self-destruct sequence [последовательность действий по самоуничтожению]

      Баки постучал в дверь и смиренно дожидался, пока хозяин апартаментов ему откроет — судя по количеству времени, которое это заняло, тот не ждал гостей. Сначала раздались неторопливые шаги, а затем щелчок замка. Земо, облаченный в халат с изысканным узором, с некоторым удивлением окинул взглядом посетителя.       — Хотел узнать, как твое самочувствие, — сказал Баки давно заготовленную фразу и протянул коробку с пирожными «макарун», купленными в хорошей кондитерской, — и вот принес тебе.       Земо улыбнулся, приняв этот символический подарок, отступил на шаг и пригласил его войти.       — Я рад тебя видеть, Джеймс.       В прошлый раз Баки не смог оценить квартиру, так как был сфокусирован на своей злости. Теперь он с интересом рассматривал современный интерьер, в котором были примешаны какие-то восточные нотки — узоры на тканях создавали акцент, но не перегружали, паркет был выложен в форме звезд. На окнах висели тяжелые шторы на подхватах-кистях, чтобы днем при необходимости создавать в помещении полную темноту. Земо не изменял себе и не соглашался на то, что ему не подходило. Если он мог себе позволить жить в роскоши и не ютиться в однокомнатной квартирке, почему бы этого не делать? Да, его жилище, по мнению Баки, было велико для одного человека. Он даже не знал, сколько всего здесь комнат, а просить провести экскурсию постеснялся, да и зачем.       Баки прошел в гостиную и заметил, что на месте столика, который он перевернул, стоит другой, круглый. Видимо, все-таки сломал.       — Надеюсь, у тебя есть чай, — он изобразил спокойствие, а Земо встретил это явное предложение с улыбкой.       — Как раз приготовил. Как чувствовал.       — Тебе помочь?       — Я справлюсь.       Баки прошел в зону кухни вместе с хозяином квартиры, решив не располагаться на диване — отдавало дежавю.       — Как ты себя чувствуешь после того газа? — спросил Баки, наблюдая, как Земо разливает чай по чашкам, и облокотился на кухонную стойку. Земо порядочно досталось. И хотя он привык к тяжелым испытаниям, организм обычного человека восстанавливался дольше, чем суперсолдата.       — Вполне себе. На пробежку я бы, конечно, еще не вышел. Но могло быть хуже. А как твое самочувствие?       — Лучше, чем у тебя, — фальшиво ухмыльнулся Баки. Он думал скрыть тот факт, что он уже несколько ночей не спал, опасаясь, что ему будет сниться кошмар, где Земо выпадает в окно, а он не успевает его поймать. Но его синяки под глазами наверняка говорили сами за себя. Да и он обещал себе стать чуть более откровенным. — Просто немного бессонницы.       — Теперь, по завершении миссии, у нас небольшой отпуск. Так что можешь выспаться.       Баки едва заметно покачал головой — это так не работает. Он не мог просто взять, заснуть и обойтись хотя бы без снов, если не кошмаров. К тому же он снова оказывался в том моменте, когда был предоставлен самому себе и не знал, что делать со свободным временем. Баки вздохнул, взял чашку чая и сделал пару глотков. Еще немного и он полюбит чай больше, чем кофе.       — Ты не рад отпуску? — спросил Земо, заметив, как он опустил взгляд в пол и слегка нахмурился.       — Я чувствую себя бесполезным в такие моменты, — только спустя пару секунд молчания признался Баки.       — Кроме миссий нужно иметь что-то еще, что дает смысл жить, — ответил Земо. Забавно, что это говорил тот, кто пару дней назад намеревался умереть. Впрочем, наверное, теперь о смысле жизни он знает больше многих.       — Должно… — согласился Баки, — а что есть у тебя? Ты сидел в немецкой тюрьме, будто дожидаясь, когда кто-то даст тебе причину и стимул выбраться. У тебя даже ключ был. Не верю, что ты не мог раздобыть хоть одно лезвие.       Он никогда не озвучивал это, давая Земо свободу и не принуждая к ответу. Потому что ему было все равно. Было. Баки не верилось, что, лежа на полу лаборатории, барон действительно собирался умереть. Только если от газа у него помутнело в сознании.       — Ты прав, — на губах Земо появилась небольшая улыбка, — два года в Рафте тоже не прошли легко. Там раздобыть что-либо было сложнее. Но, знаешь, даже бумагой можно порезаться, а у меня были книги. Я много размышлял. И знал, что скоро я смогу что-то сделать. Помочь кому-то. Такие знания, — он постучал по виску пальцем, — не должны пропасть впустую.       И его нашли те, кому эти знания пригодятся? О нет. Скорее — он сам нашел их. Служить на правительство, которое фактически уничтожило Заковию, было совершенно не в манере Земо. Баки откладывал этот разговор до самого последнего момента, потому что у него было по горло собственных проблем, и дожидался, когда барон сам признается. Но тому, видимо, нравилось, когда его припирают к стенке.       — А затем появилось еще кое-что.       Сбившись с мысли, Баки поднял глаза и чуть прищурился от смутных подозрений. Неужели он возьмет и скажет это? Даст название тому, что незримо застыло в воздухе и ощущалось каждый раз, когда они поворачивались друг к другу лицом. То, что идет под руку с неловкостью и прикусанными в нерешительности губами.       — Мне кажется, мы продвигаемся в решении твоей проблемы, — произнес Земо, не сводя с собеседника взгляда. — И, возможно, стоит продолжить.       Почти. Он почти сказал это. Но вновь не притронулся к смелым словам, вновь балансировал и ловко удерживался на грани. Что ж, кто-то из них однажды должен будет сделать первый шаг.       — Ты опять начинаешь? — Баки закатил глаза. Ему казалось, что раз миссия завершена, то и пыточное лечение тоже.       — Я знаю, почему ты ко мне так относишься. Я — твой ресентимент, — тихо произнес Земо. — Один раз использовав код, я навсегда остался в твоих ассоциациях связанным с Гидрой. Я понимаю твое отношение. И не знаю, как его изменить. Все, что я делаю, еще больше напоминает тебе о прошлом. Но я согласен на твою ненависть. Если нам все-таки удастся что-то сделать.       Баки не отвечал. Он не хотел, чтобы Земо навсегда был связан с проклятой книжкой и какими-то кодами. Говорят, что чтобы стереть старые ассоциации, нужно создать вместо них новые. Но каждая их попытка не приводила ни к чему хорошему.       — Ох, я забыл пирожные. Как невежливо, — Земо развернулся и некоторое время выбирал в шкафчике тарелку с, видимо, подходящим для чаепития узором, после чего выложил макаруны аккуратной горкой. — Не хочешь расположиться на диване?       Баки покачал головой.       — Я ненадолго.       Баки редко баловал себя подобными пирожными. Такие крошечные и свежие, что буквально таяли во рту, и он подумал, что зря не покупает себе ничего, хотя имеет средства. Следовало брать пример с Земо и пытаться вновь полюбить жизнь, начиная с мелочей. Баки приметил розовый макарун и потянулся к нему левой рукой в тот же момент, что и Земо, и они неизбежно столкнулись над тарелкой. Барон слегка отдернул руку, в то время как Баки даже не шелохнулся. Несмотря на это, он решил уступить пирожное, потому что такого же цвета было еще одно в самом низу.       — Ты что-нибудь чувствуешь металлической рукой?       Еще никто не задавал ему такого вопроса, будто боялись лишний раз напомнить о его травме.       — Да. То есть…это не чувства. Это… — он напрягся, подбирая слова для описания, а затем поставил чашку на стол, — как сигналы в мозг. Команды.       Рука, которую сделали в Ваканде, отличалась от того бездушного оружия, которое слепила Гидра. Он не знал точно, как они это сделали. Но основание контактировало с нервами, было вживлено в кости и точно исполняло все действия, не было подвержено коротким замыканиям. Но все-таки чужеродный предмет. И это ощущение будет преследовать его до конца жизни. Ощущение потери. И чужого контроля. Ведь руку, как ему дали понять, способны в любой момент забрать, стоит ему сойти с дорожки исправления. Забрать и руку, и остаток доверия к людям, которые, казалось, были добры к нему без причины.       Баки прикрыл глаза, и перед ними появился образ Стива, тянущего к нему руку. А Баки, повиснув на железке, тянул руку к нему в ответ, но так и не дотянулся.       