Постканон

      И рыпаться смысла не было. Андрей смотрел на пианино. За месяцы за решеткой Андрей неплохо успел привыкнуть к расстроенному инструменту и даже подобрал на слух эстрадные песенки. Наиграл розовые розы, но никаких Светок Соколовых у него не было и не хотелось даже. Из-за того, что его освобождение произошло так подозрительно стремительно, у Андрея все еще оставалось какое-то странное ощущение, что он все еще мыслями там, в вечно потной толпе мальчиков. Сейчас то можно было побыть наедине с собой. Хотя бы в ванной. И этой роскошью нужно было воспользоваться. Начистил, намыл саму ванную и начал набирать воду. У него дома санузел был совмещенный, как-то фантастически нелепо собранный горе-конструкторами. Чтобы подойти к унитазу, нужно было пройти через ванную и шторка всегда мешалась. Потому в ванной купали только Юльку, а взрослые принимали душ, стараясь не набрызгать вокруг. Здесь все как-то было по-человечески, как будто предназначено для людей, нормально. Андрей взбил пену из душистого мыла и даже налил чуть-чуть ирининого шампуня. Улегся в горячую воду и попытался расслабиться. И все равно отчего-то думал о том, что было там, за решеткой. Десятки, может сотни голых мальчишеских и почти взрослых тел стояли перед глазами. В банный день их заводили на помывку группами и нужно было поторапливаться, быстро намыливая стриженые бошки и смывая пот из подмышек.       Перегородок никаких не было, они все стояли под лейками в ряд и ловили неровные струйки воды голыми телами. Вместе с ними в группе был невысокий крепкий паренек, который только и делал, что качался. Какой-то спортсмен, уже, скорее всего, бывший. И видно было, что если бы не его постоянные тренировки, он был бы дрыщом по собственному строению тела. Андрей посматривал на него из-за чужих тел и думал о том, что тоже хотел бы качаться, как тогда, когда только вступил в Универсам. Ему нравилось его тело, небольшие, но крепкие мышцы, угадывающийся под тонкой кожей пресс. Андрею хотелось того же. Хотя среди них были и настоящие взрослые почти качки, на них почему-то он не смотрел, понимая, что не его это уровень. Спросил тогда, че за парень, у своих, и ему ответили, что тот не из никакой группировки, сам по себе. Боксер, защищал свою девушку, случайно кого-то убил в драке. Так и ходил один, ни к кому не примкнул. Андрей тогда думал про его девушку, что там за королева красоты такая, что стоит убийства. И тогда мысли сами переходили на то, что и ему страстно хотелось влюбиться. Так сильно, чтобы сесть в тюрьму за свою любовь. И эта сама мысль о такой жертвенности возбуждала его, и рука сама тянулась в трусы. Там это было нельзя никак. Ночами Андрей слышал, как шевелятся и тяжело дышат в темноте барака другие пацаны, но сам считал такое постыдным и сдерживался как мог. У всех там случались инциденты, во время работы, на физзарядке, густая смесь гормонов бурлила в растущих организмах и иногда выплескивалась белесыми пятнами на казенные штаны. А сейчас Андрей был предоставлен сам себе. И потянулся рукой туда. На змейке полотенцесушителя висели иринины трусы, бесстыже и на самом виду, но Андрей закрыл глаза и ему самому пришло то видение голых мальчишеских тел в общем душе и пьянящее чувство желания такой любви, за которую можно было понести наказание. Разрядка наступила мгновенно. Голова опустела, и Андрей наконец-то почувствовал расслабление от горячей воды и уединения. Вода остывала, но вылезать не хотелось. Вдруг Андрей услышал, как открывается дверь и голоса в прихожей. Ирина с кем-то говорила. Немедленно стыд накрыл Андрея, как будто она могла застать его за чем-то позорным. Но он всего лишь мылся. Андрей быстро встал, включил душ и выдернул пробку слива, чтобы вода поскорее унесла свидетельства его секретов подальше. Голоса за дверью стали тише. Прямо в мыльной воде Андрей стал скрестись и тереть себя мочалкой, словно пытался стереть с себя недавнюю негу.       