Латте с соленой карамелью

Штаб Уборщиков гудел как растревоженный улей. Это было его обычное состояние — стены здесь были тонкими, а народ собирался шумный. Кто-то спорил о распределении заданий, кто-то гремел посудой на кухне, кто-то пытался уснуть после ночной смены, но тщетно. В общем зале, где всегда было людно, царил привычный хаос. В углу, на старом продавленном диване, лениво развалился Энджин, попыхивая сигаретой и наблюдая за происходящим сквозь полуприкрытые веки. Его желтые глаза скользили по комнате цепко и внимательно, хотя со стороны казалось, что лидер команды Акута вот-вот заснет. А в центре этого хаоса разворачивалась привычная драма. — Да стой ты! — голос Рию разнесся по всему залу, перекрывая даже гул разговоров. — Всего одну прядь! Я хочу понять, какой у них срез! Она кружила вокруг Рудо с видом заправского парикмахера, и в ее зеленых глазах горел тот самый огонек, который появлялся только при виде хороших волос. Рудо, который за время работы в штабе уже успел превратиться в эксперта по уклонению от ножниц, отбивался с отчаянием человека, привыкшего к мусорным тварям, но не к этой конкретной напасти. — Нет! — кричал он, прикрывая голову руками и уворачиваясь от очередной попытки схватить его за прядь. — Ты в прошлый раз чуть ухо мне не отстригла! — Это была случайность! — Рию ничуть не смутилась. — И вообще, ухо на месте! Чего ты боишься? — Тебя! — честно признался Рудо и, пользуясь моментом, отскочил к Энджину, ища защиты. — Энджин-сан, спасите! — взмолился он. Энджин выпустил клуб дыма и равнодушно пожал плечами, даже не меняя позы. — Ты сам виноват, парень. Не отращивай такие соблазнительные волосы. — Это не я! Это они сами! — возмутился Рудо, но защитника в лице старшего товарища не нашел. Рию уже занесла ножницы, предвкушая момент. Ее рыжие волосы, обычно собранные в петлю, сегодня были особенно растрепаны после задания, и это придавало ей вид дикий и немного безумный. Она любила этот момент — когда жертва уже не может сбежать, а она, Рию, наконец-то прикоснется к идеальным волосам, которые так и манят... Дверь в общий зал открылась. Семиу вошла первой, держа в руках планшет. Ее темная кожа блестела в свете ламп, а очки, прикрепленные к воротнику цепочкой, поблескивали стеклами. Она окинула взглядом зал, привычно отметила беспорядок, который сама же и разрешила, и шагнула в сторону, пропуская тех, кто шел за ней. За ней вошли двое. Парень был высоким, поджарым, с напряженными плечами и взглядом, который метался по помещению, сканируя каждый угол, каждый выход, каждого человека. Короткие темные волосы, сжатые в кулаки руки. Он вошел первым, чуть выставив локоть, словно прикрывая того, кто сзади. В его осанке чувствовалась выучка — не Уборщика, а кого-то, кто привык быть начеку, привык защищать и защищаться. Девушка была ниже брата на полголовы, с длинными темными волосами, собранными в низкий хвост, и удивительно спокойными глазами. В них не было той настороженной дикости, что у парня. Скорее тихая усталость и легкая, едва уловимая грусть — та самая, которая появляется у людей, прошедших через что-то, что изменило их навсегда. На шеях у обоих висели старые, потертые наушники. Не такие, какие обычно носили на Земле — современные, легкие, беспроводные. Эти были массивными, с толстыми дужками и явно пережившими не один десяток лет. А на поясах, в самодельных кобурах, покоились плееры — квадратные, с серебристыми дисками внутри. Они выглядели как раритет даже по меркам Земли, и любой, кто видел их, сразу понимал: это не просто техника. Это Джинки. Это часть души. — Народ, у нас пополнение! — объявила Семиу, и ее голос привычно перекрыл шум. — Это Марс и Венера. Бывшие Адские Стражи, так что не удивляйтесь. Проявите уважение, или хотя бы сделайте вид. В зале повисла секундная тишина — редкое явление для этого места. Кто-то обернулся с любопытством, кто-то равнодушно отвернулся к своей еде, кто-то присвистнул. А Рию замерла. Ножницы так и остались в поднятой руке, но взгляд ее переключился с волос Рудо на новенькую. И выражение этого взгляда быстро сменилось с охотничьего на... разочарованное? Пренебрежительное? Она опустила ножницы, сложила их и сунула за пояс. Рудо, почувствовав свободу, тут же отполз в безопасный угол, но Рию даже не заметила этого. Она смотрела на Венеру — на ее длинные волосы, уложенные в аккуратный хвост, на спокойное лицо, на