Он помнил удар о скалу и резкую боль в левой руке, как молния прошедшую прямо в позвоночник, такой силы, что он потерял сознание и не почувствовал падения на землю. А затем обступающий со всех сторон холод, пронизывающий его тело, лежащее на дне ущелья. Как он попытался пошевелиться, но конечности его не слушались. Он ничего уже не чувствовал левой рукой. Снежинки налипли на его ресницы, сквозь которые он смотрел на далекое небо, заволоченное серыми облаками. Снежинки, попадая на щеки, таяли, и капли стекали по его лицу как слезы, которые стойкий солдат не мог себе позволить. Дальше Баки приходил в сознание урывками. Видел, как острые ледяные ножи опускаются на его плоть, но все еще не чувствовал.       Иногда ему казалось, что можно чувствовать пустоту. То, что затягивает и постепенно начинает пожирать тебя, как черная дыра, когда мысли куда-то ускользают.       Баки не сразу заметил, что пальцы Земо скользят по его металлической руке. Как игра, в которой нужно с закрытыми глазами почувствовать и сказать, когда соперник, ведя пальцем по предплечью, коснется внутренней части сгиба локтя. Но каждый раз мозг тебя обманывает, и ты отвечаешь раньше времени.       — Прости, — произнес Земо и убрал руку.       — Можешь продолжать. Не укусит, — Баки был сам удивлен, что произнес это. Но чужая рука не вернулась на место, неловкостей между ними и без того хватало.       — А ты? — донеслась в ответ усмешка.       Баки подумал о том, что даже в такой спокойной ситуации он выглядит в чужих глазах опасным. И насколько же это не кажется забавным. Впрочем, сам виноват. И с этим давно пора было заканчивать: или он должен извиниться и уйти, или же больше не сбегать с поля боя, даже вымышленного. Может, оно таковым кажется только ему одному.       — Сам мне скажи, — а затем обхватил механической рукой затылок Земо, притянув к себе, и поцеловал. Он не собирался испуганно отдаляться, он наконец-то решился и сделал единственное, что, как ему казалось, выжигало любую ненависть. И создавало на ее месте совершенно другие чувства. То, что почему-то оказалось легче сделать, чем сказать об этом вслух. Баки ни на что не рассчитывал, когда решился на это отчаянное сближение. Но на медленные и плавные движения он вдруг почувствовал ответные, скользнул языком в чужой рот и почти содрогнулся — настолько было приятно ощущать чужое тепло, чужую… взаимность. Ему казалось, что он разучился целоваться, но все происходило так легко и естественно, как и должно между небезразличными друг другу людьми. Баки отдалился, когда почувствовал ладонь, сжавшую его металлическое запястье, но продолжал смотреть на Земо, не способного поднять взгляд то ли от смущения, то ли от чего-либо другого.       Что он чувствовал в этот момент? То же самое, что и на пляже? А почему в этот раз все-таки ответил на поцелуй? Баки же не померещилось. Он все еще не знал, как Земо относится к подобным отношениям. Но из-за ощущения взаимности его переживания улеглись, а вместо этого в груди забилось радостное волнение. Поэтому абсолютно немыслимо было услышать:       — Я думаю, что тебе пора…. уходи, soldat.       Когда Земо обращался к нему не по имени, в его голосе звучал жесткий отголосок неестественного акцента, напоминающий голоса его тюремщиков. Но Земо не был одним из них. Он лишь подражал, воздействуя на его слуховые воспоминания и ассоциации. И пробрался глубоко под его кожу.       — Нет, — жестко сказал Баки. Он не чувствовал никаких триггеров «кодов», он наконец-то знал точно, чего хочет. Не уходить. И он чувствовал, что Земо на самом деле хочет того же, — и зови меня Баки.       Земо посмотрел на него, чуть нахмурившись, и осторожно кивнул. Баки потянулся вперед за новым поцелуем и не встретил отказа. Нежность в этот раз продлилась всего несколько секунд, прежде чем движения губ стали интенсивнее. Баки был удивлен, сколько скрытого огня все это время медленно тлело в бароне, прячущемся за образом строгости, как в плаще с меховым воротником или халате с вычурным узором, и как резво он вырвался на поверхность. Этот образ, этот халат так и хотелось рвануть, чтобы увидеть его настоящего. Без всей брони, экипировки, оружия. Они оба смертоносные даже без одежды.       