Песнь о Кровавом Престоле

— Беда! — задыхаясь, кричал слуга, врываясь на верховный совет. — Беда! Сидящие высшие чины империи понимающе смотрели на слугу, на котором не было лица. Казалось, время остановилось. Каждый из присутствующих в диване понимал, что могло так встревожить бедного слугу. — Не томи, сообщи скорее весть, что принёс! — произнёс один из визирей. — Его величество, султан Мехмед Хан, отошёл в царство великого Алвия… — со слезами на глазах произнёс невысокий бета, падая на колени. В зале повисла тяжёлая, давящая тишина. — Повесить на стены дворца белый флаг. Настала эпоха нового правителя, — отдал приказ Великий визирь, снимая свой тюрбан. За ним последовали и другие визири, проявляя символ уважения почившему императору. Вся столица окунулась в белый цвет. Каждый приносил дань уважения умершему правителю. Но вместе с тем каждый ждал завершения семидневного траура, чтобы узнать, какой из наследников султана окрасит столицу и всю империю новыми красками. — Султание Сокджин Хан, пощади моих сыновей, молю тебя! — задыхаясь от слёз, умолял омега, цепляясь за подол одежды султание. — Твой сын и так взойдёт на престол! Пощади моих сыновей! Мы уедем, уедем далеко от империи, ты никогда о нас больше не услышишь… только молю, пощади! — не унимался он. — Я тебя неоднократно предупреждал, Мерех, — спокойно заговорил сидящий на диване омега, приподнимая лицо умоляющего концом веера за подбородок. — Не прыгай выше головы — падать будет больно. Его голос звучал ровно, без тени сомнений. — Твоих сыновей казнят. Таков обычай. Я ничего не решаю. На трон взойдёт сильнейший. Проблема твоих детей в том, что ты таковым не оказался. Омега поднялся со своего места и отошёл к окну, из которого было видно, как суетятся слуги, готовясь к церемонии. — Уведите его. За спиной раздались крики, посыпались самые страшные проклятия, но Султание стоял ровно, даже не оборачиваясь. Уже через три дня его мальчик взойдёт на престол. Борьба окончена. И он справился. Защитил своего льва от страшного закона, выстоял в этой битве и сохранил ему жизнь. Теперь начинается новая эпоха. Три дня пролетели мгновением. — Отныне титул султана — твой, мой лев, — тихо произнёс Сокджин, поправляя тюрбан на голове сына. Альфа улыбнулся и поцеловал руку родителя. — Благодаря вам, Султание-отец. Я не подведу. Во всей империи гремели пушки, проводились празднования в честь нового правителя. Народ восхвалял имя султана Хосок Хана, который ещё будучи шехзадэ завоевал их любовь и веру. Великая империя Кайлестис — огромное и богатое государство. Она имела вес во всей мировой политике. Её армия прославилась победами с малыми жертвами. Не было сражения, которое они проиграли на протяжении трёх веков. Каждый, кто восходил на престол, обладал не только политической мудростью, но и военной силой. — Святой отец, наш посол сообщает, что султан Мехмед Хан почил. На трон взошёл его младший сын, Хосок Хан. — Ушёл лев… а пришёл его львёнок, — медленно проговорил Папа, проводя рукой по кресту на своей шее. Спустя несколько месяцев весь мир уже знал о смене власти в Кайлестисе. Новый император провёл реформы, улучшив жизнь населения, влюбляя народ в себя всё сильнее. — Сегодня состоится банкет. Я хочу, чтобы всё прошло идеально. Подберите самых красивых омег для танца перед моим сыном. — Готовите повелителю праздник, Валиде-Султание? В покои вошёл элегантный омега в красивом наряде, подчёркивающем все его достоинства. — Чимин, мой милый мальчик, — Султание обрадовался, увидев своего воспитанника. — Иди ко мне, сядь рядом. Омега улыбнулся и медленно направился к дивану, присаживаясь рядом со старшим омегой, который заменил ему родителей. Слишком близко. Слишком свободно. Слуги замерли. Казначей гарема — омега солидного возраста — в недоумении наблюдал за этой картиной. Разве такое возможно, чтобы кто-то, кроме членов семьи султание и самого султана, сидел рядом с ним? Он уже собирался что-то сказать, но личный евнух Султание