self-destruct sequence [последовательность действий по самоуничтожению]

      Баки вернулся домой к рассвету, решив не оставаться ночевать в новых просторных апартаментах барона. Он долго ворочался и не мог заснуть, а когда это произошло, сон не принес ничего, кроме нового пласта усталости. Снилась тесная камера, влажная духота, бесконечный стук капель, источник которого он не мог найти. Они, как метроном, отмеряли время до того, как Солдата выведут на тренировку. Замок щелкнул, стальная дверь скрипнула, и он покорно пошел вслед за своим куратором. Поле зрения охватывало просторный зал, в котором, словно насмешка, сбоку были свалены маты. Его мучителям было все равно, сколько синяков он получит на голом каменном полу. Он остановился в ожидании противника, и взгляд его привычно и покорно опустился вниз. Когда раздался звук уверенных шагов, он поднял глаза и увидел перед собой Земо.       Странный сон, не сказать, чтобы кошмар. Но один из тех, после которых приходится перебирать воспоминания и сомневаться. Баки прокрутил в голове увиденное, силясь вспомнить, действительно ли Земо не было среди его мучителей в Гидре. Он превосходно вписывался в обстановку. И Баки готов был поверить, если бы не тот факт, что Земо к нынешнему моменту давно бы умер от старости.       Это измученный мозг решил так жестоко над ним подшутить.       В квартире не было никого постороннего, и Баки отправился на кухню за поздним завтраком, который уже следовало назвать ужином. Он задумчиво пялился в полный холодильник, но не мог ничего выбрать. В Гидре его не спрашивали ни о каких желаниях, в том числе о предпочтениях в еде. Может, поэтому теперь он не мог выбрать, что приготовить себе на ужин. Перед ним лежали овощи, мясо, но в голове не вертелось ни одного рецепта. Баки вытащил колбасу для бутербродов.       В кармане штанов прожужжал телефон, который он по новоприобретенной привычке в ожидании вызова на миссию всегда таскал с собой. «Можно я зайду?» — написал Земо. Вежливый какой, теперь решил спрашивать, а не вламываться без спросу. Именно поэтому Баки ответил ему короткое «ок». Ему вспомнилось то гнетущее чувство одиночества, преследующее его в заключении. Может, дело было в препаратах, которыми его травили. Но он не хотел находиться один. Да и в присутствии Земо было как-то спокойнее, несмотря на риск очередной тупой болтовни.       Баки не успел допить свой растворимый кофе, когда гость появился у него на пороге. С вежливым стуком и ожиданием за дверью — даже ручку не подергал. Баки кивнул, приглашая зайти, и вернулся на кухню. В руках у Земо был какой-то бумажный сверток.       — Этого все еще недостаточно для извинений, понимаю, — произнес гость, проходя следом и выкладывая на стойку россыпь экзотических конфет.       — Ну, спасибо за попытку, — буркнул Баки, поддевая одну из них и разворачивая прозрачную обертку. То, что Земо просто не забил на него и не сделал вид, что ничего не произошло, подкупало. Если бы он спросил, как можно исправить ситуацию, то Баки бы не ответил — он не знал. И, кажется, Земо это понимал. Конфеты оказались мягкими, сладкими, но не приторными.       Глядя на гостя, Баки подумал, что тот зашел не просто так, не из вежливости, иначе бы уже отправился по каким-нибудь своим делам — к примеру, выбирать новый журнальный столик в квартиру.       — Как ты себя чувствуешь? — спросил он.       — Как и обычно, — повел плечом Баки, откладывая обертку и беря новую конфету.       — А как спалось?       — Как обычно — так себе. Единственное место, где мне хорошо спалось — это криокамера. Пробуждения, правда, мне не нравились. Лучше б я и не просыпался, — Баки произнес это равнодушным тоном, по которому все равно без труда можно было опознать боль.       Он обратил внимание, что Земо одет в удобную одежду, но не такую, какую носил на время миссий. И ему начало казаться, что барон заглянул не просто так. Не хотелось разочароваться в своих надеждах, поэтому Баки предпочел не гадать. И ответ не заставил себя долго ждать.       — Не составишь мне компанию на прогулке?       Предложение достаточно неожиданное, такое он даже предположить не мог, поэтому не было причин отказаться. Баки повернул голову в сторону окна, рассматривая темнеющее небо. По крайней мере, людей на улице будет меньше, чем днем, они облюбуют пабы и рестораны, оставив в покое парки.       — Почему бы и нет, — ответил он.       И через некоторое время они медленно шли по набережной Кони-Айленда. Это место было связано с лучшими воспоминаниями в жизни Баки Барнса, и сейчас он больше обычного нуждался в хороших ощущениях. Он захотел подойти ближе к воде и оказаться подальше от тех немногочисленных людей, что еще бродили по дорожкам.       — Ты, должно быть, чувствуешь себя почти как дома, — бросил он странную ремарку Земо, услышав недалеко русскую речь. Да, не заковианский язык, но очень похожий, как ему казалось. Может, где-то там поселились и соотечественники Земо, решив, что раз прежней страны не осталось, они должны полностью изменить жизнь.       — Я все не могу привыкнуть к такому большому городу, как Нью-Йорк, — ответил Земо, медленно бредя рядом, — иногда кажется, что он больше, чем когда-то была вся Заковия.       — Там не было таких набережных?       — Конечно нет. Не было широких рек и таких гигантских мостов. Не было выхода к океану, — Земо повел ладонью в сторону темного горизонта, где были едва видны мерцающие огни городов на противоположном берегу.       Они молча шли, зачерпывая ногами серый песок, в котором белели обломки ракушек. Баки не знал, на какие отвлеченные темы говорить с Земо. Они никогда не были друзьями и вряд ли станут. Хотя он никогда не думал не только о том, что им придется стать не просто коллегами, а что он добровольно будет находиться под командованием Земо. Интересно, однако, повернулась жизнь.       — Это место изменилось за годы, пока меня морозили. Но у тебя другая ситуация. У тебя больше нет страны.       Земо сложил руки за спиной, задумчиво шагая и глядя себе под ноги, чтобы не споткнуться. У Баки прежде не было времени размышлять о том, как барон чувствует себя после трагедии. Возможно, когда лишаешься семьи, меньше всего беспокоишься о существовании страны — хочешь, чтобы в пепле сгорел весь мир, раз он забрал у тебя самое дорогое.       — Мне всегда казалось, что у отдельного человека практически нет шансов не раствориться и не исчезнуть, в отличие от стран. Что люди — лишь песчинки в космосе. Но взгляни на карту — целые страны стираются, будто их никогда не существовало. Их просто разрывают на части. А выжившие вынуждены строить свою жизнь заново.       — Сам знаешь, что один человек способен изменить судьбу целой империи и стереть ее в пыль.       Земо усмехнулся себе по нос.       — Да. И такое случается. Но… «Позади у него лежало великое будущее», — он остановился и развернулся лицом к темному заливу.              — Мм? — переспросил Баки.       — Это цитата из книги Джеймса Джойса. «Портрет художника в юности».       Баки кивнул, будто понимал, о чем говорит барон. Его начитанностью можно было только восхищаться. Сейчас барон стоял, наблюдал за накатывающими волнами, а в голове у него наверняка выстраивались целые империи планов, один из которых, несомненно, касался Зимнего Солдата. При взгляде на водную и небесную черноту, внутри у Баки ворочалось что-то неприятное — воспоминания, запрятанные глубоко, сожаление за нереализованные надежды юности. Все они обратились в прах благодаря чужому непомерному эго, безжалостно бросающему в топку войны молодых людей. Легкий ветер теребил одежду, зарывался в волосы, проходил по спине мурашками. Океан — невероятная сила природы, тянул к себе, шепотом звал окунуться с головой, стать его частью. И одновременно пугал, как неизвестность относительно будущего. Не проще ли просто грести вперед, где тебе мерещатся огоньки, вдруг до чего-нибудь доплывешь? Или, действительно, утонешь, так и не узнав, зачем все было нужно. Даже и не знаешь, какой из вариантов хуже.       Не проще ли отдаться огромной стихии — он себе не принадлежит, его воли нет, он всего лишь песчинка. Таких, как он, миллионы, миллиарды, на этом пляже, он следует туда, куда направит ветер, океан приливами поглощает, отступает, управляет. Ничто не предначертано, но все подвластно только стихии. Он сделал глубокий вдох ртом. Было слишком холодно для купания. Может, в молодые годы он бы и окунулся, под воздействием куража, глупого бесстрашия в попытках себе и всем что-то доказать, но сейчас не стал.       — Знаешь, по ночам, когда все спали, в Рафте был слышен звук океана, — вдруг поделился Земо, — я думаю, это ухищренный способ пытки. Позволить слышать эту свободу, но не давать возможности на нее взглянуть. Впрочем… — он сделал паузу, — не то чтобы океан — это свобода. Он как раз и не позволяет сбежать. Это еще хуже, чем прутья клетки. Клетку хотя бы можно сломать. А из океана маловероятно, что выберешься живым.       Баки повернул голову и смотрел на собеседника, не моргая. Он заслушивался откровениями Земо, который только при первой встрече выглядел бездушным убийцей, преследующим свою цель. Баки хотел знать, как же такой тонко чувствующий человек выбрал убийственную профессию. Возможно, он захотел защищать свою страну, как когда-то сам молодой и глупый Барнс, а затем из-за череды неудач увяз и не смог выбраться, и уже не знал, как жить иначе.       — Однажды ты расскажешь мне, как смог сбежать? — Баки задал самый глупый вопрос из всех возможных. Потому что не хотел лезть в слишком личное и бередить чужие раны.       — Возможно, — качнул головой Земо и повернулся направо. Баки проследил за его взглядом. Статую Свободы не было видно с этой стороны берега, но каждый знал, где она. Это был символизм, который встречал каждого мигранта, приплывающего в Америку. И сотню лет назад его дворовый друг, мигрировавший из восточной Европы, признался, что на фотографиях Статуя Свободы кажется гораздо выше и больше, чем есть на самом деле, поэтому он был разочарован, когда впервые увидел ее. Баки не приходило это в голову, потому что он видел ее с самого рождения.       — Можно..? — Земо развернулся к Баки, и тот удивленно поднял брови, решив тоже повернуться к нему всем телом, потому что больше не мог вынести вида темного залива.       Земо протянул ладонь и едва ощутимо коснулся пальцами его щеки, будто опасался по-настоящему притронуться. Это было похоже на прикосновение теплого ветра. Все звуки куда-то делись, мир отступил, как волны отползают в море, и Баки судорожно задышал, чтобы понять, не отключился ли он. Он не сдвинулся с места, лишь на пару секунд прикрыл глаза, прежде чем отругал себя за малодушие и прямо уставился на Гельмута.       — Поцелуй меня, soldat, — тихо, но уверенно произнес тот.       Баки не мог ослышаться. Чужой голос все еще звучал тихим и волнующим эхо в его голове. Он смотрел в темные глаза напротив, кажущиеся черными, и… испытывал полнейшее замешательство.       Просьба настолько неожиданная и вопиюще наглая, что, если бы не интонация, считалась бы приказом. Но Баки поразило не это, а вопрос — зачем Земо это сделал? Баки давно не был на свиданиях, но понимал, что эта прогулка по берегу слабо походит на романтическую. Где он проглядел влечение к себе? А оно вообще было? Или тот массаж головы на самом деле был флиртом?       Внезапно грудь ему насквозь прожгла горечь от осознания, что же на самом деле было триггером — не какие-то препараты, набор новых слов, а совокупность действий, воспроизводящих программу — рефлексы, которые его организм заставили запомнить. Почему Земо, догадавшись, не сообщил ему об этом? Потому что считал, что Баки ему не поверит, он должен был сам догадаться. Он должен сам захотеть воспротивиться.       И дело в том, что Земо на самом деле не хотел никакого поцелуя. Он хотел выработать новую реакцию на совокупность факторов. И самым легким было — дать приказ, который будет настолько противоестественным, непривычным — в отличие от драк и подчинения, — что Баки его не выполнит, машинально оттолкнет.       Земо все еще смотрел на него в ожидании действий и, кажется, начал что-то подозревать. Баки показалось, что на лице барона так и норовит расплыться довольная ухмылка, как только он откажет. И это возымело странный эффект и толкнуло к тому, чего Баки от себя не ожидал.       Он резко подался вперед, впиваясь в тонкие губы барона. Это был первый поцелуй Баки за черт знает сколько времени, поэтому он потребовал огромной смелости. Ситуация выходила неловкой, далекой от романтической, совсем не как показывают в фильмах, был лишь приказ и потребность. Баки подумал, что его поцелуй может быть не похож на настоящий, поэтому двинул губами и мазнул языком. И отдалился.       