Адское отродье

Прошла неделя. Неделя, за которую не случилось ничего. Ни одного нападения Скверны. Ни одной пропавшей души. Ни трещин, ни пятен, ни криков в ночи. Морган сидела в кабинете Адама не первый день, у неё уже есть своя кружка, она знает, где лежат свитки. Они вросли в это временное сосуществование, и обоим неловко это признавать. Она смотрела на пустые сводки, и чувствовала, как напряжение скапливается где-то в груди. Она не умела ждать. Не умела сидеть сложа руки, когда что-то должно было случиться. Адам, напротив, умел. Он развалился в кресле, задрав ноги на стол, и лениво листал какой-то старый свиток, который явно не имел отношения к делу. — Неделя, Адам, — сказала она. — Неделя тишины. Это не нормально. — Я знаю, — он откинулся в кресле, делая вид, что смотрит в свиток. Но он не читал. Он смотрел на неё. Она сидела на краю стула, прямая, напряжённая. Чёрное платье облегало её фигуру, подчёркивая узкую талию и широкие бёдра. Юбка задралась чуть выше колена, открывая ногу в тонком чулке. Он заметил ремешок портупеи на бедре — тот самый, с крестиком. И подумал: "Интересно, сколько ножей она там прячет?" Она говорила о Скверне, о том, что та затаилась, что это затишье перед бурей, что нужно что-то делать. А он смотрел на её руки — длинные пальцы, аккуратный маникюр, ногти чуть заострённые. Она нервничала: пальцы сжимали край стола, потом разжимались, потом снова сжимались. Он никогда не замечал, какие у неё красивые руки. — Адам, ты меня слушаешь? Он перевёл взгляд выше. Её волосы — тёмные, волнистые, падали на плечи, обрамляя лицо. Сегодня она заплела несколько тонких косичек, вплела в них маленькие серебряные колечки. Они поблёскивали, когда она поворачивала голову. Она нахмурилась, и он заметил пирсинг в носу — маленькое серебряное кольцо. Он видел его раньше, но не придавал значения. — Ты точно меня слушаешь? — в её голосе появилось раздражение. — Слушаю, — он усмехнулся, пряча мысли за привычной ленивой улыбкой. — Ты говоришь, что Скверна затихла. — И это не нормально. — Я знаю. Она встала, прошлась по кабинету. Он проводил её взглядом. Юбка чуть поднималась, когда она поворачивалась. Её хвост — он всегда его замечал, но сейчас смотрел иначе. Тонкий, с треугольничком на конце, он покачивался в такт шагам, выражая её нетерпение. "Интересно, — подумал он, — она его контролирует или он живёт своей жизнью?" Она остановилась у окна, повернулась к нему. Свет падал на её лицо, подчёркивая острые скулы, пухловатые губы, бледную кожу. Глаза — красноватые, как всегда, но сейчас, в этом свете, они казались почти янтарными. — Что ты предлагаешь? — спросила она. Он поднялся. Подошёл ближе, чем нужно. Она не отступила. Только вскинула бровь. — Я предлагаю не сидеть сложа руки, — он остановился в шаге от неё. — Если Скверна затихла в Аду, значит, нужно искать там. — Я это и говорю уже десять минут, — она скрестила руки на груди. — А я слушал, — он улыбнулся. — Просто... задумался. — О чём? " О том, что я хочу посмотреть как эти губы сомкнутся на..." — О Скверне, — сказал он вслух. Она посмотрела на него с подозрением, но спорить не стала. — Тогда собирайся. И захвати что-нибудь, что не жалко испачкать. Адам сел в кресло, провёл рукой по лицу. В голове всё ещё стояла её фигура, её руки, её глаза. Пирсинг в носу. Колечки в волосах. Хвост, который дёргается, когда она злится. "Я хочу её, — подумал он. — Просто хочу. Это физическое. Трахну и пройдёт". Он знал, что врёт. Но решил верить в это. Пока мог. — Знаешь, — Адам развернулся к ней, и на его лице снова появилась та самая ленивая усмешка, — если она всё равно не появляется, может, нам стоит использовать это время с пользой? — С какой? — Ну, например, — он подошёл ближе, — у тебя есть возможность испытать первый член в деле... — Адам. — Что? — Мы это уже обсуждали. Я не стану спать с тобой. Давай работать.