одним лишь взглядом остановил его: «Молчи». — Чимин, мой дорогой, ты, как всегда, сияешь. Не будет в гареме моего сына омеги прекраснее. — Рядом с вами мы все меркнем, Султание, — мягко улыбнулся омега, стараясь перевести тему. Но старший сразу заметил это. — Чимин, ты был воспитан не так, как все остальные омеги гарема. Голос стал чуть строже. — В твоих жилах течёт кровь благородной семьи. Ты здесь не как раб, а как мой преемник. Все замерли. Никто из слуг не понимал,  что все это значит,  а самое  главное, что за омегу,  султание, привёз с собой из санджака сына. — Но… — Сегодня, после праздника, именно ты отправишься в покои Хосока. Тебе следует хорошо подготовиться, — увидев замешательство главного евнуха, Сокджин решил повторить. — Тебе ясно, Каир-ага? Подготовь всё. Несмотря на красоту и мягкие черты лица, что сохранились даже с возрастом, взгляд главного омеги гарема был холодным и жёстким. — Слушаюсь, Валиде. Как прикажете… — стушевался тот. — Я откланяюсь. Султание лишь коротко кивнул. — Выйдите все. Дождавшись, когда слуги оставят их одних, Сокджин вновь посмотрел на юношу. — Ты волнуешься, мальчик мой? — Нет… вот только… ваш сын меня немного пугает, знаете ведь… — робко произнёс Чимин, опуская взгляд на свои колени. — Ты моему сыну очень нравишься, — спокойно прервал его старший. — Я же вижу, как он всё это время смотрел на тебя, пока мы были в Астелисе. Омега говорил мягко, стараясь успокоить юношу. — Если бы не запрет шехзадэ на имение детей, ты бы уже давно подарил мне внука. — Я вас услышал, Султание.. — У тебя ведь уже должна была начаться течка, верно? — Благодаря лекарству лекаря я всё ещё могу стоять на ногах, Валиде… — омега не то что недоговаривал — он откровенно лгал. Даже с лекарством парень едва держался. — Прекрасно. До конца течки мой сын не сможет оставить тебя. Сокджин поднялся и подошёл к сундуку, достав оттуда наряд из явно очень дорогой ткани — насыщенно-красного цвета, расшитый золотыми нитями, а также шкатулку с украшениями. — Ты наденешь это в покои моего сына. Голос старшего вновь стал мягким, почти нежным. — И запомни… именно ты должен родить первого наследника престола. — Я знаю, Валиде. Сокджин остался доволен этим ответом. Чимин появился в гареме его сына по личному приказу Сокджина. Сам Валиде-Султание когда-то оказался в гареме покойного императора в качестве раба — после захвата одного из городов его родной страны. Он был сыном герцога. И он помнил это. Будучи благородных кровей и весьма не глупым юношей, он сразу понял, как должен действовать. Именно ум и внешность позволили ему подняться так высоко. Но Сокджин не забыл, как тяжело ему было. Как терпел он нападки прошлого Султание, который ненавидел его за близость к султану и считал выскочкой. Поэтому, когда его собственному сыну было позволено иметь гарем, он начал поиски. Искал не просто красивого омегу. Искал подходящего. Того, кто станет не слабостью — а опорой. И спустя годы нашёл. У своего старшего брата. Мальчика, которому было всего восемь лет. Чимин не помнил прошлого. Не знал, кем приходится Сокджину. Но тот знал всё. И прекрасно понимал, кого воспитал. Упрямого. Гордого. Жаждущего власти. Почти такого же, как он сам. И именно поэтому он сделал всё, чтобы этот омега оказался рядом с его сыном. Но была одна вещь, которую он не понимал. Чимин боялся Хосока. И это тревожило. Он был уверен, что между ними что-то произошло.  