Вытерся и, обернув полосатое полотенце вокруг бедер, открыл дверь. Он хотел шмыгнуть поскорее в свою комнату, но на кухне, на гостевом стуле, расселся Марат. И пялился своими жгучими глазами в коридор, на полуголого Андрея. Молча рассматривал его. Не таясь, свободно и как-то нагло его взгляд пробежался по всему телу. Андрей даже голым в тюремном душе не чувствовал себя таким раздетым. Там все думали только про себя и других не разглядывали. А этот стервец нахально рассматривал его, повернув голову. И только когда он отвернулся обратно, на скрытую за стеной Ирину, Андрей понял, что замер на весь тот долгий тягучий тяжелый взгляд. И ломанулся в комнату, ощущая, как покраснел даже и не от горячей воды. Закрыл дверь поплотнее и только тогда полез в сервант за свежими трусами. Теперь его шмотье хранилось под вазочками и сервизами.       Опять он приперся! злился Андрей, одеваясь. Ткани неприятно цеплялись за распаренную кожу, и это раздражение добавляло ему ярости. Не заходя на кухню он выскочил из дома и пошел на улицу. Ему было велено не выходить, но и торчать дома, где этот, ему тоже не хотелось. Время подходило к пяти, рановато, чтобы Юльку забирать, но делать на улице все равно было нечего. Как можно медленнее он пошел к саду, но все равно пришел туда, когда малыши еще сидели за столиками. Всю дорогу она что-то щебетала и Андрей автоматически отвечал, погруженный в свои мысли. Она вначале пыталась вызвать интерес рассказами о садиковских делах, а потом вдруг спросила:       — А Марат теперь женится на тете Ире?       — Что?       — Ну, они поженятся? А я на свадьбе буду?       — Почему ты так решила?       — Ну, мы же у нее живем. Она сказала, что мы теперь семья. Значит, мне можно будет на свадьбу?       — А почему ты вообще решила, что они поженятся?       — Нуу. — протянула она хитро, довольная, что ей все-таки удалось вызвать интерес. — Я видела, что они целовались, — бесхитростно выдала она. — А когда целуются, надо ведь жениться?       — Когда? — споткнулся Андрей на ровном месте, словно не понимал, нужно ли ему идти дальше или остановиться.       — Я не знаю. Вчера. Или в понедельник, — уверенно сказала она, будто вчера и был понедельник.       — Да ну ты врешь! — рассмеялся Андрей, чувствуя, как игрушечно звучит его смех, как взрослые, когда смеются детским шуткам.       — Да я, честное слово, видела! — остановилась Юля и обиженно уставилась на него.       — Да что ты видела-то? Может они обнимались просто! Куда поцеловались-то хоть? В щечку? — иронично спросил Андрей, пытаясь унять некстати участившееся сердцебиение.       — Да почему в щечку?! — она все еще обиженно смотрела на него. — Она его обняла, вот так, — Юля сложила ручки, словно обнимая круг, и вытянула губки. — А потом вот так поцеловала.       Смотреть на то, как сестренка изображает поцелуй, было смешно и немного противно. Андрей деланно рассмеялся и зашагал дальше.       — Ну и выдумщица ты! Пошли уже, фантазерка! Ты где такое видала-то? В садике рассказали? Нельзя тебе про такое, маленькая еще!       — Андрей! — заныла Юлька. — Ну я по правде говорю! Я Леночке рассказала, а он сказала, у нее дядя целовался, а потом женился. Они там все вместе живут с бабушкой.       — Да? — деревянно спросил Андрей. — А мама ее где?       — А я не знаю. А еще у нее кошка есть трехцветная! — вдруг выдала она.       — Да ты что? А какие цвета? Ты сама то видела?       — Не видела! Мне Лена рассказывала, ухо у нее черное, тельце желтое, а лапы в беленьких носочках.       — Точно не в красных? — продолжал бесить сестру Андрей, отстраненно радуясь, что они так съехали с опасной темы.