Чем быстрее мы с этим разберёмся, — она поднялась, взяла со стола свитки, — тем быстрее разойдёмся. Неужели ты не понимаешь, придурок? Она сказала это резче, чем хотела. И сама не поняла, почему эти слова прозвучали так, будто она пыталась убедить не его, а себя. Адам смотрел на неё. Усмешка сползла с его лица. — Разойдёмся, — повторил он. — Это ты сейчас серьёзно? Морган не ответила. — Потому что, если серьёзно, я не помню, чтобы ты уходила. Ты всё ещё здесь. Неделю. Сидишь в моём кабинете, смотришь на мои свитки, ругаешься на меня. И не уходишь. — Потому что у меня работа. Ты мог бы сказать, чтобы я не приходила. Не сказал. — Ага, — он кивнул. — Работа. Морган уже открыла рот, чтобы сказать что-то ещё, но в этот момент дверь кабинета распахнулась. Лют вошла, не глядя. В руке у неё был планшет, на лице — привычное выражение деловой сосредоточенности. — Сэр, Сэра передала новые данные по… — она подняла голову и замерла. Её взгляд упёрся в Морган. Та села на кресле, нога на ногу, хвост спокойно лежал на ее ногах. Лют смотрела на неё, и в её глазах читалось всё: от «ты здесь» до «я тебя убью». Морган посмотрела в ответ. Спокойно. Без вызова. Просто… смотрела. Напряжение повисло в воздухе. Адам медленно поднялся из-за стола. — Лют, — сказал он. Голос спокойный, но в нём чувствовалась сталь. — У нас всё в порядке. — Я вижу, — Лют не сводила глаз с Морган. Её пальцы сжали планшет так, что тот едва не треснул. — Вы в порядке. Она… здесь. — Ну да, мы работаем вообще-то, — Адам вышел из-за стола, встал между ними. Не напряжённо, но так, чтобы перекрыть Лют обзор. — Это часть расследования. Ты знаешь. — Я знаю, — Лют сделала шаг в сторону, снова глядя на Морган. Та даже не шелохнулась. — Я знаю, что вы с ней работаете. Я знаю, что Сэра разрешила. Я знаю, что я не имею права… — Лют, — Адам повысил голос. — Не надо. — Я и не собираюсь, — она посмотрела на него. — Я просто… — она запнулась, перевела взгляд на Морган. — Я не хочу, чтобы она здесь была. Но это не моё решение. Я специально не приходила раньше, чтоб случайно не навалять ей. Морган молчала. Смотрела на Лют, и в её глазах не было ни страха, ни злости. Только спокойное понимание. — Я не собираюсь с тобой драться, — сказала Морган. Лют дёрнулась, будто её ударили. — Что? — Я сказала, — Морган встала, поправила юбку, — я не собираюсь с тобой драться. У меня нет причин. — Ты, — Лют шагнула вперёд. — Ты — та, из-за которой… — Лют! — Адам оказался между ними мгновенно. — Хватит. Будите обмениваться любезностями потом, дамы. Лют остановилась. Смотрела на него, на его руку, которой он преграждал ей путь, на его лицо — спокойное, но твёрдое. — Я... да, Сэр. Она посмотрела на Морган. Ещё раз. Долгим, тяжёлым взглядом. Потом развернулась и вышла, хлопнув дверью. В кабинете стало тихо. Морган взяла со стола свиток, который не дочитала. — Я надеюсь, вы не станете пиздиться, когда я уйду? — спросил Адам. — Кто знает... — она не подняла головы. — Она тебя слушается. Ты сказал — она ушла. — Она… — Адам сел за стол, потёр лицо. — Она не злая. Просто она меня защищает. После той битвы… после того, как меня ранили… она считает, что все грешники — враги. — Она права, — Морган перевернула страницу. — Я и есть враг. — Ты — мой напарник, — сказал Адам. — Временный. Она подняла глаза. Посмотрела на него. Хвост её медленно качнулся. Она усмехнулась отложила свиток. Посмотрела на Адама, который снова развалился в кресле и делал вид, что читает какой-то древний манускрипт. — Я ненавижу Ад, — сказал он. — Ты знаешь? — Знаю. — Там воняет. Там орут. Там все эти… — он махнул рукой, не находя слов, — грешники. И вообще, я там не был со времён… Он замолчал. Не договорил. Со времён последней чистки. Со времён, когда он вёл армию ангелов на истребление. Со времён, когда он стоял над поверженными и чувствовал себя… — Я знаю, это было не так давно,— повторила Морган. — Но если мы хотим найти Скверну, нужно искать не только в Раю. — Ты хочешь, чтобы я пошёл туда. С тобой. — Я хочу, чтобы мы сделали свою работу, — она сказала это ровно, без давления. — Ты не обязан идти. Я могу одна. — Нет, — он сказал это быстрее, чем успел подумать. Слишком быстро. Слишком резко. Морган подняла бровь. — Я имею в виду, — он поправился, — мы напарники. Так что… идём вместе. Если что — я тебя прикрою. — Ты меня прикроешь? — в её голосе проскользнула усмешка. — В Аду? — А что? — он встал, расправил плечи. — Я Первый Человек. Я справлюсь. Да и потом, — он сделал паузу, — ты же там живёшь. Как-никак, а это твоя территория. Может, покажешь мне местные достопримечательности.