Но вот что именно — не знал. Вечером начался пышный банкет. Наложники кружили в откровенных нарядах, изгибались в танце, стремясь привлечь внимание императора. Музыка наполняла зал. Смех звенел под высокими потолками. Золото стен отражало свет и движение. — Повелитель, омега, который развлечёт вас этой ночью, уже в ваших покоях, — прошептал главный евнух. — Ты ведь знаешь, кто это, Каир-ага? — спросил султан, уже направляясь к выходу. — Не заставляйте блондина ждать, ваше величество. Этого было достаточно. Он ускорил шаг. Султанские покои тонули в мягком, золотистом свете сотен свечей. Их огни дрожали от лёгкого ночного ветра, пробиравшегося через приоткрытые резные окна, и тени медленно скользили по мраморным стенам и тяжёлым бархатным занавесям. В центре комнаты стояла огромная постель — высокая, мягкая, укрытая благородным тёмно-синим атласом. Ткань переливалась в свете огней, словно спокойная ночная вода. На краю постели сидел он. Его дыхание было неровным, плечи чуть подрагивали. Тёплый воздух комнаты казался слишком густым, слишком тяжёлым. Инстинкты тянули его, заставляли нервно сжимать пальцами складки атласа. Взгляд — дерзкий, упрямый — всё равно оставался поднятым. Даже сейчас. Даже перед ним. У входа стоял альфа. Высокий, спокойный, почти неподвижный. Его силуэт казался ещё более внушительным в мерцающем свете свечей. В воздухе между ними чувствовалось напряжение — плотное, почти ощутимое. Он сделал шаг вперёд. Медленный. Уверенный. Атлас под ногами тихо зашелестел, когда он приблизился к постели. Его взгляд скользнул по омеге — внимательно, словно он изучал каждую деталь. — Всё ещё смотришь на меня так… — тихо произнёс альфа, голос его был низким и спокойным. — Даже сейчас. Омега вскинул подбородок. — А должен бояться? — в его голосе звучала упрямая дерзость, хоть дыхание всё ещё выдавалось неровным. Альфа усмехнулся едва заметно. Он остановился совсем рядом. Тепло его присутствия ощущалось почти физически. Свечи тихо потрескивали, и комната будто стала меньше. — Бояться? — повторил он мягко. — Нет. Альфа медленно опустился на край кровати рядом с ним. Атлас тихо прошуршал под их весом. На мгновение между ними повисла тишина. Только дыхание. Только свет свечей. Альфа протянул руку и аккуратно коснулся подбородка омеги, заставляя того чуть повернуть голову. Прикосновение было уверенным, но неожиданно осторожным. — Ты самый упрямый омега, которого я встречал, — сказал он тихо. Глаза омеги сверкнули. — И всё равно, ждал ты именно меня. На этот раз улыбка альфы стала чуть шире. — Именно поэтому. Свечи продолжали мерцать вокруг них, отражаясь в синем атласе, пока напряжение между двумя фигурами становилось всё гуще — словно сама ночь затаила дыхание. Огни в покоях продолжали тихо потрескивать, отбрасывая на стены тёплые колеблющиеся тени. Воздух в покоях стал ещё тяжелее, насыщеннее — словно сама ночь сгущалась вокруг них. Омега отвёл взгляд лишь на мгновение, будто собираясь с силами. Его пальцы всё ещё сжимали мягкий атлас, но дыхание становилось всё глубже, неровнее. Он резко поднялся. Или попытался. Рука альфы перехватила его запястье быстрее, чем омега успел сделать шаг. Движение было спокойным, почти ленивым — но в нём ощущалась такая сила, что омега замер. — Куда же ты? — тихо произнёс альфа. Омега дёрнул рукой, пытаясь высвободиться. — Отпусти… — голос прозвучал ниже, чем он ожидал. — Я не собираюсь сидеть здесь, как послушная кукла. Альфа слегка наклонил голову, рассматривая его лицо. В свете свечей черты омеги казались ещё мягче, ещё ярче — и вместе с тем упрямство в его глазах горело почти вызывающе. — Кукла? — в голосе альфы мелькнула лёгкая усмешка. Он медленно потянул омегу обратно на кровать. Атлас тихо зашелестел, когда тот снова оказался рядом. Но омега не сдавался. Он упёрся ладонью в грудь альфы, пытаясь отстраниться. — Я сказал, отпусти. На мгновение они замерли совсем близко. Альфа смотрел на него сверху вниз, спокойно, уверенно. Его пальцы всё ещё держали запястье омеги, но теперь хватка стала мягче — почти ласковой. — Ты можешь сопротивляться сколько угодно, — произнёс он тихо. — Но мы оба знаем, что происходит. Омега стиснул зубы. Он чувствовал это. Тепло, разливавшееся по телу, учащённый пульс, странную тяжесть в дыхании. Инстинкты шептали, тянули, заставляли каждое движение ощущаться острее. Но он упрямо поднял взгляд. — Ошибаешься. Альфа медленно провёл большим пальцем по внутренней стороне его запястья — лёгкое, почти невесомое прикосновение. Омега вздрогнул. И это не