись на спину, он почувствовал, как несколько прядей золотых волос упали на глаза, и неторопливо провёл рукой по лицу, откидывая их. Он посмотрел в окно и его взору открылся безмятежный город под безоблачным ярко-голубым небом. Эдвард медленно сел, стараясь не поддаться соблазну снова провалиться в сон. На часах ещё было достаточно времени: спешить к утреннему поезду не придётся. И всё же Эдварду отчаянно не хотелось вставать с постели — ему не хотелось, чтобы это непривычное чувство покоя рассеялось, как это всегда случалось. Но выбора особо не было. Нехотя сбросив одеяло, он опустил ноги на пол, и живая ступня мгновенно отозвалась на холод прикосновения к дереву. Он провёл рукой по волосам, давая себе несколько мгновений, чтобы окончательно прогнать сон и убедиться, что не потеряет равновесия, когда встанет. Наконец поднявшись, он почти машинально перебрал шаги утренней рутины своей прежней жизни и с удивлением отметил, что непривычное спокойствие по-прежнему с ним. Это чувство не покидало его даже тогда, когда он вышел из номера, попрощался с девушкой на ресепшене и буквально выскользнул из отеля, не дав ни одному из гостей или сотрудников в лобби возможности заговорить с ним. Он снова и снова доставал свой блокнот и начинал торопливо записывать заметки и впечатления от увиденного вокруг, как только удавалось отыскать тихий уголок. Но такие моменты выпадали редко: улицы были невероятно оживлёнными, готовыми, как казалось Эдварду, вот-вот лопнуть, будучи буквально под завязку забитыми людьми. Ему и в голову бы не пришло, что так много людей может жить настолько тесно друг к другу и при этом так легко уживаться. И это ещё считалось небольшим городком по меркам Аэруго. Всё то же умиротворение, что он испытывал, не покинуло его и в вагоне поезда. ------------ Поезд следовал прямо через портовый город, петляя между зданиями. Улицы здесь были шире, чем в предыдущем городке, но не менее извилистыми и крутыми. Станция располагалась у самого порта. Стоило выйти на оживлённую улицу, он тут же услышал рокот прибоя и вдохнул полной грудью солёный воздух. До этого ему никогда не доводилось быть так близко к морю; солёный бриз, крики чаек и настойчивый шум волн приятно будоражили сознание. Раш-Вэлли врезался в память, оставив за собой воспоминания о зудящей коже, звоне в ушах и неприятной мозжащей тоске, а море, напротив, словно разглаживало внутреннее напряжение, накатывая мягкими ударами волн. Эдвард заспешил сквозь толпу, в нетерпении двигаясь быстрее, чем следовало, в надежде поскорее увидеть то, что так волновало его чувства. И оно не разочаровало его. Море переливалось ослепительной хрустальной чистотой, и вода сверкала, словно усыпанная алмазами, — лишь это и не давало ей слиться с небом в единую гладь. Но ещё больше поражали краски: вода не была просто синей — в её глубине вспыхивали зелёные переливы, складываясь в мимолётный, неуловимый оттенок, какого Эдвард прежде не видел. Порт кипел жизнью, всюду громоздились грузы и тянулись корабли, величиной с целые дома, настолько огромные, что казалось, они могли раздавить толпу одним движением. Мелькали и суда поменьше — частные, скрывавшиеся в тени гигантов. И это было лишь частью картины: за пределами пристани в гавани покачивалось ещё больше самых разных лодок. Рокот волн, бьющихся о причалы, резкие интонации аэругской речи, порой вкрапления плавной синской — всё это сливалось в симфонию, звучащую лишь для слуха людей и самого океана. Солёный воздух, запах усталых моряков, вернувшихся из долгих плаваний, ароматы грузов с пряностями, сладкие духи богачей — а кто-то пах просто морем, будучи промокшим до нитки, — всё это ударяло в ноздри и кружилось вокруг него, накатывало, как волны, которые он не хотел отпускать. Его переполняло чувствами и ощущениями, но это было то самое наполнение, что приносило удовольствие, и потому он шёл по докам с улыбкой до ушей, ловко лавируя в толпе и высматривая, куда же ему нужно было идти. Эдвард резко остановился, вздрогнув, когда чья-то крупная ладонь легла ему на плечо. Он обернулся, уже готовый выругаться и, может, даже ударить наглеца, но тот заговорил первым — и ему пришлось напрячься, чтобы уловить смысл в потоке быстрых слов. — Эй, ты! Ты выглядишь как бывалый путешественник, не поможешь нам? — хриплый мужчина на голову выше него смотрел на него сверху вниз; спутанная борода и растрёпанные ветром волосы придавали ему суровый вид. — Мне нужно кое-куда попасть, — осторожно ответил Эдвард, внимательно разглядывая незнакомца. — Куда вы направляетесь? — А ты говоришь на синском? — Эдварду потребовалось немного больше времени, чтобы разобрать вопрос, потому что он не привык слышать упоминания другого языка в разговорах за границей. Тем не менее, это имело смысл, учитывая местоположение. — Немного. — Хорошо, — кивнул мужчина, скрестив руки на груди. — Мы направляемся в Син и нам нужен переводчик. — Я могу помочь с этим, но когда мы приедем? — Мы отплываем через час, будем там незадолго до коронации императора. — Отлично, я в деле. ------------ Передвигаться по палубе оказалось гораздо сложнее, чем он ожидал. Он знал, что некоторым людям на судне бывает трудно привыкнуть