Марионетка и Кукловод

Утро выдалось серым. Туман цеплялся за окна, размывая очертания деревьев за стеклом. Герда привычно заглянула в детскую первой — проверить, как спала дочь. Дверь скрипнула. Герда замерла на пороге. В кроватке никого не было. Сердце ёкнуло. Она бросилась к постели, схватила смятое одеяло, будто надеясь, что дочь спряталась под ним. Пусто.       — Питер! — голос сорвался на крик. — Питер, где Алиса?! Отец примчался через мгновение. Он окинул комнату взглядом — и застыл. На подоконнике, в лучах пробивающегося сквозь туман солнца, сидела кукла. Но что‑то в ней было не так. Она смотрела прямо на них. Не просто «лицом» — а глазами, в которых мерцало что‑то осмысленное, чужое.       — Это… Это же её кукла, — прошептал Питер, пытаясь ухватиться за здравый смысл. — Может, Анабель переложила её сюда… Но Герда уже заметила детали, от которых кровь стыла в жилах: кукла держала в руках маленькую книжку — ту, которую Алиса любила читать перед сном, но страницы были перевёрнуты вверх ногами. На фарфоровых коленях лежал локон каштановых волос — точно таких же, как у их дочери. Губы куклы были чуть приоткрыты, словно она только что что‑то произнесла.       — Алиса? — Герда шагнула вперёд, не понимая, зачем зовёт дочь, глядя на игрушку. Она была словно в трансе. Мысли путались. Медленно кукла повернула голову.       — Мама, — сказала она голосом Алисы. Герда отшатнулась, прижав руку к груди. Питер схватился за косяк двери, побелевшие пальцы впились в дерево.       — Что… Что это за шутка?! — его голос дрожал. Кукла наклонила голову, изучая их. В этом движении не было ничего детского — только холодный, расчётливый интерес.       — Никакой шутки, — ответила она. — Я здесь. Герда почувствовала, как земля уходит из‑под ног. Она знала этот тембр — интонации дочери, её манеру начинать фразу чуть выше, а заканчивать тише. Но в то же время… Что‑то было не так. Словно кто‑то очень старательно копировал Алису, но упускал едва уловимые нюансы.       — Где наша девочка?! — Питер шагнул вперёд, сжимая кулаки. Кукла улыбнулась. Улыбка получилась почти как у Алисы — но в уголках губ таилось что‑то чуждое, древнее.       — Я же сказала: я здесь. Разве вы не видите? Тишина. Только тиканье часов в коридоре, отсчитывающих мгновения их рушащегося мира. Герда сделала шаг назад. В голове билась единственная мысль: «Это не она. Это не моя дочь».       — Ты… Ты не Алиса, — прошептала она. Кукла вздохнула. Так, как когда Алиса уставала или расстраивалась.       — Пока вы так думаете, — произнесла она, — ей будет больно. Питер подлетел к окну, схватил куклу за плечи, сжал фарфоровые руки.       — Говори, что ты с ней сделала! Кукла не сопротивлялась. Только посмотрела на него — и в её глазах на мгновение мелькнуло то, что не могло принадлежать ребёнку: бездонная тьма, в которой кружились тени.       — Вы же так хотели спасти дочь. Ваше желание исполнено. — Кукла подняла свои фарфоровые ручки и стала хлопать, смеясь. Но смех не был их Алисы. Алиса никогда не смеялась в насмешку. Кукла потешалась над ними. Но потом она резко села прямо и неестественно ровным голосом, с нотками стали продолжила. — Она в безопасности, — тихо сказала кукла. — Пока вы выполняете условия.       — Какие условия?!       — Вы узнаете. Скоро. И в этот момент за окном что‑то промелькнуло — тень, слишком большая для птицы. Кукла резко повернула голову к стеклу. На её лице проступила тень раздражения.       — Они зовут меня, — пробормотала она. — Пора. Питер почувствовал, как кукла в его руках становится легче. Он разжал пальцы — и она мягко опустилась на подоконник, снова неподвижная, безжизненная. Только глаза… Глаза продолжали смотреть. Герда схватила мужа за руку. Они стояли, не в силах пошевелиться, пока первые капли дождя не застучали по стеклу, размывая мир за окном — и их прежнюю жизнь вместе с ним.