укрылось от альфы. — Вот как? — тихо сказал он. Он приблизился ещё немного. Теперь их разделяло всего несколько сантиметров. Свечи отражались в тёмных глазах альфы. — Тогда почему ты дрожишь? Омега хотел ответить резко, язвительно… но слова застряли где-то в горле. Его дыхание снова сбилось. Альфа медленно поднял свободную руку и коснулся его щеки. Тёплые пальцы скользнули вдоль линии скулы, остановились у подбородка. — Посмотри на себя… — прошептал он. Омега отвёл взгляд, но альфа мягко повернул его лицо обратно. — Всё ещё такой гордый. На секунду в глазах омеги мелькнула злость. — И не надейся, что я просто… сдамся. Мужчина тихо усмехнулся. — Я и не жду этого. Его пальцы скользнули ниже — к шее омеги. Прикосновение было медленным, дразнящим, будто он специально наблюдал за каждой реакцией. Омега снова попытался отстраниться, но рука альфы уже лежала на его талии, удерживая его рядом. Не грубо. Но достаточно уверенно. — Отпусти… — повторил омега тише, уже не так уверенно. Альфа наклонился ближе, почти касаясь его виска. — Если бы ты действительно хотел уйти… — прошептал он, — ты бы уже попытался сильнее. Тишина между ними стала густой, как мёд. Омега закрыл глаза на секунду, будто пытаясь вернуть контроль. Но когда он снова открыл их, альфа всё ещё был слишком близко. И всё так же спокойно наблюдал за ним. — Упрямый, — тихо сказал он. Его пальцы мягко скользнули по волосам омеги, убирая прядь с лица. — Но именно поэтому ты так интересен. Свечи мерцали всё так же тихо, но теперь их свет казался ещё мягче, ещё теплее. Тени скользили по стенам, по тяжёлым занавесям и по синему атласу огромной постели. Омега сидел совсем близко к альфе. Слишком близко. Он чувствовал тепло его тела, слышал ровное дыхание и ловил на себе тот самый спокойный, внимательный взгляд. И от этого внутри становилось только сложнее. Омега резко отвернул голову, будто пытаясь сбросить наваждение. — Перестань так смотреть… — тихо пробормотал он. Альфа слегка склонил голову. — Как? Омега не ответил. Он чувствовал, как внутри всё будто тянет его ближе — против воли, против упрямства, которое он так отчаянно пытался сохранить. Сердце билось быстрее, дыхание снова становилось неровным. «Нет…» Он попытался подняться снова. Но рука альфы вновь мягко, но уверенно легла на его талию. — Не сейчас, — тихо сказал он. Омега вскинул на него взгляд — злой, почти вызывающий. — Ты решил, что можешь просто удерживать меня? Альфа смотрел на него спокойно, даже чуть задумчиво. — Нет. Он медленно приблизился. — Я просто знаю, что ты не хочешь уходить. — Самоуверенный… — прошептал омега. Но слова уже не звучали так уверенно. Пальцы альфы скользнули по его щеке, задержались у линии подбородка. Прикосновение было медленным, осторожным — словно он давал омеге время отстраниться. Но тот не отстранился. Он лишь замер, сжимая пальцы в складках атласа. Внутри всё спорило. Разум шептал: остановись. Инстинкты отвечали: слишком поздно. — Скажи мне уйти, — тихо произнёс альфа, почти у самых его губ. Омега посмотрел на него. Долго. И вдруг понял, что не может произнести ни слова. Альфа заметил это первым. Его взгляд потемнел, но движения всё ещё оставались удивительно мягкими. Он наклонился ближе. И их губы наконец встретились. Поцелуй был не резким и не требовательным — наоборот, медленным, почти осторожным. Будто альфа проверял границу, которую омега так упрямо держал. Но это оказалось только сложнее. Омега на секунду замер. А потом пальцы сами сжали ткань одежды альфы. «Нет…» Он попытался отстраниться. Но всего на пару сантиметров. Альфа тихо выдохнул у его губ и снова коснулся их — мягче, но настойчивее. Рука на талии омеги чуть сильнее притянула его ближе. — Ты всё ещё борешься, — тихо произнёс альфа между короткими прикосновениями губ. Омега стиснул зубы. — Потому что… — дыхание сбилось, — я не собираюсь просто подчиняться. Альфа улыбнулся — едва заметно. Его пальцы скользнули по спине омеги, медленно, почти лениво. — Я и