Баки развернул Земо, прижав к кухонной стойке, и дернул халат в стороны, опуская глаза на полуобнаженный торс. Он заметил шрам от пули в области живота — определенно боевая травма. Наверняка даже не единственная. Гельмут тяжело дышал, не сводя с Баки вызывающего взгляда. Он вздернул брови, как бы говоря «пойдешь дальше?». А их обоих после пережитого уже мало что пугало. И Баки не мог не вестись, опуская ладони на его плечи и помогая выпутаться из шелка халата. Руки Земо несмело коснулись его талии, забираясь под футболку. Нетерпение заставило Баки ухватиться за воротник и стянуть ее с себя, прижаться — телом к теплому телу, обнаженной кожей к коже, чтобы быть ближе. Чтобы чувствовать друг друга еще больше.       Баки не думал о таком стремительном сближении, хотя стоило сделать один шаг, как его было не остановить. И вся запертая жажда, вся страсть, глушащаяся травмами, вырвалась. Солдат не хотел больше страдать, он хотел быть нужным, хотел получать ласку, хотел быть для кого-то не просто машиной и исполнителем указаний. Хотел сам решать.       Когда Земо зацепился за пряжку его ремня на джинсах, Баки на пару секунд опешил, расцепив поцелуй, и несколько секунд пытался отдышаться. К каждому новому шагу на пересечение границ приходилось привыкать, останавливаться, тормозить разум, опасливо реагирующий на непривычное и прежде кажущееся невозможным. Баки вновь впился в губы Земо, решив быть смелее, и опустил живую руку на его боксеры, нащупал член и сжал через ткань. Земо от неожиданного напора ощутимо дернулся назад, а отступать было некуда.       Приятное подтверждение, что его хотят, подтолкнуло идти дальше. Он потянул Земо в сторону, как ему казалось, спальни, и тот перенял инициативу, направляя Баки и по пути роняя халат на пол. Дверь открылась, пятившийся и не выпускающий чужие губы из поцелуя Баки почувствовал, как его ноги наткнулись на матрас. А затем Земо толкнул его на кровать.       Застывший на пару секунд, чтобы насладиться зрелищем, барон не выглядел смущенным, будто подобное не было для него чем-то новым. Да и для Баки, если честно, тоже. Он в юности был весьма популярным молодым человеком, и, если какая-то девчонка слишком долго ломалась, он находил парня — они никогда не были против одноразовых развлечений. Но об этом принято было молчать. Даже Стив не знал. А Баки было стыдно ему признаться, чтобы не оттолкнуть от себя. Чтобы Стив вдруг не подумал, что их дружба имела какие-то другие основания и подтексты. Да и дружба — понятие более продолжительное и ценное, чем какие-то низменные потребности, ею Баки не собирался рисковать. И это было то, что сдерживало его. Земо все-таки не был ему другом, да и товарищем его можно было назвать лишь с натяжкой. Он был кем-то другим, и этому сложно было дать название. Он вызывал противоречивые и очень яркие эмоции, и Баки не мог удержаться и не попытаться с ними разобраться, чтобы, наконец, заглушить. И если секс поможет им поскорее разбежаться, то так тому и быть. Он готов рискнуть.       Баки стягивал с себя штаны, чтобы не одуматься, отвлекаясь на колебания, а Земо забрался на постель рядом с ним. Баки притянул мужчину к себе — они стали еще ближе, касались новых частей тела друг друга, переплетались ногами. Оставались еще пара тонких слоев ткани, насквозь промокшей предэякулятом. Он не представлял, насколько сильно хотел этого. И одновременно волновался — сердце грохотало внутри подобно мьельниру. Не в каждый первый раз с новым партнером он себя так ощущал и подавлял чувство стыда — за обоюдные желания не может быть стыдно. Но в Земо было что-то запретное. Что-то, что должно было сделать их любые отношения невозможными. Он не смог бы заменить Стива и стать тем, кто его вдохновляет, обращается к его светлой стороне. Земо копал исключительно в темных безднах его души, вытаскивал все самое плохое. Он был худшим из всех возможных вариантов.       И это был выбор Баки. Пуститься в саморазрушение до конца. Однако ничего не было бы возможно без взаимного согласия. Вырисовывалось горькое торжество оттого, что он тащил с собой в пропасть еще одного человека. Страдание, как известно, любит компанию. Но только почему-то ничего этого Баки не испытывал, упиваясь поцелуями, которыми никак не мог насытиться. Ледник, в котором он был похоронен сотню лет, стремительно таял.       