Невидимая нить

Моя дорогая Лира, Я получила твоё письмо. И прежде чем ты прочитаешь дальше, я хочу, чтобы ты знала: я горжусь тобой. Не тем, что ты ударила мальчика — насилие никогда не было ответом. Но тем, что ты заступилась за свою семью. За меня. За папу. За себя. Я не рассказывала тебе о прошлом, потому что хотела защитить. Думала, что если ты ничего не будешь знать, то и боль тебя не коснётся. Но я ошибалась. Боль всё равно пришла, и теперь ты заслуживаешь правды. Сириус… он не был плохим человеком, Лира. Когда мы учились, он был мне как брат. Он смеялся, шутил, защищал тех, кто слабее. Он сбежал из дома в шестнадцать лет, потому что не хотел быть таким, как его семья. Он выбрал свою судьбу сам. А потом случилось то, что случилось. Я не знаю, виновен ли он в том, в чём его обвиняют. Часть меня верит, что нет. Но я не могу этого доказать. И я боюсь… боюсь, что если он действительно невиновен, то тот, кто всё подстроил, всё ещё на свободе. Я не хочу, чтобы ты боялась. Но я хочу, чтобы ты была осторожна. Не верь всему, что говорят. И помни: я люблю тебя. Что бы ни случилось, ты всегда будешь моей девочкой. Твоя мама, которая очень скучает.   Лира прочла ответ мамы. Она ждала этого письма. Только после него появилось ещё больше вопросов. Как это — Сириус Блэк невиновен? Кто мог его подставить? А самое главное: зачем?  Через час ей нужно к Снейпу. Времени достаточно, и она решила пойти в библиотеку. По дороге чуть ли не каждый слизеринец косо смотрел на неё. Вот уж о чём она никогда не думала — это о том, что гриффиндорцы, пуффендуйцы и когтевранцы начнут к ней нормально относиться, а её однокурсники будут презирать. Хоть раньше они и не сильно общались, но всё же.  Она зашла в библиотеку, подошла к уже знакомому стеллажу и начала искать. Сегодня ей хотелось прочитать про Чашу Пенелопы. Найдя нужную книгу и раскрыв разворот, она увидела то, что искала.                                                                         Чаша Пенелопы  Легендарный артефакт, созданный в V веке греческой волшебницей, потерявшей мужа. Говорят, она провела за чашей три дня, переживая их прошлое заново, а когда подняла голову — умерла с миром.  Как работает: Чаша — небольшой кубок из тёмного серебра. Чтобы её активировать, нужно налить воды и добавить несколько капель воспоминаний — слезу или воду, которой коснулся старый предмет. Тогда смотрящий увидит чужие воспоминания как наяву.  Опасности: Слишком долгое созерцание отрывает от реальности. Можно потерять себя в чужих чувствах и больше не вернуться. Кроме того, чаша не различает правду и ложь — покажет то, что помнит человек, даже если это ложь.  Где находится: Последние упоминания относятся к XVII веку. Считается, что чаша может храниться в частной коллекции или в стенах Хогвартса, среди тысяч других артефактов в школьных подземельях.  Лире было интересно: происходили ли опасные случаи с этим артефактом? Не найдя ничего в книге «Редкие и секретные магические артефакты», она решила поискать другую книгу. И нашла.  «Хогвартс: забытые тайны».  Она не понимала, почему эту книгу держат тут, но это было ей только на руку. Открыв разворот о пропавших магических артефактах, она нашла то, что искала.                                                            Опасные случаи с Чашей Пенелопы 1. Безумие леди Элеоноры (1389 г.) Английская волшебница леди Элеонора использовала Чашу, чтобы увидеть своего погибшего жениха. Она смотрела в чашу три дня без перерыва. Когда её нашли, она не могла оторвать взгляд от пустой чаши и повторяла имя возлюбленного. Она прожила ещё сорок лет, но так и не пришла в себя. Чашу изъяли и спрятали в родовом поместье. На полях была пометка : «Не отрывать! Никогда не использовать дольше нескольких минут». 2. Гибель семьи МакКиннон (1673 г.) Глава семьи МакКиннон хотел узнать, кто украл их семейный артефакт. Он добавил в чашу воду, которой коснулась подозреваемая. Чаша показала правду, но вместе с ней — все тайны семьи, которые она случайно увидела. Сойти с ума успели четверо. Остальные перестали разговаривать. Семья угасла через три поколения. На полях пометка: «Чаша показывает не только то, что ты хочешь. Она показывает всё, что знает воспоминание. Будь готов к правде, даже если она не твоя». 3. Исчезновение Августа Уикса (1791 г.) Август Уикс, преподаватель магии в Хогвартсе, решил проверить, действительно ли Чаша Пенелопы хранится в школьных подземельях. Он нашёл её. И использовал. Студенты слышали крики из его кабинета три ночи подряд. На четвёртую — тишина. Уикс исчез. Чаша тоже. Через неделю её нашли в пустом классе. Уикса — нет. На полях пометка: «Некоторые говорят, что он до сих пор бродит по коридорам. Другие — что он так и остался сидеть в своём воспоминании, и тело никогда не найдут. Чашу снова спрятали. Говорят, в тех же подземельях». 