***

Он остановился перед порталом. Смотрел на багровое небо, которое мерцало в проёме, и чувствовал, как внутри всё сжимается. Он ненавидит Ад, Ад ненавидит его. Все, как положено. Теперь он шёл с грешницей, чтобы искать. — Ты как? — спросила Морган. Она стояла рядом, готовая шагнуть первой. — Нормально, — он сглотнул. — Просто… тошнит. — Если будет тяжело — скажи. Он посмотрел на неё. В её глазах не было насмешки. Только спокойное понимание. — С чего бы мне было тяжело? — Не знаю, — она пожала плечами. — Может, потому что ты идёшь в место, где тебя ненавидят. Где тебя будут узнавать. Где каждый второй мечтает всадить тебе нож в спину. — Ты меня успокаиваешь, — усмехнулся он. — Я готовлю тебя к реальности. Он сделал глубокий вдох. — Ладно. Пошли. Она шагнула в портал первой. Он — следом. Ад встретил его привычным запахом серы, горелой резины и отчаяния. Небо багровело, где-то вдалеке выли сирены, а из переулка доносилась пьяная ругань. Адам огляделся, и его передёрнуло. — Тоска, — сказал он. — Это ты ещё в хороших районах не был, — Морган уже шла вперёд, не оглядываясь. — Идём. Нужно проверить места последних нападений. Он догнал её, поравнялся. Они шли по улицам Ада — ангел и грешница, первый человек и адское отродье, враги, которые стали… кем? Он не знал. Но знал, что идёт рядом с ней, и это было странно, неправильно, и в то же время — единственное правильное, что было в его жизни за последнее время. Они прошли уже несколько кварталов. Ад жил своей обычной жизнью — кто-то торговал, кто-то воровал, кто-то просто шатался по улицам, надеясь найти лёгкую добычу. На них почти не смотрели — Морган здесь была своей, а Адама прикрывала её тень. Но напряжение росло. Не только от места — от того, что Морган начала чувствовать. Сначала это было просто смутное беспокойство. Потом — тянущее ощущение где-то в груди. Она замедлила шаг, прислушиваясь к себе. — Морган? — Адам остановился рядом. — Ты чего? — Она здесь, — тихо сказала Морган. — Где-то рядом. Я чувствую. Он нахмурился, огляделся. Вокруг была обычная адская улица — грязная, шумная, безликая. — Ты уверена? — Да, — она уже смотрела в сторону, где за углом маячила неоновая вывеска. — Мне нужно проверить. — Я с тобой. — Нет, — она остановила его, положив руку на грудь. — Если мы пойдём вместе, она может уйти. Мы разделимся. Ты проверишь ту сторону, я — эту. Адам проследил за её взглядом. Неоновая вывеска, полуголая фигура, слово "Эдем" крупными буквами. — Стрип-клуб? — он скривился. — Эдем. Серьёзно, блять? — Скверна не разбирает заведений, — Морган уже отходила. — Встречаемся здесь через час. Если что — портал на месте. — Морган, — окликнул он. Она обернулась. — Будь осторожна. Она усмехнулась. — Я здесь своя. Она развернулась и пошла к клубу. Адам смотрел ей вслед, потом перевёл взгляд на пустынную улицу в другой стороне, выругался сквозь зубы и двинулся в противоположном направлении.

***

Внутри было темно, душно и пахло дешёвыми духами. Неон мигал в такт медленной музыке, на сцене лениво извивалась какая-то демоница, но в зале было пусто — день, рабочее время. Морган прошла внутрь, оглядываясь. Скверны не было видно, но ощущение не отпускало. Где-то здесь. Близко. Она двинулась вдоль стены, мимо пустых диванчиков, мимо столиков с недопитыми коктейлями. Прошла мимо одной из ВИП-лож — и в тот же миг чья-то рука схватила её за запястье. — Морган! Какая редкая птица залетела в мою клетку. Она узнала этот голос раньше, чем повернула голову. Валентино развалился в глубине дивана, распахнув руки, словно собирался обнять весь мир. Пиджак его был расстёгнут, грудь открыта — и на ней, на бледной коже, блестела тонкая золотая цепочка, соединявшая два пирсинга. Он дёрнул её за руку, усаживая рядом. Морган не сопротивлялась — не потому, что хотела, а потому что понимала: проще сесть, чем тратить время на драку. — Посиди со мной, — промурлыкал он. — Мне скучно. — Валентино, — она не отодвинулась, но и не придвинулась. — Вы всё такой же... — Прекрасный? — он улыбнулся, обнажив острые зубы. — Мерзкий, — закончила она. Он рассмеялся, запрокинув голову. Цепочка на его груди дрогнула, блеснула в неоновом свете. — О, мне нравится, когда ты такая колючая. Это добавляет вкуса. Он потянулся к ней, провёл пальцем по её плечу, спустился к локтю. Морган сидела неподвижно, смотрела прямо перед собой. Она чувствовала Скверну где-то рядом, и ей не нужны были эти игры. — Я занята, Валентино, — сказала она, пытаясь встать. Он не отпустил. Его пальцы сжались на её запястье крепче, но не больно — собственнически. — Всегда занята, — он вздохнул театрально. — Работа, работа, работа. А я тут скучаю. Думаю о тебе. — Обо мне? — О тебе, — он наклонился ближе, и она почувствовала запах дорогого табака и чего-то приторно-сладкого. — Твой голос, твои глаза, этот сексуальный хвост... — он провёл пальцем по её хвосту, и тот дёрнулся, но Морган не дала ему волю. — Ты создана для камеры, Морган. Мои фильмы ждут тебя. — Я не снимаюсь в порно. — Я не снимаю порно — он сделал нахальное лицо. — Я снимаю искусство. .. — Не доросла я до такого искусства. Она снова попыталась встать, но он удержал её, развернул к себе. Теперь они смотрели друг на друга в упор. — Ты знаешь, — его голос стал тише, интимнее, — я могу дать тебе всё. Славу. Деньги. Мне больно смотреть, как такая красота пропадает. Что скажешь? — Я, вроде как, уже сказала. Он говорил, а она смотрела на его грудь. На цепочку, которая поблёскивала в неоне. На то, как его кожа подрагивает от каждого движения. — Валентино, — сказала она тихо. — Да, дорогая? Она медленно, очень медленно, провела ноготком по его торсу. От ключицы вниз, по груди, по дорожке между мышц. Валентино замер. Его ухмылка стала шире — он думал, что она клюнула. Что сейчас она растает, сдастся, станет его. — Вот это другое дело, — прошептал он. — Я знал, что ты умная девочка. — Вал, — повторила она, и её голос стал мягче. Почти ласковым. — Да? Она улыбнулась. Медленно. Не холодно — почти нежно. И резко дёрнула за цепочку. Пирсинг вырвался с мясом. Валентино взвыл — не столько от боли, сколько от шока. Кровь брызнула на белый пиджак, на диван, на её пальцы. Морган сжала цепочку в кулаке, встала. — ЕБАНАЯ ТЫ СУКА! Она закинула цепочку в карман юбки. Валентино зажимал грудь рукой, глаза горели яростью, но он не двигался. Его помощники, которые уже шагнули было вперёд, замерли — они видели, как быстро она это сделала. И видели её глаза. Красные. Яркие. Готовые. — Ты пожалеешь, — прошипел Валентино. — Посмотрим, — она развернулась и пошла к выходу, даже не оглянувшись. Хвост её спокойно покачивался.