И вот последние границы между ними исчезли, Баки оказался прижатым к постели. Ошарашенный, он смотрел на Земо, сидящего у него фактически на бедрах, опасаясь опустить глаза ниже груди — отвести взгляд от лица противника и потерять бдительность. Но у того было достаточно грязных приемов в наличии. Земо коснулся его плеча — стыка, где бионическая рука переходила в живую, и ласково провел ладонью. Вакандцы постарались сделать его плавным, но кое-где все равно проглядывали неровности старых шрамов. Странные ощущения. Кожа чувствовала жар от чужой ладони, шрамы — лишь ощущения, а металл фиксировал лишь само прикосновение — импульсами в мозг.       В этом был весь он. Но живой части все равно оставалось больше, чем машины и оружия. Теперь единственный, кого он подпустил ближе, видел то, что тщательно скрывалось под одеждой.       — У нас нет… — произнес Баки, пытаясь избежать неловкости от демонстрации оголенных шрамов. Какой абсурд.       — Есть, — ответил Земо, — у мужчины же есть потребности. А я люблю отправляться на миссию со свежей головой.       Он будто нарочно дразнил ненужной информацией, намеками, будоражащими воображение и заставляющими внутри разгораться злое пламя. Баки даже думать не хотел, как часто барон прочищает голову и с кем. Земо потянулся к тумбочке, и Баки заметил на его спине другие метки самоубийственных миссий — ожоги и шрамы. Земо выживал. И молчал о том, что ему пришлось пережить. На предплечье виднелись синяки, оставленные несколько дней назад металлической рукой.       Баки не успел подумать, а Земо уже держал в руке презерватив.       — Нам не помешало бы обсудить наши позиции…       Баки вырвал у него из рук контрацептив, схватил за плечи и опрокинул на постель.       — Заткнись, — рыкнул он, надрывая упаковку и без колебаний раскатывая латекс по своему члену. Он был слишком возбужден, чтобы не отреагировать на собственное прикосновение, припоминая, что у него никого не было, по ощущениям, целую вечность. Поэтому тянуть время было невыносимо. Баки вылил кошмарно много лубриканта, игнорируя любую аккуратность, а затем буквально обрушился на Земо, прижимая его к матрасу, вдыхая запах отдаленно знакомого одеколона — что-то с цитрусами и ванилью.       Он двигался быстро и мощно, бросив попытки отыскать в себе нежность и сдержанность. Потому что, судя по приглушенным стонам, его партнеру очень нравилось то, что с ним делают. Гельмут не попытался возразить насчет позиций, призывно стискивал его бедра коленями, пока Баки держал его за запястья и трахал. Даже сексом это назвать было сложно. Что-то от Зимнего Солдата бушевало в нем — он исполнял приказы, точно знал, что нравится его куратору. Накопленная ненависть перевоплотилась в страсть, в размашистые фрикции. Однако Солдат никогда не целовался.       Баки отпустил руки Земо, и тот моментально зацепился за заднюю сторону его шеи, скользнул выше, на затылок. Пальцы зарылись в его отросшие волосы, сжались, несильно потянули, вызывая мурашки и заставляя прикрыть глаза от удовольствия. К Баки так давно никто не прикасался, не гладил по плечам, торсу, не прижимался влажными губами к его ключицам, не стремился сделать ему приятное…       Он прижался всем телом, то ли кусая, то ли целуя шею Земо, вслушиваясь в каждый вздох, полу-стон, всхлип. Он упивался жаром их близости. Он не был способен притормозить, чтобы растянуть удовольствие. Ему хотелось взять все и сразу. Зачем себя сдерживать, если позже можно будет получить еще? О, кто-то бы солгал, если бы сказал, что подобное не должно повториться. Баки запустил руку между ними, сжал чужой член, выпытывая громкий стон, двинул рукой. Кожу обожгло жидкостью, и от этого он сам слишком внезапно оказался на краю.       — Скажи это, — почти умоляюще произнес Баки на последних движениях, вжимаясь в Земо, когда напряжение резко оставило его, — ты знаешь.       Едва выскользнув из чужого тела и рухнув рядом на постель, он почувствовал горячие ладони Земо, обхватившие его за лицо, дыхание, опалившее кожу, рассеянный поцелуй, а затем услышал заветные слова, подарившие ему забвение.       — Спи, soldat.       