«Вознесение: Ген океана»

— Новая партия прибыла, — раздался строгий и чёткий голос лейтенанта. Перед ним ровным строем выстроился ряд сержантов — каждый отвечал за свой взвод. В воздухе витала напряжённая тишина: несмотря на тяжёлую ситуацию в стране и специфику этого места, командование решило сохранить часть привычных правил для солдат. Дисциплина оставалась краеугольным камнем системы — даже здесь, на окраине мира, где законы реальности казались столь же зыбкими, как и человеческие судьбы. — Особые экземпляры уже направлены по своим камерам, — продолжил Фэн Синь, медленно переводя взгляд с одного подчинённого на другого. Его голос звучал ровно, но в нём угадывалась скрытая угроза. — У вас нет прав на них, но следить обязаны. Если повторится тот случай, все отправятся на этаж 3. Свободны. После таких угроз никто не рисковал перечить. Одно упоминание этого этажа вызывало у многих неподдельный страх — холодный, липкий, парализующий. Никто оттуда не возвращался. Всё, что о нём было известно, имело гриф секретности повышенного уровня, а редкие слухи, просачивающиеся в коридоры центра, заставляли даже самых стойких солдат невольно вздрагивать. Те, кто участвовал в зачистке этого этажа, возвращались… но уже не совсем людьми. Их тела оставались прежними, но разум был сломлен, а глаза — пусты, словно в них больше не было души. Они передвигались механически, выполняли приказы без эмоций, а их взгляды скользили по окружающим, будто не узнавая их. Лейтенант, чей голос только что раздавал приказы, был Фэн Синь — гордость военного центра «Небожителей». Высокий и крепкий, с широкими плечами и мощной фигурой, он внушал уважение одним своим видом. Каждое его движение было выверено, осанка — безупречна, а взгляд — твёрд. Он воплощал собой идеал солдата этой системы. Сегодня был последний день на этой должности: завтра он получит новое звание — старший лейтенант. Фэн с самого детства был погружён в эту систему и наконец добился чего‑то значимого. Он помнил, как мальчишкой смотрел на портреты генералов в холле академии, мечтая однажды занять своё место среди них. Теперь эта мечта становилась реальностью. Но вместо ожидаемой радости в груди разрасталась тяжесть. Путь к вершине оказался куда более мрачным, чем он представлял. Бесконечные приказы, ответственность за жизни, которые могли быть сломаны в любой момент, и постоянная тень этажа 3 — всё это давило на плечи, словно свинцовый плащ. Он по‑прежнему хотел стать генералом, по‑прежнему был готов идти до конца, но сейчас, стоя в опустевшем зале, отчётливо ощущал: цена успеха может оказаться слишком высокой. Сейчас главная задача — проверить новоприбывших. Он должен лично оценить их потенциал, выявить тех, кто может представлять угрозу или, напротив, оказаться полезным в грядущих испытаниях. От его решения зависело многое — возможно, даже судьба всего центра. Фэн Синь сделал шаг вперёд, и сержанты, едва заметно переглянувшись, синхронно развернулись и направились к выходу. Двери за ними закрылись с глухим металлическим лязгом, оставив лейтенанта в одиночестве — наедине с тяжёлыми мыслями и предчувствием грядущих перемен. 2:00. Обход. Фэн обходил каждую камеру методично, без спешки. Шаги его тяжёлых ботинок глухо отдавались в пустом коридоре, а тусклые лампы бросали резкие тени на стены. Все заключённые выглядели одинаково — коротко остриженные волосы, серые робы, потухшие взгляды. Это и было залогом порядка. Стандартность снижала риск неожиданностей и лишней суеты, превращая людей в элементы отлаженной машины. Средний возраст новеньких составлял около 16 лет — почти дети, но уже рассматриваемые как ресурсы. Обойдя почти всех, он остановился у последней камеры. Молодой парень лежал на узкой кровати, свернувшись калачиком, словно пытался стать как можно меньше. Его дыхание было ровным, но лицо искажала гримаса тревоги даже во сне. Расспросив дежурного, Фэн узнал: Му Цин, 18 лет, мать погибла при неуказанных обстоятельствах. В деле — короткая пометка: «не представляет угрозы». Здоровье Цина не подверглось мутации — это делало его подходящим кандидатом для особого внимания. Из десяти ребят только трое подходили для проекта «Вознесение»: их организмы не отреагировали на вирус, сохранив стабильность. Это было редкостью в последние годы, когда аномалии стали нормой. Фэн покинул камеру и направился в свой кабинет. Стены помещения были увешаны схемами и картами, а стол завален папками с «Совершенно секретно». Всю ночь он составлял личные карточки каждого — скрупулёзно, внимательно, с соблюдением всех протоколов. Заполнял графы: возраст, состояние, реакция на стимуляторы, потенциальные риски. Затем информация будет зашифрована и передана в блок Фэн Синя — туда, где решения принимали те, кто никогда не спускался в эти коридоры. К утру всё было готово, и в это же время троих отобранных разместили в указанном блоке. Их камеры находились рядом, изолированные от остальных, — первые шаги на пути к чему‑то большему… или к полному уничтожению. Начало эксперимента формально подразумевало добровольное участие, но в этом мире слово «добровольно» давно потеряло свой первоначальный смысл. «Неужели это задание — мой пропуск наверх?» — подумал Фэн, глядя на стопку папок. Он будет стараться изо всех сил. Наконец он сможет оправдать всё, что в него вложили. Отец сможет им гордиться… Мысли невольно перенеслись к тому, кого он не смог спасти. Как бы тот посмотрел на него сейчас? Всегда мягкие черты лица, наверное, стали бы суровыми, но доброта всё равно взяла бы верх. Он не осудил бы Фэн Синя, но настоял бы на другом пути — на пути, где люди не становятся расходным материалом. «Но что может знать человек, который умер от рук своих? Да ещё и добровольно… Как он мог? Как?..» — внутренний голос звучал всё громче, но Фэн резко оборвал его. Он не имел права осуждать того, кто дал ему тепло и наставления, научил держать в руках ружьё, делил с ним пищу и всегда подбадривал… Но кто он? Фэн снова забыл его имя, даже черты лица уже расплывались в памяти, словно стираемые временем. Оставался лишь образ — добрый взгляд, тёплая рука на плече, слова, которые когда‑то вселяли надежду. Достав свой блокнот, он нашёл нужную страницу среди заметок. На фото — он и тот, кого он не смог спасти. Оба совсем юные, в кадетской форме, стоят перед зданием академии. Друг улыбается — широко, открыто, будто весь мир лежит у его ног. Эта улыбка казалась теперь совершенно неуместной в этом месте, пропитанном страхом и безысходностью. Фэн выдохнул и всмотрелся внимательнее, стараясь запомнить каждую деталь: морщинки у глаз, изгиб губ, прядь волос, упавшую на лоб. Как быстро всё изменилось. Тогда они клялись всегда оставаться людьми, несмотря ни на что. Но время уже поджимало — 6:05. Утренний обход. Нужно идти и выполнять свои обязанности. Он захлопнул блокнот, спрятал его во внутренний карман и направился к двери. В груди что‑то сжалось — смесь вины, тоски и упрямой решимости. Тяжесть прошлого давила на плечи, а будущее, манившее призрачной возможностью успеха, требовало забыть о слабости.