***

Морган вышла из клуба, жадно вдохнула уличный воздух — всё равно вонючий, но хотя бы не пропитанный дешёвыми духами и вожделением Валентино. Скверна. Она всё ещё чувствовала её. Где-то рядом. Ближе, чем раньше. Она двинулась вглубь переулков, туда, где не горели фонари, где стены домов смыкались так тесно, что багровое небо превращалось в тонкую полоску над головой. Здесь пахло сыростью, мочой и чем-то ещё — чем-то знакомым. Тем самым запахом, который она учуяла впервые в ту ночь на площади. Скверна. Морган ускорила шаг. Сердце колотилось где-то в горле. Она не знала, что сделает, когда найдёт её. Но знала, что должна. — Морган! Она вздрогнула, резко обернулась. Из темноты вынырнул Адам — запыхавшийся, взъерошенный, с каким-то мусором в волосах. Он выглядел так, будто только что вылез из драки. — Ты чего орёшь? — прошипела она. — А ты чего шарахаешься? Я тебя зову, зову — ноль реакции. — Я не слышала. Тебя побили, что-ли? — Не. Один грешник захотел попробовать мой кулак. Морган покачала головой. — Она здесь. — Морган перевела тему. — Здесь? — Адам огляделся. Переулок как переулок — грязный, узкий, пустой. — Где? — Я… — она замолчала, прислушиваясь к себе. Тянущее ощущение в груди стало сильнее. — Не знаю. Но она близко. Они пошли дальше. Молча. Адам держался рядом, но не мешал, не задавал вопросов. Он уже понял: когда Морган говорит, что чувствует, спорить бесполезно. Они свернули в очередной переулок. Потом в другой. Потом в третий — такой узкий, что стены задевали плечи Адама. И тут Морган остановилась. — Она здесь, — сказала она. Голос сел, стал хриплым. — Где? — Адам вытянул шею, пытаясь разглядеть хоть что-то впереди. Морган не ответила. Она пошла вперёд, туда, где тьма казалась гуще, где воздух стал тяжелее, где запах — тот самый, знакомый — ударил в ноздри. — Морган? — голос Адама звучал напряжённо. —Да, блять! Она не слушала. Она видела. В конце переулка, у глухой стены, пульсировало пятно. Огромное — размером с дверь. Чёрное, маслянистое, живое. Оно дышало. Оно ждало. Морган шагнула вперёд. — Морган, стой! Она не остановилась. Она шла, чувствуя, как сердце колотится, как руки начинают дрожать, как что-то внутри — там, глубоко — тянется к этой чёрной массе, зовёт, требует прикоснуться. — Не подходи! — Адам схватил её за плечо, развернул к себе. — Ты что, с ума сошла? Она жрёт души! Дура ты, тупая! — Она меня не тронет, — выдохнула Морган. — Откуда ты знаешь?! Она не знала. Она просто чувствовала. Она вывернулась из его хватки и шагнула к Скверне. — Морган! Она протянула руку. Пальцы дрожали. Скверна пульсировала, её края подрагивали, как ноздри зверя, который принюхивается. Она коснулась. И мир взорвался болью— острой, колючей, обжигающей. Пальцы пронзило тысячей игл, руку обожгло огнём, она дёрнулась назад, вскрикнув — негромко, сквозь зубы. — Что, блять?! — Адам рванул к ней, схватил за руку. — Что ты сделала?! — Я… — она смотрела на свою ладонь. Кожа на пальцах покраснела, вздулась волдырями. — Она… она горячая. Колючая. — Конечно, она горячая! Она жрёт души! Ты что, думала, она будет мягкой и пушистой?! Морган не ответила. Она смотрела на Скверну, которая медленно, очень медленно, начала отступать. Втягиваться в стену, исчезать, оставляя после себя только мокрое маслянистое пятно. — Уходит, — сказала она. — Слава богу, — Адам всё ещё держал её за руку, рассматривал ожог. — Нужно обработать. У тебя есть аптечка? — Нет, откуда? Я в порядке. — То есть, колбочки ты в сумке носишь, а элементарный пластырь нет. Ты не в порядке. Ты только что сунула руку в мясорубку. Она выдернула руку. Посмотрела на него. В её глазах было что-то странное — не боль, не злость. Что-то, чего он не мог прочитать. — Она меня не тронула, — сказала Морган. — Она ушла. — Потому что ты обожглась! — Нет, — она покачала головой. — Потому что я её тронула. Они смотрели друг на друга. Адам открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, наорать, но вместо этого увидел, как ожог на руке демоницы исчезает. — Вот видишь, обошлось. И нехер на меня орать. — Да иди ты.