***

      Может она и придумала. А если нет? Мысли болтались бессвязно. Нет, не может быть, не могла она. С чего бы ей? Он — мальчишка совсем, а у нее музыканты. И вдруг прилетало: а его то она поцеловала, тогда, в больничке. Что это значит? Что она может это сделать хотя бы для того, чтобы перетащить к себе, чтобы ошибок не делал. Намекнуть, что может быть, если он перейдет к ним. Но Марат то уже с ними? Андрей остро ощущал грань мы-они. И опять откуда-то возвращалась мысль о том, как она все-таки взяла у него жвачку. И как Юлька неслась к Марату, как спокойно рассказывала про него. Значит он часто у них бывал? Зачем бы ему приходить? мысли толкались как пьяные. Почему Ирина ничего про него рассказывала? К чему эти тайны? Хотела, чтобы они встретились? Она и тогда Андрея потащила смотреть как Марат в комсомол вступает. Вопросы толпились и наезжали друг на друга, а ответов не было. Единственное, что было ясно — с Ириной разговаривать бесполезно. Женщины вообще непонятные создания, а она — тем более. Наведет туману, навешает лапши, еще и как обычно, виноват окажешься. И с Маратом разговор казался невозможным.       Но прошло всего пару скучнейших летних дней и он явился сам. По-хозяйски открыл дверь ключом, зыркнул мрачно на вышедшего из комнаты Андрея и зашел к нему в комнату. Пришлось идти за ним.       — Ты че здесь роешься?       — Не видишь, ключи у меня. Надо значит, — Марат отодвинул стекло серванта и вытащил какие-то бумаги.       — Ирина послала?       Марат не ответил. Быстро просмотрел бумажки, отложил и выдвинул ящики. Заглянул и в шкафчики снизу и закрыл, не задержав взгляд. В одном выдвижном была целая кипа папок и он, взяв их, уселся на диван. Начал открывать, заглядывать внутрь и откладывать их, не обращая внимания на стоящего Андрея.       За эти два дня он только и делал, что наигрывал на пианино от того, что не знал чем еще заняться. А еще — прокручивал в голове мысли о том возможном или невозможном поцелуе, который то ли был, то ли не был. С Ириной молча ужинал, рассматривая пристально, стараясь угадать, было или нет? А она смущалась от взгляда и начинала бессмысленно какие-то темы. Все было опасно обсуждать. Даже недавний фестиваль в Москве, на котором, по слухам в малолетке, какой-то певец показал зрителям задницу, и тот затемнил стену непонимания между Ириной и Андреем. Это оставалось чуть ли не единственной их темой для разговоров, абстрактной и относительно безопасной. Но и музыка политизировалась, и в каждой песне слышался какой-то подтекст. Андрей сказал, что песня про ветер перемен уже совсем не то, что как в Мэри Поппинс. Он тогда разговаривал со старшими пацанами и теперь ему казалось, что он сам дошел до этих идей. Но она не начинала дискуссию, как когда-то с Маратом, да и не умел Андрей, как он — горячо настаивать и спорить. Они оставляли недосказанности и вымученно разговаривали с Юлей. И вот с ним, тогда, Андрей видел, что она выходила из своей скорлупы профессионализма, была собой. Он мог ее вывести. А дальше? Мог он в ней задеть и другие чувства?       — Вы целовались? — Андрей сказал это, почти не пытаясь себя сдержать, слова сами вырвались. Марат замер на секунду и снова отложил папку сбоку. Андрей подождал еще.       — А ты зачем это все? Ты ж не любишь ее, я знаю.       — Откуда тебе знать вообще? Вольф Мессинг что ли? Или Кашпировский? — Марат наконец улыбнулся нахально и поднял глаза от бумаг.       Как от искорки этой, даже фальшивой улыбки, Андрей зажегся.       — Да при чем тут? Я знаю, какой ты, когда любишь. Айгуль ты любил, ее — нет.       Лицо Марата тут же погасло.       — Заткнись! — он снова уткнулся в папки на коленях. — Не лезь.       Он встал со всеми папками и принялся их засовывать в свою сумку. Андрей наблюдал за ним с каким-то странным чувством превосходства, что и ему удалось его вывести на эмоции.       — Зачем это тебе? — повторил он.       — Мне? Ты у нее лучше спроси, ей это зачем? Это она начала, если тебе так важно! — ожег он взглядом тапки Андрея.       Повесил сумку на плечо и вышел.