Земо, приоткрыв рот, сделал глубокий вдох и опустил руку. Он явно не был готов к такому повороту событий. Что подтвердило мысль Баки, что это была всего лишь проверка, а не искреннее желание. Да у кого вообще хватит мужества попросить настоящий поцелуй вслух?       А Баки не догадывался, насколько сильно ему понравится стирать с лица Земо самодовольную улыбку и видеть обескураженность. Так можно и пристраститься, выхватывая редкий, но уже второй случай привести Земо в замешательство. Своеобразная месть, пусть и крошечная.       — Я… — начал тот, попытавшись взять себя в руки, и отвел взгляд, — думал, что ты уже в состоянии отправиться завтра на миссию. Но, видимо, я ошибся.       Ликование Баки куда-то резко провалилось, когда он осознал, что сам себе все испортил и сам же себя переиграл. Вот зачем ему сдалась эта ребяческая выходка?! Кому и что он пытался доказать? Вместо доказательств, что сила воли при нем, Земо получил опровержение и теперь имел все основания считать, что Баки все еще под контролем рефлексов, а это не так. Он под контролем только одного — вечно зудящего желания вывести барона из себя.       Но оправдываться было уже поздно.       — Я в состоянии, — с нажимом произнес Баки, не зная, что сказать, чтобы Земо поверил. Тот лишь покачал головой.       — Нет, Джеймс. Ты должен еще побыть дома. Через пару дней мы это обсудим. А теперь пора отправиться отдохнуть. Каждому из нас. Доброй ночи.       Баки не был готов к тому, что Земо так быстро свернет разговор, развернется и отправится прочь, будто сбегая с поля боя, на котором они оба проиграли. Вот так просто? Одна ошибка — и все решено? Баки чуть не бросился бежать, чтобы его остановить, но сделал всего два шага и бросил в спину:       — И ты что, даже не проверишь, дойду ли я до дома?       Земо остановился и задумчиво опустил голову. Баки цеплялся за любой повод, лишь бы его не отпустить, задержать рядом с собой, будто он сможет подобрать слова, чтобы объясниться. У него в горле застряло признание о том, что он не хочет оставаться один. Что этот мужчина ему нужен. Но он был слишком горд, чтобы допустить поражение в игре на провокацию, отдав очередную победу Земо. Проще сделать вид, что виновата «программа».       — Хорошо. Я провожу тебя домой. А ты пообещаешь мне лечь спать и выспаться.       Баки с готовностью кивнул, проговаривая в голове, что он конечно спать ляжет, но не утверждал, что сегодня. И они неспешно направились домой, молча и сосредоточенно, каждый варился в своих мыслях. Вот так быстро едва восстановленная атмосфера доверия и дружелюбия исчезла.       — Ты ошибаешься. Я не такой уязвимый. Прошлого меня больше нет, — Баки решил нарушить молчание и разбить напряжение между ними, пока не слишком поздно и они не дошли до дома. Молчанием ничего не решишь.       — Да, — согласился Земо, — ты стал более неуравновешенным и непредсказуемым. По крайней мере, в присутствии меня.       Его ухмылка возымела больше смущающий, чем раздражающий эффект на Баки. Невозможно было отрицать, что отношения между ними начали меняться. И если раньше он реагировал всегда одинаково — злостью и криком, то теперь Баки и сам не мог предсказать свое поведение. Если Земо добивался того, чтобы он снова замолчал, то ему удалось. И остаток пути Баки разговор уже не инициировал.       Земо зашел вместе с ним в квартиру, но остановился в холле.       — Я напишу тебе через пару дней. Завтрашний мы потратим на подготовку, чтобы успешно обойтись без одного члена команды. Я еще буду доступен на телефоне до вечера. А затем… посмотрим, за сколько управимся. Но я думаю, быстро.       Поразительно, что они и словом не обмолвились о поцелуе, будто его и не было, а каждого куда больше волновала миссия и ее положительный результат, возможный только при стабильном состоянии Баки.       — Тебя действительно только успешность миссии интересует? — спросил он, предпринимая последнюю жалкую попытку отыскать в себе смелость и попросить Земо не уходить, но не смог выдавить из себя нужных слов.       Тот вздохнул, потянув с ответом, и в этом колебании Баки почувствовал его слабость.       — В данный момент — да. Доброй ночи, Джеймс.