***

Час спустя. Они идут по пустынной улице, уже на нейтральной территории, всё ещё ищут следы Скверны. Адам ворчит, что она идиотка, что так нельзя, что в следующий раз он её свяжет и утащит в Рай, если она ещё раз полезет. Морган слушает вполуха. Всё её внимание — на спине. Сначала это было просто неприятное ощущение. Как будто кто-то водит ледяным пальцем между лопатками. Потом начало жечь. Сильно. — Адам, — говорит она. — Что? — Остановись. Она чувствует, как что-то внутри ломается. Кость? Плоть? Она не знает. Знает только, что боль такая, что темнеет в глазах. — Морган? — голос Адама меняется. — Эй, что с тобой? Она падает на колени. Не может стоять. Не может дышать. Что-то распирает спину изнутри, раздвигает рёбра, рвёт кожу. — Морган! Она слышит его, но не может ответить. Только сжимает зубы, чтобы не закричать. Адам замирает. Он смотрит, как её тело выгибается, как пальцы скребут асфальт, как из-под лопаток начинает проступать что-то тёмное. Первый хруст — и что-то прорывает кожу над левой лопаткой. Кровь хлещет, смешиваясь с чем-то чёрным. Адам видит, как под кожей что-то движется, растёт, ломает её изнутри. Второй хруст — над правой лопаткой. Морган вскрикивает — негромко, сдавленно, но этот звук режет хуже любого крика. Крылья рвутся наружу. Сначала Адам видит только кровь и чёрную слизь. Потом — кость. Огромные, тяжёлые костяные дуги, которые расправляются с мокрым, чавкающим звуком. На них натягивается перепонка — тонкая, почти прозрачная, но в ней пульсируют тёмные вены. А сверху, на самых сгибах, проступают перья. Чёрные. Густые. С синеватым отливом, как вороново крыло. Они растут прямо на глазах — выталкиваются из кожи, расправляются, стряхивают липкую жидкость. На верхушках каждого крыла — когти. Острые, загнутые, длиной с ладонь. Они поблёскивают в багровом свете, как хорошо наточенные лезвия. Крылья раскрываются полностью. Они огромные. Адам прикидывает — размах не меньше четырёх, а то и пяти метров. Огромные, массивные, сильные. Они выглядят неуместно на её маленьком, тонком теле. Она похожа на воробья, к которому приклеили орлиные крылья — слишком тяжёлые, слишком мощные, слишком большие. Морган сидит на коленях, сгорбившись. Крылья нависают над ней, давят на плечи, тянут вниз. Она не может поднять голову — мышцы спины ещё не успели окрепнуть, чтобы удерживать такую тяжесть. Она дрожит. Вся дрожит. Кровь всё ещё течёт по спине, смешиваясь с чёрной слизью, капает на асфальт. Перья слиплись, на полу — тёмная лужа. Адам смотрит. Он не может отвести взгляд. Крылья. Ангельские. У грешницы. Он помнит свои крылья. Как они прорывались сквозь плоть, когда он умер. Как боль была такой, что он молил о смерти — во второй раз. Как он учился ими управлять, падал, снова вставал, снова падал. Как крылья не слушались, дёргались, подбрасывали его в воздух, и он летел, не понимая, что происходит, пока не врезался в скалу. Он смотрит на Морган, на её дрожащие плечи, на крылья, которые она не может удержать, и что-то в нём переворачивается. — Морган, — его голос — не командира, не Первого Человека. Просто голос. — Морган, ты… Она поднимает голову. Лицо бледное, губы в крови — она прокусила их, чтобы не кричать. Глаза… глаза чёрные. Совсем чёрные. Без зрачков, без радужки. Только тьма. Но спустя секунды, становятся обычными. Она смотрит на него. И в этой тьме он видит ужас. Не её ужас перед ним. Её ужас перед собой. — Что это? — шепчет она, заводя руку за спину, пытаясь на ощупь понять, что у неё выросло. Он не знает, что сказать. Он знает, но не может сказать. Не сейчас. — Крылья, — говорит он. — У тебя… крылья. Она смотрит на них. Поворачивает голову, разглядывает огромные чёрные перья, когти, перепонки. Проводит рукой по одному из них — пальцы скользят по мокрому, ещё не просохшему оперению. — Крылья, — повторяет она. Голос чужой. — Откуда... Она пытается встать — и падает. Крылья слишком тяжёлые. Она не может ими управлять, не знает, как их сложить, как удержать равновесие. Она сидит на коленях, сгорбленная, дрожащая, вся в крови, и не может даже поднять голову. Адам опускается рядом с ней на корточки. — Ебануться... Не двигайся, — говорит он. — Крылья сейчас тяжелые. И каждое движение будет отдавать болью. — И так отдает… — она замолкает. — Я знаю, — он снимает мантию, расстилает на полу. — Садись сюда. Спиной ко мне. Нужно обработать раны. — Адам, я… — Я знаю, — повторяет он. — Я помню, как это было. Дай посмотреть. Она смотрит на него. В глазах мелькает что-то — удивление? недоверие? Она не знает, что он пережил то же самое. Не знает, что он понимает. Но она позволяет усадить себя на мантию, повернуться спиной. Адам работал аккуратно. Пальцы его больше не дрожали — теперь, когда он знал, что делает, уверенность возвращалась. Он промывал раны водой из бутылки, убирал сгустки крови, прижимал кусок своей мантии, чтобы остановить кровотечение. Морган сидела, стиснув зубы. Каждое прикосновение отдавалось огнём. Она чувствовала, как влажная ткань касается разорванной плоти, и внутри всё сжималось от желания закричать. Но она не кричала. Только сжимала кулаки так, что ногти впивались в ладони. — Больно? — спросил он. — Терпимо, — выдавила она. — Врёшь. Она не ответила. Следующее прикосновение — и она втянула воздух сквозь зубы, шипя, как раненый зверь. В глазах защипало. Она даже не сразу поняла, что это слёзы. Просто вдруг стало мокро на щеках, и она не могла это остановить. — Морган? — голос Адама стал