Союз без иллюзий | A Union Without Illusions

Она не сразу заметила, как за окном окончательно стемнело. Сумерки мягко перешли в ночь, и сад растворился в темноте, оставляя лишь редкие очертания кустов и дорожек. Пенелопа всё ещё сидела за столом, не зажигая свечу. Полумрак казался ей почти уютным — в нём не нужно было притворяться, не нужно было держать осанку, улыбаться или казаться кем-то другим. В темноте она могла быть собой. Мысли снова вернулись к Колину. Она пыталась убедить себя, что это уже не имеет значения. Что его слова — «ты просто Пен» — не должны задевать её так сильно. Но именно в этой простоте и заключалась вся боль. Не «леди Пенелопа». Не «женщина». Не «кто-то, кого можно полюбить». Просто Пен. Она тихо усмехнулась, но в этой усмешке не было радости. Сколько раз она сидела рядом с ним, слушала его рассказы о путешествиях, о мечтах, о свободе… Сколько раз ловила себя на мысли, что смотрит на него дольше, чем следует. И сколько раз убеждала себя, что это лишь дружба. Теперь же ей казалось, что она всё это время обманывала саму себя. — Глупо… — прошептала она, опуская взгляд. Но вместе с этим пришло и другое чувство. Не боль — нет. Скорее ясность. Если он не видел её… значит, дело не только в нём. Значит, она сама позволяла быть невидимой. Эта мысль была неприятной, почти болезненной, но в ней была правда. Пенелопа медленно поднялась и подошла к зеркалу. В слабом свете луны отражение казалось размытым, но она всё равно вглядывалась в него, словно пыталась впервые увидеть себя. Не глазами общества. Не глазами матери. Не глазами Колина. А своими собственными. — Кто ты? — тихо спросила она, почти шёпотом. Ответа не последовало. Но впервые этот вопрос не напугал её. Раньше она бы отвернулась, спряталась, закрыла глаза. Сейчас же — осталась стоять. Она провела рукой по ткани платья, чуть сжала пальцы, словно проверяя реальность происходящего. Да, она не соответствовала ожиданиям света. Да, она не была той, на кого обращают внимание в бальных залах. Но она умела думать. Умела наблюдать. Умела понимать людей лучше, чем многие из них сами себя. И это значило больше, чем казалось. Мысли плавно перетекли к семье. Её сёстры… они всегда стремились к вниманию, к браку, к одобрению общества. И в этом не было ничего плохого — их так воспитали. Но теперь, когда всё изменилось, хватит ли этого? А мать… Порция Фезерингтон была женщиной сильной, но её сила всегда была направлена наружу — на сохранение положения, на борьбу с мнением общества, на попытки удержать всё под контролем. Но сейчас ситуация была иной. Теперь контроль ускользал. И впервые Пенелопа ясно осознала: если она ничего не сделает, их семья может оказаться в очень уязвимом положении. Эта мысль не испугала её. Наоборот — она придала странное спокойствие. Как будто у неё появилась цель. Она вернулась к столу и аккуратно раскрыла свой блокнот. Страницы были исписаны неровным почерком, заметками, наблюдениями, мыслями — тем, что никто не должен был видеть. Леди Уислдаун. Её тайна. Её сила. Пенелопа провела пальцами по строкам, словно вспоминая каждое написанное слово. Сколько раз она наблюдала за людьми, замечала их слабости, их страхи, их притворство… И превращала это в нечто большее. В голос. Влияние. Контроль. — Я не беспомощна, — тихо сказала она, и в её голосе впервые прозвучала уверенность. Да, у неё не было титула. Не было положения. Не было богатства. Но у неё было знание. И это значило, что у неё был шанс. Она закрыла блокнот и глубоко вздохнула. Впереди был Корнуэлл. Леди Петунья. Новый лорд Фезерингтон. Неизвестность. Но теперь эта неизвестность не казалась пугающей. Скорее… интересной. Пенелопа снова посмотрела в окно. Ночь полностью вступила в свои права, и в стекле отразилось её лицо — спокойное, сосредоточенное, уже не такое растерянное, как раньше. — Я больше не буду просто Пен, — тихо сказала она. И на этот раз это звучало не как просьба. А как обещание.