к качке, но для него это было особенно тяжело. Автоброня вместо ноги в данной ситуации была вовсе не преимуществом. С момента отплытия из гавани прошло всего несколько часов, и Эдвард изо всех сил старался не отставать и запоминать все наставления. Каждый раз, когда он падал, он выдавал поток таких ругательств, от которых новички бледнели, улавливая смысл фраз даже без перевода. Более опытные лишь присвистывали, оценивая богатство его лексикона. — Трудно приспособиться к качке? — произнёс мужчина с загорелой кожей, закалённой солнцем и годами работы, когда Эдвард в очередной раз упал. — Жизнь с автобронёй — не сахар, — ответил он, поднимаясь и вновь пробуя удержаться на ногах в попытке приноровиться к качке. — Автоброня? Откуда она у тебя взялась? Эдвард удивлённо обернулся, заметив странный взгляд моряка, и спокойно ответил: — В одиннадцать лет попал в аварию, потерял левую ногу. — А сейчас тебе сколько? — спросил мужчина, всё так же странно глядя на Эдварда и отхлебнув пива. — Семнадцать, — и тут моряк поперхнулся, пиво брызнуло во все стороны, в том числе на самого Эдварда. — Семнадцать? — удивленно переспросил он. Эдвард кивнул, и моряк присвистнул: — Парень, да у тебя ещё вся жизнь впереди, — не добавив больше ни слова, мужчина задумчиво направился за новой кружкой. ------------ Несколько дней спустя Эдвард наконец приспособился, смог свободнее передвигаться по кораблю и начал привыкать к своим обязанностям. Хотя по большей части команда просто поручала ему переводить различные тексты с синского языка. И вот к нему снова обратился тот самый мужчина, что его нанял. — Эдвард, — окликнул он, подойдя к самому носу корабля, где Эдвард, слушая шум моря, сосредоточенно записывал свои мысли в блокнот. Эдвард поднял на него взгляд, но не ответил: лишь жестом показал, чтобы тот говорил, а сам меж тем дописывал фразу. — Это правда, что тебе всего семнадцать? — Да, в этом есть какая-то проблема? — довольно резко ответил Эдвард. И произношение, и формулировка вышли совсем не такими, какими следовало бы. — Нет, никаких проблем, просто любопытно, — заверил мужчина, — парень твоих лет должен бы в школе сидеть, — Эдвард поднял взгляд от блокнота, удивлённый вопросом. — Я из Аместриса. Возможно, у нас немного другая система образования. Ну и мои обстоятельства… были уникальными, — он закрыл блокнот и полностью сосредоточился на собеседнике. — Аместрис, говоришь? — Эдвард кивнул в ответ. — На моём корабле бывали аместрийцы, но они обычно рассказывали другое. Так в чём же заключались твои «уникальные обстоятельства»? Эдвард ненадолго замялся, гадая, как отреагирует мужчина на его слова. Он вздохнул, но решил, что доля правды не повредит. В конце концов, они были посреди океана, а его собственный боевой опыт служил неплохой гарантией безопасности. — Когда мне было двенадцать, я стал государственным алхимиком. Мне были нужны военные средства для одного личного дела. В шестнадцать лет, когда необходимость отпала, я подал в отставку. — Они разрешают детям служить в армии? — воскликнул он, и по тону было ясно: его не столько злил бывший военный из враждебной страны, сколько поражал сам факт. — Это был особый случай. Я обладал исключительными навыками, а тогдашний фюрер был коррумпирован. Но с этим уже разобрались, и подобное определенно больше не повторится, — осторожно ответил Эдвард, следя за шоком на лице собеседника. — Должно быть, ты очень хороший алхимик, — заключил мужчина, прежде чем уйти и снова оставить Эдварда наедине со своими мыслями. ------------ Насколько тот был хорошим алхимиком, мужчина узнал две недели спустя. К тому времени Эдвард полностью приспособился к жизни на корабле, за исключением одной вещи — штормов. Шторм оказался сущим безумием, и единственное, о чём думал Эдвард, как сильно Мустанг возненавидел бы всё это: дождь лил стеной, волны хлестали по палубе, захлёстывая через борт. Эдвард выполнял всё, что ему поручали, и даже больше — ловко всюду карабкался и действовал на опережение, чего не могли сделать другие новички, не привыкшие к морю. Но когда удар молнии угодил в мачту, и та начала рушиться, всё изменилось. Из тяжёлой, но ещё управляемой, ситуация стала безнадёжной и грозила неминуемой гибелью. Эдвард сделал единственное, что мог — хлопнул в ладони. С синим треском алхимической энергии он приложил руки к падающей мачте и починил её, не дав ей обрушиться. Не теряя ни секунды на раздумья, он бросился укреплять остальной груз, как и требовалось, даже не заметив, как команда смотрела на него с разинутыми ртами. Когда шторм утих, моряки взволнованно окружили его, наперебой расспрашивая, как ему это удалось, и мог ли он научить этому кого-нибудь ещё. После десятка твердых «нет» и вороха ругательств они, наконец, отстали от него. Эдвард наконец смог вдохнуть полной грудью и полюбоваться умиротворённой гладью моря после бури. И даже несмотря на штормы, поздние ночные вахты на палубе, попытки старших превзойти его и любопытство младших, стремящихся выведать его прошлое, он чувствовал себя спокойнее, чем в месте, которое должно было быть его домом. Он надеялся, что некоторое время вдали — именно то, что ему нужно, чтобы это исправить.