мягче. — Эй, ты чего? — Ничего, — она попыталась вытереть лицо, но рука дрогнула, и она только размазала кровь по щеке. — Сейчас, сейчас, — он перехватил её руку, убрал в сторону. — Дай я. Он аккуратно вытер её лицо краем мантии. Потом снова вернулся к ранам, но теперь говорил. Не переставая. — Знаешь, когда у меня проклюнулись крылья, я орал так, что, наверное, в Аду было слышно. Серьёзно. Лют потом сказала, что у неё уши заложило на три дня. А она была далеко. Морган слушала. Боль не утихала, но голос Адама отвлекал, вытягивал из темноты. — А потом, когда они полностью выросли, я попытался встать. Думал, что теперь-то я справлюсь. Крылья дёрнулись, и я улетел. Прям как пробка из бутылки. Пролетел метров десять и врезался в скалу. — Ты врезался в скалу? — голос Морган был хриплым, но в нём проскользнуло что-то похожее на усмешку. — В скалу, — подтвердил он. — Еле оттуда выполз. Лют нашла меня через час, вся в синяках, злая как черт. Сказала, что если я ещё раз решу полетать без инструктажа, она привяжет меня к земле. — Она заботится о тебе, — Морган выдохнула, когда очередная вспышка боли прошла. — Заботится, — он усмехнулся. — Иногда слишком. Но я её за это люблю. Как сестру. Только вредную. Адам перешёл ко второй ране, той, что ближе к шее. Кровь там запеклась, смешалась с прядями волос, которые упали на спину, когда она наклонилась. — Сейчас, — сказал он, протягивая руку, чтобы убрать волосы. — Тут волосы мешают, я... Она не думала. Просто среагировала. Её рука взметнулась вверх, пальцы вцепились в его запястье. Крепко. Почти больно. — Не трожь, — голос был тихим, но в нём звучала сталь. Он замер. Посмотрел на её руку, на её побелевшие пальцы, на её напряжённые плечи. — Хорошо, — сказал он спокойно. — Не буду. Она держала его ещё секунду, потом разжала пальцы. Опустила руку. Молча перекинула волосы на плечо, открывая спину. — Прости, — сказала она. Голос чуть дрогнул. — Не за что, — он взял тряпку, смочил водой. — Я спрошу в следующий раз. Она не ответила. Только выдохнула, расслабляя плечи. Он продолжил обрабатывать рану. Аккуратно, не касаясь волос. — Всё, — сказал он через минуту. — Почти готово. Можно вставать. — Ты долго привыкал к ним? — Даа. Я просто… взлетел. Не специально. Крылья сами дёрнулись, а я не удержал равновесие. Пролетел метров десять и врезался. — Он затягивает повязку. — Так что не дёргайся. Крылья мощные. Если они сейчас дёрнутся, ты улетишь. А летать ты пока не умеешь. — Держать их? — Пока не пытайся. Просто дай им отдохнуть. Они должны… привыкнуть. К тебе. А ты — к ним. Он заканчивает перевязку, отодвигается, но не уходит. Садится рядом, плечом к плечу. — Сейчас больно, — говорит он. — Потом станет легче. Они будут казаться тяжелыми, непослушными. Ты будешь падать, задевать ими стены, случайно сбивать всё вокруг. Это нормально. Она молчит. Крылья медленно складываются сами — инстинктивно, как руки, которые убирают с прохода. Они всё ещё тяжелые, но уже не давят так сильно. Она чувствует их. Как новые руки. Как часть себя. — Адам, — говорит она. — М? — Ты… ты поможешь мне научиться ими пользоваться? Он смотрит на неё. На её чёрные крылья, на её лицо, на которое возвращается цвет. На хвост, который спокойно лежит на полу. — Конечно, — говорит он. — Кто же ещё? Она почти улыбается. — Нам нужно возвращаться, — говорит она. — Да. Но сначала научимся стоять. — Ты говорил, не дёргаться. — Стоять — это не дёргаться. Вставай. Он протягивает руку. Она смотрит на неё секунду, потом берёт. Он помогает ей подняться. Крылья дрожат, качаются, норовят перевесить. Она шатается, хватается за его плечо. — Держу, — говорит он. — Я тоже. Они стоят посреди пустынной улицы. Он поддерживает её за плечи, она — за его предплечья. Крылья медленно обретают равновесие. — Получается, — говорит Адам. — Получается. Она делает шаг. Крылья качнулись, но она устояла. Ещё шаг. — Пошли, — говорит она.— Какие тяжёлые... — Верю. Они как будто не твои. Они идут медленно. Он рядом, готовый подхватить, если упадёт. Она чувствует его близость — и почему-то это не раздражает. В конце улицы открывается портал. — Завтра, — говорит он. — На нейтралке. Встретимся. Потренируемся. Они доходят до портала. Морган делает шаг, и её качает. Крылья, которые почти успокоились, снова наливаются свинцовой тяжестью. Она хватается за край арки, чтобы не упасть. — Ну нахуй, — говорит Адам. — Я отведу тебя до дома. — Не надо. — Ты упадёшь через три шага. — Я не упаду. Она делает шаг в портал. Второй. На третьем ноги подкашиваются — крылья резко дергаются, перевешивают, и она летит лицом вниз. Адам подхватывает её за талию в последнюю секунду. — Я же говорил, — бормочет он, придерживая, пока она не выравнивается. — Не упрямься. Она хочет сказать что-то едкое, но сил нет. Крылья наваливаются снова, и она чувствует, как её тянет назад, к земле. Адам одной рукой обхватывает её за плечи, второй поддерживает под локоть. — Опирайся на меня, — говорит он. — Я доведу. Она не спорит. Просто кивает. Они идут медленно. Морган чувствует каждый шаг — крылья раскачиваются, норовят перевесить, задевают стены, карнизы, вывески. Адам рядом, поддерживает, поправляет, иногда просто несёт её вес, когда она не может сделать шаг. — Тяжелая, — ворчит он, когда она в очередной раз падает на него всем телом. — Прости, что обременяю, — огрызается она, но сил на злость нет. — Ничего, — он перехватывает её удобнее. — Я сильный. Она не видит его лица, но слышит в голосе улыбку.