не хочу, чтобы ты подчинялся. Он снова приблизился, их лбы почти соприкоснулись. — Ты слишком интересен для этого. Омега прикрыл глаза на мгновение, словно собирая остатки контроля. Но когда он снова посмотрел на альфу, между ними уже не осталось прежней дистанции. Свечи продолжали гореть вокруг, отражаясь в синем атласе, пока напряжение между ними становилось всё сильнее — тихое, горячее, словно сама ночь наблюдала за каждым их движением. Поцелуй закончился не сразу. Он медленно растворился, будто оба не хотели отпускать этот момент. Альфа всё ещё держал омегу за талию, чувствуя, как быстро бьётся его сердце. Чимин тяжело дышал, глаза слегка потемнели, и упрямство в них уже смешивалось с чем-то другим — с тем самым чувством, от которого он так долго пытался убежать. Хосок провёл пальцами по его щеке. — Всё ещё хочешь уйти? — тихо спросил он. Блондин отвёл взгляд, но не отстранился. — Не спрашивай… — выдохнул он. — Ты знаешь ответ. Альфа чуть улыбнулся. Он снова наклонился ближе и коснулся губ омеги ещё раз — мягко, почти лениво. Поцелуй стал глубже, теплее, и на этот раз младший не пытался оттолкнуть его. Его пальцы сами поднялись к плечам альфы, сжали ткань одежды. Он будто хотел остановить себя. Но не смог. Мужчина почувствовал это сразу. Он провёл рукой по спине омеги, медленно, успокаивающе, словно приручая бурю внутри него. — Тебе не нужно бороться со мной, — тихо сказал он у его губ. Омега слабо усмехнулся. — Я борюсь не с тобой… Он замолчал. — …а с собой. Альфа внимательно посмотрел на него. — Я знаю. И снова поцеловал. На этот раз омега ответил. Несмело сначала, будто проверяя границу… но затем инстинкты взяли своё. Его дыхание стало глубже, пальцы сжались сильнее, и он чуть подался ближе. Тёплый свет свечей мягко ложился на их лица. В комнате было тихо — только дыхание и шелест атласа. Альфа на мгновение остановился, коснувшись лбом его лба. — Помнишь, как ты появился во дворце? — тихо сказал он. Омега медленно открыл глаза. — К сожалению… слишком хорошо. Много лет назад его привезли в главный санджак империи, по личному приказу Валиде-Султание —  отца ещё тогдашнего шехзадэ. Омега был ещё совсем юным, но уже тогда в нём чувствовалась та самая упрямая гордость, которую невозможно было скрыть. И когда ребёнка, которого ростили благороднишим из омег, только привезли, он сказал тогда лишь одну фразу: — Этот мальчик не похож на остальных. После его приезда в санджак, его обучали языкам, этикету, музыке, истории — всему, что должен был знать будущий наложник правителя. Но Валиде никогда не скрывал истинной цели. — Однажды ты будешь рядом с моим сыном, — сказал он ему в очереднойиз дней, что Чимин проводил за вышивкой в покоях приёмного родителя.. Омега тогда лишь молча посмотрел на него. Он понимал, что его судьба уже решена. Но принимать её не собирался. Их первая встреча произошла в саду дворца. Шехзадэ тогда только недавно назначали управленцем санджака наследника. Вокруг него уже было достаточно людей, готовых кланяться и угождать. И потому омега, который не поклонился сразу, стал для него неожиданностью. Шехзадэ остановился перед ним. — Ты знаешь, кто я? Чимин спокойно посмотрел ему в глаза. — Конечно. — И всё же не склоняешь голову. Он пожал плечами. — Вы ещё не сделали ничего, за что я должен вас уважать. Стража тогда замерла. Любой другой на его месте мог поплатиться за такие слова. Но наследник лишь усмехнулся. С того дня между ними началась странная война. Омега отказывался быть послушным украшением дворца. Он спорил, язвил, иногда намеренно выводил альфу из себя. А шехзадэ … не наказывал его. Он наблюдал. Иногда отвечал той же дерзостью. Иногда просто смотрел. И со временем стало ясно: их столкновения больше не были обычной враждой. Это было что-то другое. Опасное. Слишком личное. И именно поэтому они так долго держали дистанцию. Свечи снова вернули их в настоящее. Омега тихо выдохнул. — Если бы Султание знал, как всё закончится… Хосок тихо