Баки глубоко вздохнул и проснулся. Задернутые шторы пропускали всего один крошечный лучик света, нарисовавший линию на одеяле и обозначавший, что сейчас утро или полдень. Прикрыв глаза, Баки наслаждался звенящей в голове пустотой и теплом, окутывающим его, лежащего в одиночестве на чужой постели. Ему казалось, что он все еще ощущает Земо рядом и соприкасается с ним живым плечом, и старался не шевелиться, чтобы не разрушить хрупкую безмятежность, когда не существует время, окружающее пространство со смятыми простынями и подушками, а только сладкое забвение. Но оно не могло длиться вечно.       Он поднялся с кровати, полностью отдохнувший, и направился в ванную, дверь которой была предусмотрительно оставлена открытой, чтобы он не искал нужную комнату. Внутри витал запах Земо — терпкий одеколон, сладковатый шампунь и гель для душа. Баки, возможно, сам им пропитался, пока принимал душ, и не имел ничего против. Он обнаружил на пуфе чистую одежду, подготовленную специально для него, и эта забота не переставала озадачивать.       Он постарался загнать поглубже несвойственное ему смущение, перед тем как пойти на кухню, откуда, наверное, по всей квартире разносился запах кофе, слишком яркий и плотный, чтобы его игнорировать и медлить. Земо, в домашней одежде, непривычно уютный, готовил завтрак. Он краем глаза увидел своего гостя и улыбнулся, прервавшись на несколько секунд.       — Доброе утро. Кофе на столе, — и кивнул назад.       — Доброе.       Баки не мог припомнить, когда оставался до самого утра у своих бесчисленных подружек юности, вечно сбегая к новой юбке и не испытывая за это угрызений совести. Но у него даже мысли не было сбежать сегодня. Он лишь старался выглядеть уверенней, чем ощущал себя на самом деле. Все-таки, то, что произошло между ним и Земо, не было ничего не значащим событием.       Он взял чашку и поднес к носу, чтобы несколько секунд втягивать сладкий аромат кофе и успокаивать себя перед неизбежным разговором об их отношениях. Баки не хотел теряться в сомнениях и что-то додумывать, он хотел расставить четкие точки.       Он наблюдал за тем, как Земо жарит яичницу, и чувствовал, что мужчина пробуждает в нем вкус к жизни, заставляя задумываться о том, сколько еще он не попробовал и в скольких вещах себя ограничивал. Земо пробыл в заключении тюрем, но они не смогли убить в нем огонь жизни, в то время как Баки все это время находился в своем собственном распоряжении и ни на что не решался, ничего не хотел. Жил в клетке с открытой дверью.       — Ты же не думал всерьез, что я соглашусь тебя убить? — спросил он. Не самое романтичное, что можно сказать человеку после первой совместно проведенной ночи.       — Искренне надеялся, что ты не воспользуешься предложением, — продукты на сковороде зашипели, приглушая ответ Земо и позволяя ему не поворачиваться и не показывать выражение лица.       — Если человека к чему-то подталкивать, то первый его рефлекс — это действовать наперекор, — хмыкнул Баки, делая глоток кофе. Мягкий вкус заиграл на языке, не позволив сразу продолжить мысль, не посмаковав его. Совершенно не то, что Баки заваривал себе по утрам, — думаю, ты все просчитал.       Однако, если слишком долго человека выматывать одним и тем же, он согласится, только чтобы прекратить эту пытку. Баки знал, что Земо слишком умен, чтобы не видеть опасную границу. И он больше не будет его доводить. Баки хотел кое-что об этом сказать, а решиться произнести вслух было тяжело.       Они оба были уязвимыми. После сегодняшней ночи и совершенных постыдных вещей — абсолютно полностью. Раскрыли друг перед другом слишком много всего, что, казалось бы, чего еще можно бояться? Им с Земо придется хранить вдвоем на еще один секрет больше. Может, в этом и заключалась сила. Но барон как нарочно с непринужденным и спокойным видом раскладывал завтрак по тарелкам, отвлекая и мешая Баки собраться.       — Я не хочу, чтобы ты умирал. Ты мне нужен, — наконец признался он.       И вот, самое страшное было произнесено, а он до сих пор живой и дышит. Баки не знал, на какой ответ рассчитывал. Он хотел засунуть лицо в кружку и задохнуться ароматом кофе, лишь бы пропустить эти секунды или минуты ожидания.       Земо, покусывая нижнюю губу, задумчиво смотрел на него, а затем сделал шаг на сближение. Он опустил ладонь на щеку Баки, и тот положил сверху свою, чтобы подольше продлить прикосновение.       — Хорошо. Я не буду умирать, — улыбнулся он.       Хотелось бы, чтобы всех этих лет, которые выстраивали между ними стены, не было. Но тогда Баки не мог продолжать прятать Земо от Дора Миладже, он и так максимально оттянул время, а затем с горечью смотрел вслед пленному барону и думал, сколько разговоров без повышенных тонов они упустили. Тогда он еще не подозревал, сколько тем впоследствии поднимется и как много они вдруг обнаружат точек соприкосновения. Слишком много, чтобы оставаться посторонними людьми.       — Но прости меня за то, что я не могу полностью избавиться от программы в твоей голове. Я не врал. Но я сделал все, чтобы ты смог ее переписать, — вдруг послышалось встречное откровение. Они будто протягивали друг другу ножи, держа за острие.       Баки понимал. Он прикрыл глаза, ластясь к руке Земо. Он чувствовал. Если нельзя стереть, то можно сделать поверх старой записи новую. Если все сделать правильно, то старые данные никогда не зазвучат вновь, даже отголоска не будет. Возможно, у Солдата всегда должен быть хозяин. И лучше, если он сам его выберет. Честнее.       — Я знаю, — тихо произнес Баки. И все, что скрывалось за этими двумя словами, было понятно обоим. Он принимал, его устраивало происходящее, потому что искренности становилось все больше. Никаких игр, все карты на стол — оба выиграли или оба проиграли, не все ли равно? — Завтрак остывает.       Может, они обсудят позже, но незачем и дальше портить утро, впервые за долгое время выдавшееся хорошим. Они расселись за столом, друг напротив друга, и приступили к еде.       — Когда у нас будет новое задание? — спросил Баки после того, как скребущее чувство голода было приглушено несколькими вилками незамысловатого, но невероятно вкусного завтрака.       — Мне еще не сообщали.       — Да брось, — усмехнулся Баки. Разговор, который он предполагал завести еще вчера, откладывать больше не имело смысла, — сколько еще времени ты будешь делать вид, что не заправляешь всем, а Валентина — не твоя идеальная протеже для прикрытия?       Вместо того, чтобы тут же опровергнуть услышанное, Земо усмехнулся, будто не ожидал, что кто-то так быстро его раскроет, но не ответил, качнув головой — «сколько понадобится». Догадаться было несложно — за ручного Солдата больше трясся Земо, а Валентина за эти дни Баки так и не позвонила, чтобы справиться о его здоровье — кто-то бы обязательно что-то ей слил в самый первый вечер. Поразительно неосмотрительно с ее стороны. Со стороны Земо, который всегда просчитывал ходы.       — Одного я не понимаю. Зачем ты хотел, чтобы я взял лидерство?       — Потому что ты обладаешь всеми подходящими качествами, — кивнул Земо.       — Сомневаюсь, — хмыкнул Баки. Всю свою жизнь он исполнял приказы, сначала командиров по одну сторону фронта, потом — других, так что никак не считал себя подходящей кандидатурой, — да и у тебя опыта командованием больше.       — Но ты же догадался, что Валентина ничего не значит. Значит, и я не ошибся в тебе.       Или Земо и тут все просчитал так, чтобы Баки раскрыл его тайну.       Баки не прекращал в себе сомневаться. Даже мнение лучшего друга не могло на это повлиять, несмотря на то, как отчаянно Баки за него хватался. Но услышать это от бывшего врага… наверное, лучший комплимент, когда тот считает тебя достойным соперником. Больше не соперником. Считает другом, партнером… кем?       — Так ты согласишься, Дж… — Земо остановил себя и исправил, попробовав на языке новое имя, — Баки?       От него оно звучало непривычно. Но так правильно и мягко, совсем без акцента.       — Зачем?       — Ради себя. И ради моей безопасности. Я все еще беглый преступник, — качнул головой Земо и тихонько усмехнулся, будто все, что происходило с ним, лишь пустяк. — Мне нельзя быть на виду, иначе меня отправят обратно в Рафт, сам знаешь. Ну, или уже что похуже, раз я знаю оттуда выход. Да и будет честнее, если ты будешь лидером. Любой командир когда-то был обычным солдатом.       Может, ему на самом деле и не нужен был ответ. Потому что Земо знал, что Баки сделает все, чтобы не позволить решеткам или стенам вновь разделить их.