***

Отель вырастает перед ними через двадцать минут. Обычно Морган доходит от портала за десять, но сейчас каждый шаг даётся с боем. Адам останавливается у входа, смотрит на вывеску. — "Хазбин Отель", — читает он вслух. — Мило. — Не начинай. — Я молчу. Он толкает дверь и входит первым, придерживая её, чтобы Морган могла пройти. Крылья снова задевают косяк, и она шипит от боли. Вестибюль залит тёплым светом. На диване развалился Энжел — в розовом халате, с поросёнком на коленях. Хаск протирает стаканы за барной стойкой. Нифти возится где-то под лестницей. И Аластор. Он стоит у окна, опираясь на трость-микрофон, и наблюдает. Его улыбка, кажется, приклеена намертво, но глаза… глаза сканируют, оценивают, ищут слабые места. Первым их замечает Энжел. — Морган! А мы тебя… — он замолкает. Рот открывается, закрывается. Поросёнок сползает с колен на пол. — Ебануться. Что это нахрен?! Голос Энжела привлекает внимание остальных. Хаск роняет стакан. Нифти выглядывает из-за перил, хлопает глазом и звонко говорит: "Ого! У Морган выросли крылья!" — будто это самое обычное дело. Аластор не двигается с места. Его улыбка становится шире, но в глазах за радио-шкалами — что-то неуловимое. Он переводит взгляд с крыльев Морган на Адама, который всё ещё поддерживает её за плечи. — Первый Человек, — голос Аластора сочится приторной вежливостью. — Какая честь. Не ожидал увидеть вас в нашем скромном отеле. Снова. — Я провожаю, — Адам отвечает сухо, не разжимая руки. — Она не могла идти сама. — О, я вижу, — Аластор делает шаг вперёд, и его тень на стене неестественно удлиняется. — Моя примадонна обзавелась… крыльями. Как интересно. Он подходит ближе, наклоняет голову, разглядывая чёрные перья. — И откуда же такая прелесть? Морган молчит. Она смотрит на Аластора, но взгляд у неё необычный — не колючий, не насмешливый. Растерянный. Она не знает, что сказать. Не знает, что это за крылья. Не знает, что с ними делать. Не знает, кто она теперь. — Ал, — голос у неё тихий, почти безжизненный. — Я… я не знаю. Аластор замирает. Он не привык слышать от неё такое. Никто из них не привык. Энжел срывается с дивана первым. — Ладно, хватит пялиться, — он подлетает к Морган, оттесняя Адама плечом. — Видите, ей плохо. Пошли, я тебя наверх отведу. Он обхватывает её за талию, осторожно, чтобы не задеть крылья. Морган позволяет — у неё нет сил ни на что. Адам отпускает её, но стоит рядом, наблюдая, как Энжел ведёт её к лестнице. — Спасибо, — говорит она тихо, почти не разжимая губ. Адам кивает. Смотрит, как она поднимается по ступеням, спотыкаясь, как крылья волочатся за ней, как Энжел поддерживает, что-то шепчет, ругается, но идёт рядом. — Адам. Он оборачивается. Люцифер стоит в дверях своего кабинета — в расстёгнутой рубашке, с кружкой чая в руке. Но глаза у него не сонные. — Я провожу, — говорит Люцифер, кивая на портал. — Есть разговор.