4. Случай в Хогвартсе (1943 г.) Имя студента вымарано. Известно только, что он был слизеринцем и нашёл Чашу в тайной комнате. Он хотел узнать правду о своей семье. Использовал платок матери. Смотрел несколько часов. Когда его нашли, он не помнил, кто он. Только плакал и повторял: «Я не хотел знать». Его отправили в Святого Мунго. Чашу снова спрятали. На полях пометка: «Куда?»                                     «Никто не знает. Но некоторые говорят, что она всё ещё в школе. Ждёт».   Дочитав Лира отправилась к кабинету Снейпа. До отработки 10 минут.  Ровно в семь часов я стояла перед дверью кабинета зельеварения. Сердце колотилось где-то в горле. Дафна хотела пойти со мной, но я отказалась. Это мне нужно отдуваться за свою выходку, и мне одной.  Я постучала. — Войдите.  Снейп сидел за своим столом и что-то писал, не поднимая головы. В кабинете пахло сушёными травами и чем-то горьковатым. На столе у стены уже стояли три грязных котла и ящик с ингредиентами.  — Мисс Тонкс, — сказал он, откладывая перо. — Вы явились. Я уже начал сомневаться, что вы почтите меня своим присутствием.  — Я не опаздываю, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.  — Опаздываете, — он посмотрел на настенные часы. — На целых семь секунд. Но мы это опустим. Сегодня вы будете чистить котлы. — Он кивнул в сторону стены. — Те, что стоят у окна. Без магии.  Я посмотрела на три огромных котла, покрытых слоем засохшей грязи. Один из них был такого цвета, что я даже не могла определить, из какого металла он сделан.  — Без магии? — переспросила я, надеясь, что ослышалась.  — У вас проблемы со слухом, мисс Тонкс? — Снейп приподнял бровь. — Я сказал — без магии. Скребком и щёткой. Ингредиенты и щётки в ящике.  Я подошла к столу, взяла щётку и скребок. Котлы выглядели так, будто в них варили что-то лет десять назад и с тех пор не мыли.  — Мне нужно, чтобы они блестели, — добавил Снейп, уже снова склоняясь над бумагами. — Изнутри и снаружи. Если к полуночи не управитесь — будете приходить, пока не управитесь.  Я вздохнула и принялась за работу.  Первый котёл оказался самым грязным. На дне засохла какая-то чёрная масса, которая не поддавалась скребку. Я тёрла и тёрла, пока руки не начали болеть. Снейп молчал. В кабинете было слышно только моё тяжёлое дыхание и скрежет металла.  — Вы, кажется, считаете себя храброй, — вдруг сказал он, не поднимая головы.  Я замерла на секунду, потом продолжила тереть.  — Я не считаю себя храброй, сэр.  — Ударить мистера Малфоя при свидетелях — это либо храбрость, либо глупость. — Он отложил перо и посмотрел на меня. — Я ещё не решил, что это было в вашем случае.  — Он оскорблял мою семью, — сказала я, чувствуя, как снова поднимается злость. — Я не жалею.  — Я и не просил вас жалеть, — Снейп встал и подошёл к моему котлу. Заглянул внутрь. — Этот угол вы пропустили. И этот. Если будете так усердствовать, управитесь к рассвету.  Я стиснула зубы и принялась тереть заново.  — Ваша мать, — вдруг сказал он, и я снова замерла, — тоже не умела держать язык за зубами. Это всегда приводило её к неприятностям.  Я подняла голову. Снейп стоял ко мне спиной и смотрел в окно.  — Вы знали её, — сказала я. Это был не вопрос.  — Мы учились в одно время, — ответил он сухо. — Я знал многих.  — Вы сказали, что она не была слабачкой. — Я отложила щётку. — Что вы имели в виду?  Снейп медленно повернулся ко мне. Его лицо было непроницаемо, как всегда, но в глазах мелькнуло что-то, чего я не могла прочитать.  — Я имел в виду, что она не боялась идти против семьи. Не боялась выбирать. Не боялась платить за свой выбор. — Он сделал паузу. — Это редкое качество. И опасное.  — Вы думаете, я на неё похожа? — спросила я тихо.  Снейп посмотрел на меня долгим взглядом.  — Пока что вы похожи на девочку, которая ударила сына Люциуса Малфоя и теперь чистит котлы, — сказал он. — Продолжайте работу. И не отвлекайтесь.  Он вернулся за стол, и кабинет снова заполнился тишиной.  К одиннадцати часам я вычистила два котла. Третий был почти чистым, когда Снейп отложил перо и подошёл ко мне.  — На сегодня достаточно, — сказал он. — Завтра в семь. Не опаздывать.  Я выпрямилась, чувствуя, как ноют спина и руки.  — Сэр, — сказала я, не решаясь задать вопрос, но всё же решаясь. — Вы знали Сириуса Блэка?  Снейп замер. На секунду мне показалось, что я зашла слишком далеко.  — Знал, — сказал он наконец. Голос его стал тихим, почти неслышным. — Когда-то.  — Каким он был? — спросила я, боясь, что сейчас меня выгонят.  Снейп повернулся ко мне, и в его глазах было что-то, что я никогда раньше не видела. Боль? Злость? Сожаление?  — Он был самоуверенным, безрассудным и считал себя умнее всех, — сказал Снейп, и каждое слово падало тяжело, как камень. — Он не думал о последствиях. Никогда. И однажды это привело к тому, что…   Он замолчал. Сжал губы так, что они побелели.  — К чему? — вырвалось у меня.  — К тому, что сейчас вы чистите котлы, а он — беглый преступник, — резко сказал Снейп. — Всё. Уходите. Завтра в семь.  Я поняла, что больше не вытяну из него ни слова. Собрала вещи и направилась к двери.  — Мисс Тонкс, — окликнул он меня, когда я уже взялась за ручку.  Я обернулась.  — Если вы будете искать правду, — сказал он тихо, — будьте готовы к тому, что она вам не понравится.  Я хотела спросить, что он имеет в виду, но Снейп уже отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен.  В коридоре меня ждала Дафна.  — Ну как? — спросила она, вскакивая со скамьи. — Он тебя пытал?  — Чистила котлы, — я показала ей красные ладони. — Три часа. Без магии.  — Жестоко, — поморщилась Дафна. — Но ты жива. И, кажется, даже узнала что-то?  Я кивнула, не зная, с чего начать.  — Он знал маму. И Сириуса. Он сказал, что мама не боялась платить за свой выбор. А про Сириуса сказал, что он был самоуверенным и не думал о последствиях.  — И что это значит? — спросила Дафна.  — Не знаю, — призналась я. — Но он сказал ещё кое-что. Сказал, что если я буду искать правду, она мне не понравится.   Дафна взяла меня за руку.  — И что ты будешь делать?  Я посмотрела на неё, чувствуя, как внутри поднимается знакомая тяжесть.  — Искать дальше, — сказала я. — Чего бы это ни стоило.  Мы пошли в подземелья, и я знала, что это только первый вечер из четырнадцати. И что Снейп сказал далеко не всё, что знает.  Следующее утро началось так же как и обычно. Но вот в обед к себе в кабинет позвал профессор Люпин. Что-то слишком я зачастила с приходами к учителям.   Я вошла в кабинет. Он был совсем не похож на кабинет Снейпа — здесь пахло деревом и чем-то травяным, на столе лежала стопка книг, а в углу стоял старый чемодан, обклеенный потускневшими наклейками. — Присаживайся, — Люпин указал на стул у стола. — Я не надолго.  Я села, не понимая, зачем я здесь. На уроках Люпин ко мне относился нормально, но мы никогда не разговаривали лично.  — Я хотел поговорить с тобой о том, что произошло, — сказал он, садясь напротив. — О Малфое. О боггарте. И о твоей семье.  Я напряглась.  — Я не жалею, что ударила его, — сказала я сразу. — Он оскорблял мою маму.  Люпин улыбнулся. Не насмешливо, а скорее грустно.  — Я и не прошу тебя жалеть. Я хотел сказать, что понимаю. Твоя мама… она была такой же. Не умела молчать, когда кто-то обижал её семью.  Я смотрела на него, не веря своим ушам. Сначала Снейп, теперь Люпин. Все вокруг вдруг стали знающими мою маму.  — Снейп сказал, что она не боялась выбирать, — сказала я. — Что это редкое качество.  — Снейп прав, — тихо сказал Люпин. — Твоя мама выбрала свой путь, когда это было очень непросто. Она отказалась от семьи, от её правил, от её предрассудков. Это требует огромной смелости.  — А Сириус? — вырвалось у меня. — Он тоже выбрал?  Люпин замолчал. Его лицо стало серьёзным, почти печальным.  — Сириус, — сказал он медленно, — сделал тот же выбор. В шестнадцать лет он сбежал из дома. Отказался от своей семьи. От её взглядов. Он был… он был смелым. Иногда слишком смелым.  — Тогда почему все говорят, что он предатель? — спросила я, чувствуя, как внутри поднимается волна.       — Что он убил кучу людей? Что он Пожиратель смерти?  Люпин посмотрел на меня долгим взглядом.  — А что говорит твоя мама? — спросил он.  Я достала из кармана письмо, которое всегда носила с собой, и протянула ему. Люпин прочитал, и я видела, как меняется его лицо. Как глаза становятся влажными.  — Она пишет, что не знает, виновен ли он, — сказал он наконец. — Но верит, что нет.  — А ты? — спросила я. — Ты веришь?  Люпин отложил письмо и посмотрел на меня. В его глазах была такая боль, что мне стало не по себе.  — Я знаю Сириуса больше тридцати лет, — сказал он тихо. — Я знаю его таким, каким он был в школе. Каким он стал после. Я знаю его лучше, чем почти кто-либо.  — И?  — И я не верю, что он способен на то, в чём его обвиняют, — сказал Люпин, и его голос дрогнул. — Я не знаю, что произошло в ту ночь, когда погибли родители Гарри. Но я знаю, что Сириус не был Пожирателем смерти. И не был предателем.  