***

      Когда Андрей пришел с Юлькой, Ирина уже была дома.       — Ты бы хоть посуду после себя помыл, — вышла она из кухни.       — Хорошо. Сегодня помою, — не стал спорить Андрей, отчасти избегая споров и не желая называть ее ни на «вы» и не имея возможности назвать на «ты».       Снова весь ужин пялился на нее, пытаясь разгадать о чем таком она могла думать. Она отводила глаза. Юлька доела и убежала в комнату.       — Я папку по работе оставила здесь, — словно бы извиняясь, сказала она. — А Марат как раз вызвался принести…       — Ага, заходил, — не дождавшись конца оправдания, подтвердил Андрей.       — Так и не нашел нужную, все притащил. Пришлось там и оставить. Там надо было даты внести…       — Прямо сам вызвался? — снова перебил он. После того? — выделил Андрей слово, не желая называть драку дракой.       — Андрей, послушай… — она отложила вилку. — Нам нужно поговорить.       Андрей кивнул, сверля ее глазами. Ему тоже было что сказать.       — Марат, он… очень честный парень. Иногда даже слишком, — начала она.       Андрей был в общем согласен с такой аттестацией, если бы не слово «парень», резанувшее ему слух. Не мальчик, значит, парень он у нее. Мотнул головой неопределенно, ожидая, что она дальше скажет.       — Мы с ним хорошо сработались. Ты же знаешь, у нас ежемесячные мероприятия по… — она сделала паузу и все же продолжила. — Из-за группировок. И мы сотрудничаем с ОКОД, ходим по школам. У Дениса не очень хорошо получается привлекать школьников, хоть он и сильно старается. А Марат… У него выходит. Есть в нем что-то… — она опять осеклась, отметил про себя Андрей.       Что есть? Неотразимое его обаяние, с которым он заманивает детей теперь по другую сторону? Да он просто как крысолов с дудочкой, куда посвистит, за ним туда и пойдут! зло думал Андрей, но молчал, чувствуя, что сам совсем недавно был среди тех детей.       — Я ему поверила, когда он в первый раз сюда пришел, в апреле. Дождался у подъезда попросил поговорить. Я впустила, — вспоминала она. — Он совершенно спокойный пришел. Знал, что правильно поступает. Достал из наволочки видеопроигрыватель. А я такой только в гостях видела, не трогала даже. Говорит, верните, я сам не могу. Откуда взял, тоже не могу сказать. Но они заявлять о потере точно не будут, сами украли. Пожалуйста, сделайте все правильно.       Они внимательно смотрела на Андрея, рассказывая. Он держал лицо, не ожидавший, что рассказ повернется так. Она продолжила.       — Я потом Саломатина сюда позвала, он Юльку увидел, успехи твои, покаялась, повинилась, что это я не смогла тебя удержать. Он вроде бы проникся сочувствием. Я ему видеопроигрыватель вернула. Попросила написать заявление, что ущерб возмещен. Он согласился. Это не я одна тебя вытащила, Андрей. Я и говорила тебе раньше, он хороший человек. И настоящий мужчина.       И если бы не последние два слова, Андрей бы может и поверил бы сразу, и отвлекся, и задумался о том, зачем Марат это сделал, но то, как потеплели ее глаза, когда она это произносила, само то, что она назвала Марата мужчиной — красная пелена залила глаза Андрея.       — Вы всех хороших людей целуете, Ирина Сергеевна?       Он ее точно застал врасплох. Это точно было! Если Марат тогда красноречиво промолчал только из чувства превосходства, может быть зная, что ничего не было, но могло, то сейчас молчание Ирины было обличающим. Она глупо открыла рот и тут же закрыла. Андрей рассматривал ее вечные мешки под глазами, которые стали только отчетливее с тех пор, как Андрей появился в ее жизни.       — Я знала, что это была ошибка, — своим тихим голосом произнесла она. — Я ее признаю, — и вдруг посмотрела на Андрея отчаянно и грустно. — Что мне делать? Я одна совсем! — она снова отвела взгляд, будто ища поддержки, а потом вдруг сказала ни с чего. — Ты хоть знаешь сколько стоят детские сандалики на лето? Мне мама сразу сказала, дура ты, Ира, и помогать я тебе не буду!       Всплеснула руками и вышла с кухни, чуть не опрокинув табуретку. Первым инстинктом Андрея было пойти за ней, но он себя удержал. Он не знал, сколько стоили сандалики, и где их вообще можно было достать.