усмехнулся. — Он, возможно, знал лучше нас. Он провёл пальцами по его волосам. — Но ты всё равно упрямо сопротивлялся. Омега посмотрел на него. — Я не хотел быть просто ещё одной вещью во дворце. Брюнет наклонился ближе. — Ты никогда ей и не был. Он снова поцеловал его — мягко, медленно. На этот раз омега уже не сопротивлялся совсем. Ночь постепенно растворялась в тихих разговорах, редких поцелуях и долгих паузах, когда они просто смотрели друг на друга, будто пытаясь привыкнуть к тому, что больше не нужно притворяться. И очередная такая пауза, долгие, пронзительные взгляды, переросли в настоящую бурю страсти. В ту ночь, омега попрощался с юностью, потеряв свою невинность.  А альфа, наконец начал понимать, какие ключи нужно подбирать, к этому упрямому сердцу. Когда утро наконец пришло, первые лучи солнца мягко скользнули через резные окна султанских покоев. Свечи давно погасли. В комнате было тихо. Омега проснулся первым. Голова уже не была такой тяжёлой, как ночью. Жар, разливавшийся по телу из-за течки, немного утих, и мысли снова начали становиться яснее. Он лежал неподвижно, глядя в потолок. Рядом спокойно дышал султан. Блондин осторожно повернул голову. При дневном свете султан выглядел иначе — меньше грозным правителем и больше обычным человеком, который просто спал после долгой ночи. Чимин тихо фыркнул. — Великолепно… — пробормотал он. — Теперь мне ещё и жить с этим. — С чем именно? Голос султана прозвучал спокойно. Он уже не спал. Омега вздохнул и отвернулся. — С тем, что ты теперь будешь считать себя правым. Султан тихо усмехнулся. — А разве нет? Омега повернул голову и посмотрел на него. — Не мечтай. Альфа приподнялся на локте и внимательно изучил его лицо. — Тебе лучше? Омега помолчал секунду. — Немного. — Значит, ты снова можешь спорить со мной? — Я никогда не переставал. Хосок улыбнулся чуть шире. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Но теперь в этом взгляде уже не было той холодной стены, что была раньше. Омега вздохнул и сел на постели, поправляя растрёпанные волосы. — И что теперь, мой султан? Он произнёс это с лёгкой насмешкой, но уже без прежней колкости. Султан тоже сел рядом. — Теперь? — повторил он. Он чуть наклонился ближе. — Теперь ты перестанешь делать вид, что ненавидишь меня. Чимин прищурился. — Я и не говорил, что ненавижу. — Нет? — Я говорил, что ты невыносим. Хосок тихо рассмеялся. — Это звучит честнее. Омега посмотрел на него ещё несколько секунд. Потом едва заметно улыбнулся. — Не думай, что я вдруг стану покладистым. Султан наклонился ближе и тихо сказал: — Я бы разочаровался, если бы ты стал. За окнами дворца уже просыпался новый день. А между ними, впервые за долгие годы, не было той непреодолимой дистанции, что разделяла их раньше. — Чимин ещё не покинул покои моего сына, Каир? Голос омеги звучал спокойно, а сам он пил горячий чай, после умывания. — Он все ещё там, Султание. Покорно ответил слуга. — Чудесно. Подготовь указ, о назначении Чимина в статус наложнига третьего ранга. — Третьего..? Не высокий бетта, выронил папку с бумагами из рук. Все присутсвующие в покоях слуги напряглись.  Ведь в гареме уже несколько веков была неизменная иерархия. У наложников было всего восемь ступеней в титуле.  VII ступень — Тени гарема. Самый низкий ранг. Это новоприбывшие или те, кто ещё не был представлен султану. Они учатся, наблюдают, привыкают к правилам дворца.    ▪︎ Почти не имеют права голоса    ▪︎ Живут под строгим надзором    ▪︎ Их судьба полностью зависит от решения старших. VI ступень — Ученики покоев. Омеги, прошедшие первичное обучение.     ▪︎ Допускаются к служению во дворце     ▪︎ Иногда появляются на общих приёмах     ▪︎ Всё ещё не имеют личного контакта с султаном. V ступень — Украшения сада. Первые, кого начинают замечать.     ▪︎ Их допускают в сады и на вечерние собрания    ▪︎ Они могут быть представлены султану, но не допущены к нему     ▪︎ Начинается борьба за внимание. IV ступень — Лунные фавориты. Омеги, которых султан уже заметил.     ▪︎  Они лишь единожды по бывали в покоях правителя     ▪︎ Получают личные покои получше     ▪︎ Их положение нестабильно — легко подняться или упасть. III ступень — Хранители ночи     ▪︎ Те, кто уже регулярно проводит время с султаном.     ▪︎ Имеют влияние в гареме     ▪︎ Могут отдавать распоряжения младшим. II ступень — Избранные сердца. Особо приближённые к султану, в обязательном порядке, имеющие наследника или же дитя омегу.     ▪︎ Имеют постоянный доступ к нему     ▪︎ Их мнение может учитываться     ▪︎ Позволено навещать родственников династии без разрешения, находящихся во дворце. I ступень — Первая звезда гарема. Официальный фаворит, подаривший повелителю сына – альфу раньше всех.      ▪︎ Второй по значимости после верховного омеги      ▪︎ Может управлять гаремом в отсутствие главного      ▪︎ Его слово почти закон среди остальных. VIII ступень — Валиде-Султание. Верховная ступень. Главный омега дворца. Не просто наложник, а омега-отец правителя — центр власти внутри гарема.     ▪︎ Управляет всей иерархией     ▪︎ Имеет прямое влияние на султана     ▪︎ Может возвышать или уничтожать положение других     ▪︎ Его слово в гареме — окончательное. По всем правилам и порядкам, этот омега должен получить четвёртый ранг и не выше. Но сам Султание хочет назначить его на третий? Это немыслемо! — Но, Валиде.. сейчас в гареме самый высокий из имеющихся рангов — третий.. Слуга говорил совсем не уверенно, желая вразумить своего господина. — Если его сразу же возвысить в третий.. Боюсь.. — Ты будешь мне советы раздавать, Каир Ага?! Резко прокричал омега, едва не кидая чашку на стол. — Кажется, мне пора напомнить, кому ты это говоришь. Уже более спокойно, говорил омега.  Но холод от его тона, был едва не осязаемый. — Я забылся, господин.. прошу простить.. Рассыпался в извенениях бетта, подбирая все выпавшие из рук бумаги. — Я все подготовлю.. Но омега его уже не слушал. Молча поднялся и направился на балкон. Облакотившись об прохладные, от утренней свежести стенки балкона, он рассматривал сад дворца.  Он прекрасно понимал, что пока другие думают, что он нарушает правила ради Чимина, он все делает правильно. Сокджин был уверен, сын не отпустит юношу ближайшие несколько дней и даже в его собственных покоях не появится, а потому, повышение в ранге Чимина, полностью соответствует всем правилам и порядкам дворца. Вот так и прошла неделя. На дворе было ещё раннее утро. Воздух сохранял прохладу ночи, а мягкий свет только начинал проникать в покои, скользя по тяжёлым тканям и отражаясь в полированных поверхностях. — Что за никчёмные слуги… — недовольно прошептал омега, аккуратно поправляя воротник на одеждах султана. — Почему так злишься? Голос мужчины звучал снисходительно. Но, даже не поднимая глаз, омега чувствовал — на губах Хосока играет лёгкая улыбка. — Они не способны даже помочь тебе одеться, — закончив с воротником, блондин перешёл к султанскому тюрбану, выверяя каждую складку. — Разве такие должны служить в твоих покоях? Их взгляды встретились. Хосок улыбался всё так же снисходительно, а его глаза довольно блестели, внимательно следя за каждым движением омеги. Он наклонился ближе, почти касаясь его плеча, и, склонившись к уху, снизил голос до бархатного шёпота: — Тогда… может, доверить это тебе? На эти слова Чимин почти лениво отпрянул от старшего, поднимая на него недовольный взгляд. — Не шути больше. Не умеешь. Омега хотел отвернуться, но уже в следующее мгновение оказался в крепких объятиях альфы, принимая его поцелуй. Глубокий. Властный. На мгновение время будто остановилось. Затем, сменив напористость на неожиданную нежность, альфа медленно разомкнул их губы, уткнувшись носом в шею младшего — без слов, но с той же уверенностью в каждом движении. Чимин перевёл взгляд на зеркало, встречаясь глазами с их отражением. На лице — спокойствие. В глазах — вспышка. Короткая. Почти незаметная. Но настоящая. Альфа теперь в его власти. Первая ступень пройдена.