Я сидела, не в силах вымолвить ни слова. Всё, что я знала, всё, что говорили вокруг, — всё это вдруг пошатнулось.  — Тогда почему его посадили в Азкабан? — спросила я. — Почему никто не поверил?  — Потому что все улики были против него, — горько сказал Люпин. — Потому что он сам не защищался. Потому что он считал себя виноватым в смерти своих друзей.  — Даже если не предавал?  — Даже если не предавал, — кивнул Люпин. — Он чувствовал, что должен был защитить их. Не смог. И решил, что заслуживает наказания.  Я смотрела на него, и в голове не укладывалось. Человек, который добровольно пошёл в Азкабан, потому что чувствовал вину. Это не похоже на безумного убийцу.  — Почему вы мне это говорите? — спросила я.  Люпин помолчал.  — Потому что ты заслуживаешь знать правду, — сказал он. — Потому что твоя мама слишком долго молчала, защищая тебя. И потому что… — он запнулся, — потому что, возможно, Сириус не такой, каким его рисуют. И если ты хочешь понять свою семью, ты должна знать это.  — Я хочу узнать правду, — сказала я твёрдо. — Всю правду. О маме. О Сириусе. О том, что случилось.  Люпин посмотрел на меня долгим взглядом.  — Будь осторожна, — сказал он. — Правда может быть опасной. Особенно если те, кто её скрывает, не хотят, чтобы она вышла наружу.  — Мне всё равно, — ответила я. — Я должна узнать.  Люпин вздохнул и кивнул, словно ожидал этого ответа.  — Тогда, возможно, вам стоит поговорить с Гарри, — сказал он. — Он тоже ищет правду. И у него есть кое-что, что может помочь.  — Что? — спросила я.  — Карта, — тихо сказал Люпин. — Карта Мародёров. Она показывает всех в замке. И, возможно, поможет вам найти то, что вы ищете.  Я смотрела на него, не веря своим ушам. Он предлагал мне помощь. Он верил, что Сириус невиновен. Он знал мою маму.  — Спасибо, — сказала я, и голос предательски дрогнул. — Спасибо, что сказали.  Люпин улыбнулся, и в его улыбке было что-то очень грустное.  — Твоя мама была мне дорога, — сказал он. — И ты, кажется, пошла в неё. Держись, Лира. И будь осторожна.  Я встала, чувствуя, что сегодня узнала больше, чем за все предыдущие годы. Всё, что я знала о своей семье, о Сириусе, о правде — всё это вдруг перевернулось.  — Профессор, — сказала я уже у двери. — А вы… вы тоже выбрали? Как моя мама?  Люпин посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула боль.  — Каждый день, — сказал он. — Каждый день я выбираю.  Я вышла из кабинета, чувствуя, как мир вокруг меня становится другим. В коридоре меня ждала Дафна.   — Ну что? — спросила она, глядя на моё лицо. — Ты как?  — Я знаю, что делать, — сказала я. — Мне нужно поговорить с Поттером.  Дафна удивлённо подняла бровь.  — С Поттером? Ты уверена?  — Уверена, — ответила я. — У него есть то, что мне нужно. И, кажется, мы ищем одно и то же.  Мы пошли по коридору, и я чувствовала, как внутри разгорается новая решимость. Правда где-то рядом. Я чувствовала это. И я найду её, чего бы это ни стоило. На следующее утро все опять пялились на меня. Опять шушукались и переглядывались. После нападения Сириуса на Уизли это было обыденно. Но сегодня всё было по-другому.  — Конечно, это она сделала! Кто ещё мог? — шептал кто-то.  — Естественно, он же был у нас в гостиной! — ответил первый.  — Что вы имеете в виду? — недоумённо спросила у них я.  — Хорошо играешь! Сириус Блэк был в спальне у мальчиков. А кто ещё мог ему помочь? — сказала мне Пэнси. — Могла бы хотя бы на слизеринцев натравить, а не на нас!  — Сколько раз повторять? Я не помогаю Сириусу Блэку! — начала закипать я.  — Кто ещё мог это сделать? Поттер мог, но он не знает, как попасть в нашу гостиную. Все подозрения падают на тебя, — ответил мне Драко.  Не выдержав, я вышла из гостиной. Что за бред? Почему меня подозревают? Я не видела своего «дядюшку» с рождения. Зачем мне ему помогать?  Мне хотелось как можно скорее найти Дафну. Опять все взгляды были на мне. Опять все перешёптываются. Я решила посидеть в библиотеке, а потом пойти в Большой зал.  Придя в библиотеку, я взяла уже знакомую мне книгу и начала читать про мантию-невидимку. За соседним столом сидела знакомая мне фигура. Гермиона Грейнджер.  — Привет, Гермиона, — подошла к ней я.  — Привет, — ответила она и с удивлением посмотрела на меня. Думаю, это логично. Всё-таки мы никогда нормально не общались. Да что там нормально? Мы вообще не общались!  — Я хотела кое-что спросить. Уверена, что Поттер ищет информацию про Сириуса. Если он что-то нашёл, можешь сказать? — спросила я.  — А зачем тебе это?  — Смеёшься? Мама и ещё один человек говорят, что думают, что он невиновен. Вдруг это правда? — сказала я.  — Ладно. Он был лучшим другом его родителей. Сбежал из семьи. Очень ценил тех, кто был ему дорог. Его посадили без суда. Вот всё, что мы знаем, — сказала она, ожидая реакцию.  — Спасибо! Я твоя должница. Пока, — договорила я и вышла из библиотеки. По дороге в Большой зал я встретила Дафну. Обычно шумное место гудело тревожным, нервным гулом. За столом Гриффиндора сидели Гарри, Рон и Гермиона ( как только она успела тут оказаться раньше меня?) — они выглядели так, будто не спали всю ночь. За столом Когтеврана говорили быстро и тихо. Пуффендуйцы тревожно поглядывали на двери.  Мы с Дафной сели за слизеринский стол, но я не могла есть. В горле стоял ком.  — Я не понимаю, — прошептала я. — Если это действительно был Сириус… что он делал в спальне? Зачем ему туда идти?  Дафна молчала, но я видела, что она тоже напряжена.  — Может, он хотел встретиться с тобой, — тихо сказала она.  — Зачем? — я посмотрела на неё. — Я его даже не знаю.  — Но ты его племянница, — напомнила Дафна. — Может, он хочет что-то сказать тебе. Или…  Она не договорила.  — Или что?  — Или предупредить, — закончила Дафна. — О том, что происходит. О том, что скоро произойдёт.  Я смотрела на неё, и в голове крутились мысли. Если Сириус действительно здесь… если он действительно невиновен, как говорят Люпин и Гарри… может, он и правда хотел встретиться со мной? Но зачем?  — Тонкс!  Я подняла голову. Ко мне шёл Драко Малфой. Его лицо было бледным, но в глазах горел злой огонь.  — Твой дядюшка снова пожаловал, — сказал он, и его голос был громким, на весь зал. — Ночью. Прямо в нашу гостиную.  Вокруг начали оборачиваться. Шёпот, который до этого был приглушённым, вдруг стал громче.  — Он не мой дядюшка, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал.  — Он твой дядя, — отрезал Драко. — Ты носишь его кровь. И если он был в нашей гостиной, значит, кто-то ему помог. Кто-то, кто знает, как открыть проход.  — Убирайся, Малфой, — сказала Дафна, вставая.  — А то что? — Драко усмехнулся. — Тоже ударишь? Ты, кстати, так и не получила за это наказание, — он перевёл взгляд на меня. — Снейп пожалел свою любимую племянницу убийцы?  Я вскочила.  — Не смей!  — А что? — Драко шагнул ближе. — Ты думаешь, если разок врезала, тебе всё можно? Твой дядя — преступник. Ты — его племянница. И все это знают.  — Драко, — раздался холодный голос откуда-то сбоку.  Мы все обернулись. За соседним столом стояла Гермиона Грейнджер. Её лицо было спокойным, но глаза горели.  — Заткнись, Грейнджер, — бросил Драко. — Это не твоё дело.  — Ещё как моё, — сказала Гермиона, вставая. — Ты обвиняешь человека без доказательств. Сириус Блэк был в замке — это факт. Но никто не знает, как он попал внутрь. И обвинять в этом Лиру только потому, что она его родственница — это глупо и подло.  — Она его племянница! — рявкнул Драко.  — А ты — сын человека, который был под следствием Министерства, — парировала Гермиона. — Это ничего не значит. Родство не делает человека преступником.  В зале повисла тишина. Драко побледнел, но ничего не сказал. Вокруг зашептались, но теперь уже о нём.  — Пошли, — сказал Гарри, подходя к Гермионе и бросая на Драко холодный взгляд. — Он не стоит твоего времени.  Они ушли, а я осталась стоять посреди зала, чувствуя, как дрожат руки.  — Садись, — сказала Дафна, утягивая меня обратно на скамью. — Не обращай внимания.  — Как я могу не обращать внимания? — прошептала я. — Они правы. Если Сириус был в гостиной… это моя вина. Потому что я его родственница. Потому что я ношу его кровь.  — Это не твоя вина, — твёрдо сказала Дафна. — И если он действительно был там, то у него была своя причина. Не связанная с тобой.  — Какая причина?  Дафна посмотрела на меня долгим взглядом.  — Может, он хотел предупредить кого-то, — сказала она. — Может, он хотел защитить. А может… может, он просто хотел увидеть тебя.  Я смотрела на неё, не зная, что сказать. В голове была каша из мыслей, страхов и надежд.  — Я должна узнать правду, — сказала я наконец. — Любой ценой.  Дафна кивнула.  — Тогда начнём сегодня, — сказала она. — После уроков. Идём в библиотеку.  Я кивнула, чувствуя, как внутри разгорается новая решимость. Правда где-то рядом. Я чувствовала это. И я найду её, чего бы это ни стоило.  Сегодня был выходной, и похоже Малфой решила не терять время. Мы с Дафной шли в библиотеку.   — Тонкс! — Драко расплылся в улыбке. — А я как раз о тебе говорил.  Я молчала, надеясь, что они просто пройдут мимо. Не прошли.  — Ты слышала новость? — спросил Драко, загораживая дорогу. — Мой отец написал в Министерство. Требует, чтобы тебя допросили. Как соучастницу побега.  — У меня нет соучастников, — сказала я. — Я ни в чём не участвую.  — А твой дядя? — подхватила Пэнси. — Он вчера снова приходил? Передал привет?  — Отстаньте, — сказала Дафна, вставая рядом со мной. — У вас нет жизни, кроме как к ней придираться?  — А ты помолчи, Гринграсс, — бросил Драко. — Сама скоро сядешь рядом с ней. За компанию.  — Драко, — раздался голос откуда-то сбоку. — Ты чего, правда веришь, что Тонкс помогает Блэку?  Мы все обернулись. В конце коридора стояли Гарри Поттер, Рон Уизли и Гермиона Грейнджер. Гарри смотрел на Драко спокойно, но в его глазах был холод, которого я раньше не замечала.  — А ты что тут забыл, Поттер? — скривился Драко. — Это не твоё дело.  — Ещё как моё, — сказал Гарри, подходя ближе. — Сириус Блэк — мой крёстный. Я знаю о нём больше, чем ты. И я знаю, что Лира не имеет к нему никакого отношения.  Я смотрела на Гарри, не веря своим ушам. Он назвал меня по имени. И он заступился. За меня. Слизеринку.  — С чего ты взял? — усмехнулся Драко. — Она его племянница. Кровь не вода.  — Кровь здесь ни при чём, — сказала Гермиона, вставая рядом с Гарри. — Лира никогда не видела Блэка. Она даже не знала о нём, пока он не сбежал. Я проверяла.  — Проверяла? — переспросила я, удивлённая.  — Конечно, — Гермиона посмотрела на меня, и в её глазах не было враждебности. — Если человек невиновен, это нужно доказать. Я не люблю несправедливость.  — А ты, Уизли? — Драко перевёл взгляд на Рона. — Тоже пришёл защищать слизеринку? Твоя семья будет в восторге.  Рон покраснел, но не отступил.  — Моя семья знает, что такое, когда кого-то обвиняют зря, — сказал он. — И я не позволю тебе травить человека только за то, что он чья-то родственница.  Я смотрела на них троих и чувствовала, как внутри что-то сжимается. Гарри Поттер. Гермиона Грейнджер. Рон Уизли. Они встали на мою сторону. Против своих же. Против Малфоя. Ради меня.  — Вы трое совсем спятили? — Драко выглядел растерянным. — Она слизеринка! Она племянница Блэка!  — А ты — сын человека, который был под следствием, — парировал Гарри. — Это ничего не значит.  — И потом, — добавил Рон, и его голос стал громче, — она тебе врезала. И правильно сделала. Ты этого заслуживал.  По коридору пронёсся смешок. Кто-то из проходящих мимо учеников засмеялся. Драко побледнел.  — Ты… — начал он, но не закончил.  — Пошли отсюда, — сказала Пэнси, дёргая его за рукав. — Они не стоят твоего времени.  Драко бросил на меня последний злой взгляд, но ничего не сказал. Он развернулся и ушёл, уводя за собой Крэбба, Гойла и Пэнси.  Я стояла посреди коридора, не зная, куда девать руки. Гарри, Рон и Гермиона смотрели на меня.  — Спасибо, — выдохнула я. — Вы… зачем вы это сделали?  Гарри пожал плечами.  — Потому что это правильно, — сказал он. — Малфой не имеет права тебя травить. И я знаю, каково это, когда все смотрят на тебя, как на преступника, только потому, что кто-то что-то сказал.  — Ты ни на что не похожа, — добавил Рон, и я не поняла, комплимент это или нет. — Но ты не заслуживаешь того, что он делает.  — И потом, — сказала Гермиона, и в её голосе появилась улыбка, — ты ему врезала. Это было смело.  Я не сдержала улыбки.  — Снейп назначил мне две недели отработки, — сказала я.  — Оно того стоило? — спросил Гарри.  Я посмотрела на него. Он смотрел на меня серьёзно, и в его глазах было понимание. Он знал, каково это — не молчать. Он знал, каково это — платить за то, что сказал правду.  — Стоило, — ответила я. — Каждый раз.  Гарри кивнул.  — Мы идём в библиотеку, — сказал он. — Ты с нами?  Я посмотрела на Дафну. Та подняла бровь, но ничего не сказала.  — Мы тоже туда шли, — сказала я.  — Тогда идём, — сказала Гермиона и пошла вперёд.  Мы двинулись за ней. Гарри шёл рядом со мной, и я чувствовала себя странно. Вчера я даже не разговаривала с ним. А сегодня он защищал меня от Малфоя.  — Поттер, — сказала я тихо, чтобы никто не слышал.  — М?  — Ты правда думаешь, что Сириус невиновен?  Гарри остановился на секунду, потом пошёл дальше.  — Нет, — сказал он.— Я не знаю, что мне думать.   Я посмотрела на него. В его глазах горел тот же огонь, что и в моих. Мы искали одно и то же. Правду.  — Я тоже, — сказала я. — Но вдруг это правда?  Гарри посмотрел на меня, и впервые за всё время в его взгляде не было подозрения. Только понимание.  — Тогда, может, нам стоит искать правду вместе, — сказал он.  — Вместе? — переспросила я.  — Вместе, — кивнул Гарри. — В конце концов, он твой дядя. А мой крёстный. И мы оба хотим знать правду.  Я посмотрела на Дафну. Та кивнула. Посмотрела на Рона и Гермиону — они тоже не возражали.  — Вместе, — сказала я.  И впервые за долгое время я почувствовала, что не одна. В семь я опять пошла на отработку. Прошла на как обычно. Вернулась я в двенадцать и сразу легла спать.    В ту ночь мне приснился Хогвартс.  Но не такой, каким я его знала. Коридоры были светлее, стены — чище, и воздух пах иначе. Не чернилами и сыростью, как сейчас, а чем-то сладковатым — цветами или молодыми травами. Я шла по коридору, и ноги сами несли меня вперёд, к знакомой двери.  Дверь в Выручай-комнату.  Я толкнула её, и внутри горел камин. В креслах сидели трое.  Девушка с тёмными волосами, собранными в небрежный пучок, смеялась, запрокинув голову. Я узнала её сразу, хотя никогда не видела такой молодой. Моя мама. Андромеда.  Она была похожа на меня. Те же острые скулы, те же тёмные брови. Но глаза у неё были другие — светлые, почти серебряные, и они смеялись вместе с ней.  Рядом с ней, развалившись в кресле, сидел мальчик. Чёрные волосы падали на глаза, и он всё время откидывал их назад, но они снова падали. Он был красивый — не той холодной красотой, которой славились портреты Блэков, а живой, дерзкой. Он улыбался, и в улыбке было что-то мальчишеское, озорное.    Сириус.  Я узнала его не по портретам — их в доме не было. Я узнала его по глазам. Такими же глазами смотрела на меня мама, когда мы о чём-то спорили. Такими же — я сама, когда злилась.  — Ты только посмотри на него, — мама кивнула на третьего, который сидел в углу с книгой. — Опять зарылся в учебники. У нас через час ЗОТИ, а он всё читает.  Третий поднял голову. Мальчик с русоватыми волосами и усталыми глазами. Он был бледнее других, и под глазами залегли тени, но когда он улыбнулся, его лицо вдруг стало тёплым.  — Если бы ты хоть раз открыла учебник, Андромеда, — сказал он, и в голосе его звучала мягкая насмешка, — ты бы знала, что профессор Коттон любит спрашивать то, что было на прошлой неделе. А на прошлой неделе мы проходили оборотней.  — Оборотней? — Сириус подался вперёд, и его глаза загорелись. — Это же интересно! Расскажешь потом?  — Если успею, — мальчик отложил книгу и потянулся. — Мне ещё эссе по Трансфигурации дописывать.  — Римус, ты когда-нибудь отдыхаешь? — спросила мама, и в её голосе слышалась нежность.    Римус. Римус Люпин.  Я смотрела на них и не могла надышаться. Вот они. Моя мама. Мой дядя. И профессор Люпин — молодой, почти мальчишка, без этих морщин и печали в глазах.  — Сириус, — сказала мама, и её голос вдруг стал серьёзным. — Ты слышал, что говорят родители?  Улыбка Сириуса померкла.  — Всегда что-то говорят, — сказал он тихо.  — Они говорят, что ты опозоришь семью, — продолжила мама. — Что тебя исключат. Что ты…  — Что я такой же, как ты? — Сириус поднял голову, и в его глазах сверкнуло что-то твёрдое. — Я знаю. Мне всё равно.  — Тебе не всё равно, — мягко сказала мама. — Я вижу.  Сириус молчал. Римус отложил книгу и посмотрел на него.  — Она права, — сказал он. — Тебе не всё равно. Но ты выбираешь быть собой. Это дорогого стоит.  — Я просто не хочу быть как они, — сказал Сириус, и его голос был глухим. — Не хочу ненавидеть тех, кто не похож на меня. Не хочу верить в эту чушь про чистоту крови. Не хочу…  Он замолчал.  — Не хочешь быть один? — закончила за него мама.  Сириус поднял на неё глаза. Они были очень похожи. Оба Блэки. Оба — белые вороны в своей семье.  — Ты не один, — сказала мама. — У тебя есть мы. Всегда.  — И Джеймс, — добавил Римус. — Джеймс от тебя не отстанет, даже если ты сбежишь на другой конец света.  Сириус усмехнулся.  — Это правда. Он уже говорил, что если меня выгонят, я буду жить у него.  — Вот видишь, — мама улыбнулась. — У тебя есть семья. Настоящая. Которая выбрала тебя.  Сириус посмотрел на неё долгим взглядом.  — А ты? — спросил он. — Ты тоже выбрала?  Мама опустила глаза. В камине треснуло полено.  — Я боюсь, — сказала она тихо. — Боюсь, что когда приедет моя мать… я не смогу сказать ей всё, что думаю.  — Сможешь, — сказал Сириус. — Ты сильнее, чем думаешь.  — Откуда ты знаешь? — спросила мама, поднимая голову.  — Потому что ты Блэк, — усмехнулся Сириус. — А мы, Блэки, упрямые.  Мама засмеялась, и смех её разлился по комнате, как свет.  — Ты идиот, — сказала она.  — Знаю, — Сириус откинулся в кресле. — Но ты меня всё равно любишь.  — Люблю, — вздохнула мама. — Хотя и не знаю за что.  — За то, что я красивый, — подмигнул Сириус.  Римус фыркнул.  — Скромный, как всегда.  — А зачем мне скромность? — Сириус потянулся. — Скромность — это для тех, кому больше нечем гордиться.  — Сириус! — мама кинула в него подушку, и он поймал её на лету.  — Не попала!  — Попала бы, если бы ты не был анимагом!  — А я и не превращался!  Они смеялись, и их смех был таким звонким, таким живым, что у меня защипало глаза. Я стояла в тени и смотрела на них. На мою маму — молодую, счастливую, не знающую, что её ждёт. На Сириуса — дерзкого, смешливого, не подозревающего, что через несколько лет он окажется в Азкабане. На Римуса — улыбающегося, не знающего, что он потеряет всех своих друзей.  — Ты чего притих? — Сириус посмотрел на Римуса. — Думаешь, если будешь сидеть тихо, мы про тебя забудем?  — Надеюсь, — усмехнулся Римус. — Тогда, может, успею дописать эссе.  — Эссе подождёт, — мама встала и подошла к нему. — А мы хотим знать, что ты думаешь о нашей великой идее.  — О какой? — Римус поднял бровь.  — О том, чтобы сбежать в Хогсмид на следующей неделе, — сказал Сириус. — Джеймс раздобыл карту. Мы можем пройти под мантией.  — Вы с ума сошли, — сказал Римус, но в его глазах горел тот же огонь.  — Сошли, — согласилась мама. — Ты с нами?  Римус посмотрел на неё, на Сириуса, и улыбнулся.  — С вами, — сказал он. — Куда ж я денусь.  — Вот и отлично! — Сириус вскочил и хлопнул в ладоши. — Значит, в субботу. В полночь. У входа в Выручай-комнату.  — В полночь? — Римус вздохнул. — Я буду спать на уроках.  — Зато будет что вспомнить, — сказала мама, и её глаза сияли.  Я смотрела на них и не могла отвести взгляд. Моя мама. Мой дядя. Профессор Люпин. Они были такими молодыми. Такими живыми. Такими… счастливыми.  — Лира.  Я вздрогнула. Кто-то позвал меня по имени.  — Лира, ты здесь?  Я обернулась. В комнате никого не было. Только камин, три пустых кресла и затухающие угли.  — Лира!  Я открыла глаза.  В спальне было темно. Дафна стояла надо мной и трясла меня за плечо   — Ты кричала во сне, — сказала она тихо. — Всё в порядке?  Я села на кровати. Сердце колотилось где-то в горле.  — Мне приснился кошмар, — сказала я. — Ничего такого   Дафна села рядом. Она не верит. Но расспрашивать тоже не собирается. Ушла.   Я легла и закрыла глаза. Заснуть я больше не смогла — до утра я лежала, глядя в потолок, и перебирала в памяти лица из сна.  Проснувшись я написала маме.    Дорогая мама, Мне приснился сон. Я видела тебя. Молодую. Такую, какой ты была в Хогвартсе. Ты сидела у камина в Выручай-комнате и смеялась. Рядом с тобой были Сириус и профессор Люпин — только тогда он был ещё не профессором, а просто Римусом. Вы были счастливы. Все трое. Сириус был совсем не таким, как о нём говорят. Он был дерзким, смешным, и у него были твои глаза. Ты сказала ему, что он не один. Что у него есть настоящая семья — та, которую он выбрал. А он сказал тебе, что ты сильнее, чем думаешь. Что ты сможешь. Мама, я никогда не видела тебя такой. Ты смеялась, шутила, кидалась подушками. Ты была живой. Счастливой. Не той, кто вздыхает, когда думает, что я не вижу. Не той, кто молчит, когда речь заходит о прошлом. Я хочу, чтобы ты знала: я поняла. Я поняла, почему ты никогда не рассказывала о Сириусе. Не потому, что он был плохим. А потому, что его потеря была слишком больной. Ты потеряла брата. Того, кто был с тобой на одной стороне. Того, кто понимал, каково это — быть белой вороной в семье Блэков. Я тоже это чувствую. Каждый день. Когда смотрят на меня в школе. Когда шепчутся за спиной. Когда называют племянницей убийцы. Я знаю, каково это — быть той, кого не выбирают. Но я хочу, чтобы ты знала ещё кое-что. Я не боюсь. Не боюсь быть похожей на тебя. Не боюсь быть похожей на Сириуса. Если это значит — быть смелой. Если это значит — выбирать свою семью. Если это значит — не молчать, когда тебя обвиняют в том, чего ты не делала. Люпин сказал мне, что ты не была слабачкой. Снейп сказал то же самое. Я и сама это знаю. Ты выбрала папу. Ты выбрала меня. Ты выбрала быть собой, даже если за это пришлось заплатить. Я горжусь тобой, мама. Я хочу, чтобы ты знала: у меня тоже есть те, кто меня выбрал. Дафна. Люпин. Даже Гарри Поттер и его друзья — они заступились за меня перед Малфоем. Я не одна. Но я всё равно скучаю по тебе. И по папе. И по дому, где можно не думать о том, кто на кого смотрит и что говорит. Если Сириус невиновен — я хочу это доказать. Не только для него. Для себя. Чтобы все знали: я — дочь Андромеды Тонкс. И я не стыжусь этого. Прости, что не сказала это при встрече. Прости, что доставляю тебе беспокойство. Но я не могу молчать. Я люблю тебя. Твоя Лира P.S. Передай папе, что я скучаю по его глупым магловским шуткам. И что я, кажется, поняла, почему ты его выбрала. Он никогда не смотрит на меня, как на «племянницу Блэка». Для него я просто Лира. Спасибо вам за это.