OUT OF FOCUS

«I start to blur out of focus. I call out but you didn’t notice. You know that I know that you’re hurting and still we sit alone»

Звук толпы был знаком Ноа до боли в груди, до спазма в горле. Он знал его ритм, его интонации, его настроение. Толпа была его стихией и его страхом. Ноа стоял за кулисами в узком пространстве между выходом на сцену и техническими стойками, собираясь с мыслями, которые разбредались, как перепуганные рыбы в пруду, теряя свой стройный ритм. Его длинные темно-русые волосы были стянуты в беспорядочный хвост, несколько прядей выбились и падали на лицо, касаясь заостренных скул и неожиданно мягкого разреза азиатских глаз. В этом лице всегда жило противоречие — острая, почти хищная геометрия и беззащитная, детская уязвимость, которую он прятал за маской усталой усмешки. Он был высоким — слишком высоким для своей худобы, и эта диспропорция делала его фигуру почти гротескной, если бы не странная, болезненная грация, с которой он двигался. Длинные ноги, длинные руки, длинные пальцы, длинная шея — казалось, природа создавала его, растягивая каждую деталь, словно не могла остановиться. Джинсы скинни облегали его худые бедра, подчеркивая резкие линии костей, выступающих под тканью. Футболка с широким воротом сползала с плеча, открывая ключицу — острую, хрупкую, словно птичью. Татуировки начинались у основания шеи, вылезая из-под ворота черными тягучими линиями. Они оплетали его горло, спускались на грудь, заполняли его руки до самых пальцев, превращаясь в какой-то причудливый живой узор. Пальцы по кругу перебирали серебряный плетеный браслет на тонком запястье. Движение было автоматическим, почти навязчивым — металл скользил по коже, холодный и успокаивающий — ритуал, удерживающий его от падения в паническую бездну. Он не помнил, когда начал это делать. Может быть в тот день, когда впервые вышел на большую сцену и понял, что тысячи глаз смотрят только на него. Или позже — когда понял, что даже после они продолжают смотреть. Ноа зажмурился на секунду, глубоко вдохнул, чувствуя, как воздух наполняет легкие, как грудная клетка расширяется, преодолевая давнюю, глухую память о прошлом. Сквозь шум доносились чёткие, мощные басовые линии, но это был не Ник. Это был Кевин Крикман.