Мальчик который, стал Гонтом.

Воздух в комнате стал холодным и неподвижным, словно само время замерло, отдавая дань уважения зародившейся силе. Оминис Гонт не видел триумфального блеска в глазах приемного сына, но он чувствовал его кожей это было похоже на приближение грозы, от которой волосы встают дыбом. — Они думали, что избавились от наследия, — негромко произнес тот, и его палочка-проводник в руке едва заметно вибрировала. — Думали, что, стерев имя, они сотрут кровь. Адриан медленно выпрямился. Гадюка, повинуясь его немому приказу, скользнула по рукаву мальчика и обвилась вокруг его запястья живым браслетом. Шрам на лбу продолжал пульсировать, но багровый свет начал сменяться ледяным изумрудным мерцанием. — Они ищут Мальчика-Который-Выжил, — голос Адриана прозвучал низко, с отчетливым шипением на согласных. — Но они найдут того, кто научился не просто выживать, а властвовать.— Помни, Адриан, — Слепой мужчина чуть сильнее сжал плечо мальчика. — Хогвартс — это не только школа. Это сокровищница, запертая на замок, ключ от которой всегда принадлежал нашей семье. Себастьян… он совершил ошибку, позволив чувствам взять верх. Мы же будем действовать иначе. Мальчик подошел к пыльному зеркалу в углу. В его отражении больше не было испуганного сироты из чулана под лестницей. Там стоял наследник Слизерина, за спиной которого незримой тенью застыл великий предок. — Когда придет письмо? — спросил Адриан, не оборачиваясь. — Завтра, когда совы полетят к тем, кто считает себя достойным, — Оминис тонко улыбнулся. — Но твоя сова прилетит не из министерской канцелярии. Она прилетит из самих теней замка. Юноша провел пальцем по чешуе змеи. Та в ответ ласково коснулась его шрама раздвоенным языком. Жжение окончательно утихло, оставив после себя лишь приятный холод. Оми мягко отстранился и прошел к массивному дубовому столу, на котором в беспорядке лежали старинные фолианты и несколько странных костяных артефактов. Он двигался с грацией человека, который видит мир через вибрации самой магии, а не через свет. — Подойди, сынок, — позвал он. Мальчик послушно подошел, и гадюка на его запястье довольно сжалась, чувствуя исходящее от мужчины тепло. Оминис нащупал на столе небольшую серебряную чашу с гравировкой в виде переплетенных змей и наполнил её густым темным вином. — В нашей семье трапеза всегда была чем-то большим, чем просто утоление голода, — сказал Старший Гонт, протягивая чашу сыну. — Это акт признания. Мы — единственные, кто остался. Последние стражи того, что другие называют «тьмой», а мы называем «правдой». Адриан сделал глоток. Вкус был терпким, с привкусом горьких трав и чего-то металлического. Он почувствовал, как по жилам разливается приятный жар, а магические каналы внутри него, раньше казавшиеся узкими и забитыми страхом, расширяются, принимая силу. — Тебе не нужно больше прятаться, — Оминис ласково коснулся волос мальчика, его пальцы на мгновение задержались у шрама. — Этот знак… они думают, это печать их победы. Но для нас это — открытая дверь. Сила того, кто пытался тебя убить, теперь течет в тебе, смешиваясь с нашей кровью. Это лучший подарок, который мог сделать нам Реддл, сам того не желая. Гарри прислонился головой к плечу дяди. В этом холодном, пропахшем плесенью и старой магией поместье он впервые за десять лет чувствовал себя в безопасности. Здесь его не называли «ненормальным», здесь его странности были его главным достоинством. — Я хочу знать всё, — прошептал мальчик. — Всё, что ты знаешь о Слизерине. О Себастьяне. О том, почему мир так боится нас. Оминис издал тихий, сухой смешок и усадил Адриана в глубокое кресло, обитое потертым изумрудным бархатом. — Страх — это признание слабости, мой мальчик. Они боятся нас, потому что мы не ограничены их правилами. Мы не боимся заглядывать в бездну. И сегодня, прежде чем ты уснешь, я расскажу тебе о том, как строился Тайный Слизерин — не тот, что в учебниках истории, а тот, что живет в стенах и тенях. Змея на руке Адриана приподняла голову, внимательно слушая тихий голос хозяина. В камине вспыхнуло зеленое пламя, отбрасывая на стены длинные, причудливые тени, которые казались живыми. В этот вечер в старом поместье Гонтов царил покой, какой бывает только перед началом великой бури.