***

Морган сидит на краю кровати. Крылья тяжело опустились на матрас, свисают до пола, занимают полкомнаты. Она смотрит на них — на чёрные перья, на когти, на то, как они поблёскивают в тусклом свете. Энжел возится за её спиной. — Сейчас, сейчас, — бормочет он, открывая баночки, коробочки, флаконы. — У меня тут есть кое-что. Хаск посоветовал, говорит, для ран лучше нет. И лёд. Лёд я принёс. Он осторожно, очень осторожно, прикладывает холод к основанию крыльев, туда, где кожа ещё воспалена. Морган шипит, дёргается. — Терпи, — Энжел гладит её по плечу свободной рукой. — Терпи, дорогая. Сейчас легче станет. Она молчит. Смотрит в стену. Крылья дрожат — то ли от боли, то ли от холода. — Как ты? — спрашивает Энжел тихо. — Не знаю, — она качает головой. — Я не знаю, что это. Почему. Откуда. — Адам сказал? — Он тоже не знает. Или знает, но не говорит. Энжел молчит, меняет компресс, смазывает края ран какой-то пахучей мазью. — Красивые, — говорит он. — Страшные, но красивые. Как ты. — Страшные? — Ты поняла, что я имел ввиду. Она почти улыбается. Почти. — Энжел. — М? — Ты не боишься? Он задумывается. Смотрит на её крылья, на чёрные перья, на когти. — Нет, — говорит он. — Я видел и пострашнее. А ты — это ты. С крыльями или без. Моя странная подружка, которая не умеет кататься на коньках, зато умеет отрывать головы. Ничего не изменилось. Она смотрит на него. Долго. Потом кладёт голову ему на плечо. — Спасибо. — Не за что, — он обнимает её, осторожно, чтобы не задеть крылья. — Отдыхай. Завтра разберёмся. В дверь постучали. — Войдите, — сказала Морган, даже не поднимая головы. Дверь приоткрылась, и в щель просунулась голова Нифти. Её огромный глаз расширился ещё больше, когда она увидела крылья. — Ой! — выдохнула она, влетая в комнату. — Какие… какие они большие! И чёрные! И красивые! Морган, что с тобой случилось?! — Долгая история, — Морган, морщилась от боли. — Нифти, подойди. Нифти подбежала, запрыгнула на кровать, устроилась рядом. Она смотрела на крылья с неподдельным восторгом, но не трогала — знала, что больно. — Тебе было больно? — спросила она. — Очень, — честно сказала Морган. — Бедная Морган, — Нифти погладила её по плечу своей маленькой ручкой. — Но теперь ты с крыльями! Как ангел! Только чёрными… — Не ангел, — тихо поправила Морган. — А кто? Морган не ответила. Вместо этого она полезла в карман юбки. Пальцы нащупали холодный металл. — Держи, — она протянула Нифти цепочку. Та самая — золотая, с двумя колечками на концах, всё ещё в пятнах крови и с остатками сосочков. Нифти взяла её, поднесла к глазам, разглядывая. — Ой! — её лицо озарилось. — Какая прелесть! Красивая! И с блестяшками! Это мне? — Тебе, — Морган опустилась обратно на подушку. — Добавишь в свою коллекцию. — Спасибо! — Нифти прижала цепочку к груди, а потом, неожиданно, чмокнула Морган в щёку. — Ты самая лучшая, Морган! Самая-самая! — Иди уже, — Морган прикрыла глаза, пряча улыбку. — А то Энжел сейчас будет ругаться, что я не сплю. — Ещё как будет!— Ответил он. — Ладно, — Нифти спрыгнула с кровати, на пороге обернулась. — Морган? — Что? — Твои крылья правда красивые. Как у принцессы из сказки. Она выскочила за дверь. — Знакомый аксессуар. — Валентино тебе потом расскажет. Скажи ему, что если он попробует отыграться на тебе, я приду и оторву ему ещё что-нибудь. Что-нибудь ниже пояса. — Отдыхай, дуреха. — Энжел тепло улыбнулся, помог ей лечь и вышел из комнаты. Морган осталась одна, смотрела в потолок и чувствовала, как губы сами собой растягиваются в улыбку. Она закрывает глаза. Крылья медленно складываются, подтягиваются ближе к телу, укутывают её, как тяжёлое одеяло. Она чувствует их тяжесть, их силу, их чужеродность. И странное, пугающее тепло, которое исходит от них. Где-то внизу хлопает дверь — Адам ушёл. Люцифер стоит в вестибюле, и в его глазах — не шок, не удивление. Понимание. Он знает эти крылья. Видел их раньше. Пазл в его голове медленно складывался. — Моргана Ватторе, — тихо говорит Люцифер. — Конечно. Аластор стоит в тени, слушает, и его улыбка становится чуть шире.

***

Адам сидел в своём кабинете, смотрел на пустой стол. В голове — её лицо, искажённое болью. Её крик, который она сдерживала. Её слёзы, которые она не заметила. Как она вцепилась в него, когда боль стала невыносимой. Он думал о том, как всего несколько часов назад смотрел на неё и видел только её губы, её бёдра, её хвост. Думал, что это просто желание. Что переспит и забудет. Теперь он знал — не забудет. Никогда. Но он не был готов признаться в этом. Не себе. Не ей. Не сейчас. "Это просто... — он искал слово, которое успокоит. — Это просто близость. Я видел её уязвимой, помог ей, вот и всё. Организм реагирует. Гормоны. Жалость. Что-то ещё". Он знал, что врёт. Но врать себе было легче, чем признать правду. "Трахну — и пройдёт, — сказал он себе. — Я просто хочу её. Это физическое. Как только получу — отпустит". Он почти поверил. Почти. Но в глубине души, там, где он прятал свои настоящие чувства тысячелетиями, уже шевелилось что-то, чему он не давал имени. Что-то, что знало: это не пройдёт. Это только начинается. — Влип, — прошептал он в пустоту. И тут же добавил: — Но это ничего. Я справлюсь. Он не справится. Он знал это. Но решил поверить в ложь. Хотя бы на эту ночь.