тихую, почти робкую позу. И в ее голове щелкнул какой-то переключатель. — И эта будет с нами работать? — протянула она, скрещивая руки на груди. В голосе Рию прозвучало такое явное неодобрение, что Венера, стоявшая у двери, инстинктивно подалась ближе к брату. Марс тут же напрягся, готовясь к любой угрозе, и его рука дернулась к плееру на поясе. Наушники на его шее едва заметно сверкнули красным. — Что ты сказала? — спросил он резко, и в его голосе зазвенела сталь. — Марс, — тихо сказала Венера, касаясь его локтя. — Не надо. Пожалуйста. Ее голос был мягким, но в нем чувствовалась та самая сталь, которую Рию, возможно, не заметила. Венера не смотрела на брата — она смотрела на Рию. Прямо. Спокойно. Без вызова, но и без страха. Рию окинула ее оценивающим взглядом с ног до головы. Длинные волосы, аккуратно уложенные. Спокойное лицо. Тихая, почти робкая поза. И это платье — темное, скромное, такое... женственное. — Женственная, — вынесла вердикт Рию, скривившись. — Такие долго не живут на Земле. Она сказала это с такой уверенностью, с таким пренебрежением, что по залу прокатился негромкий ропот. Кто-то закашлялся, кто-то отвел взгляд, чувствуя неловкость. Рудо, сидевший в углу, поежился. — Рию! — окликнул ее Энджин с дивана, и в его голосе прозвучало предостережение. Не гнев, нет — Энджин редко злился. Но в его тоне было что-то, что заставляло даже Рию иногда притормаживать. — Что? — она повернулась к нему, ничуть не смутившись. — Я правду говорю. Посмотри на нее. Она же из тех, кто боится испачкаться. Из тех, кто сначала думает, а потом делает. Как она будет с мусорными тварями драться? Будет перед каждым диском приседать и рефлексировать? В зале стало тише. Рию была известна своей резкостью, но сегодня она превзошла саму себя. Может, дело было в усталости после задания? Может, в том, что она не выспалась? А может, Венера просто попала под горячую руку? Венера молчала. Ее пальцы, сжимавшие край плеера на поясе, побелели, но лицо оставалось спокойным. Только в глазах мелькнуло что-то — не обида, не гнев. Что-то более глубокое. Что-то, похожее на понимание. Марс уже открыл рот, готовый ответить, но Венера снова его остановила — на этот раз более твердым жестом. Она положила руку ему на грудь и чуть надавила. — Мы пришли работать, — сказала она тихо, но четко, глядя прямо на Рию. — И мы докажем это делом. Если нам дадут шанс. Ее голос не дрогнул. В нем не было вызова, но и робости не было. Простая, спокойная уверенность человека, который знает, чего стоит, и не нуждается в чужих оценках. Рию прищурилась, словно оценивая, есть ли в этих словах сталь или только пустая бравада. Венера выдержала ее взгляд, хотя внутри у нее все дрожало. Она чувствовала, как сердце колотится где-то в горле, как ладони становятся липкими от волнения. Но она не отвела глаз. Не опустила голову. — Хм, — Рию развернулась и направилась обратно к Рудо, который за время этой перепалки успел отползти в самый дальний угол зала. — Посмотрим. Она сказала это так, будто бросала вызов. Или, может быть, ставила эксперимент. Посмотрим, мол, чего ты стоишь на самом деле. Энджин потушил сигарету и поднялся с дивана, потягиваясь всем телом. Он был высоким, и когда вставал, то, казалось, занимал собой полкомнаты. Но в его движениях была какая-то ленивая грация, свойственная большим кошкам. — Проходите, — сказал он Марсу и Венере, жестом приглашая их в зал. — Не обращайте внимания на Рию. Она со всеми так. Даже со мной в первый день чуть ножницы к горлу не приставила. — Это был тест! — донеслось из угла, где Рию уже пыталась наверстать упущенное и схватить Рудо за волосы. — Ты его прошел! — Вот видите, — усмехнулся Энджин, и в его глазах мелькнула теплая искра. — Здесь все свои. Привыкнете. Венера кивнула, но чувство, что рыжая девушка с ножницами будет ее главной проблемой, уже засело в голове прочно и надолго. Она посмотрела на Рию — та, наконец поймав Рудо, уже что-то увлеченно рассказывала о текстуре волос и правильном угле среза. Ее рыжие волосы, растрепанные после задания, горели в свете ламп, как настоящее пламя. А в движениях была такая энергия, такая жизнь, что Венера вдруг почувствовала себя... тусклой. Скучной. Слишком правильной. — Пойдем, — тихо сказал Марс, касаясь ее плеча. — Не обращай внимания. — Я и не обращаю, — ответила Венера, но знала, что это неправда. Она уже обратила. И это было только начало.