Адское отродье

Свет в комнату почти не проникал — шторы были задёрнуты плотно, и только узкая полоска багрового неба пробивалась в щель. Морган лежала на животе, раскинувшись, и ее крылья были распластаны по кровати, свисая до пола. Каждое движение отдавалось тупой, ноющей болью в спине, там, где костяные дуги входили в тело. Она не спала уже несколько часов. Просто лежала, глядя в стену, и пыталась не двигаться. В дверь постучали — мягко, но настойчиво. — Морган? — голос Энжела был приглушённым, осторожным. — Ты живая? — Да, — ответила она. Голос сел, прозвучал хрипло. — Заходи. Дверь приоткрылась, и Энжел просунул в щель голову. Увидел крылья, присвистнул. — Как ты? — Великолепно, — Морган даже не попыталась улыбнуться. — Не могу встать, не могу пошевелиться. Крылья как свинцовые. — Может, помочь? — Пожалуйста, не трогай их. Я только нашла удобное положение. Энжел замер, раздумывая, потом всё же опустился на край кровати, стараясь не задеть крылья. — Сильно болит? — Не то слово, — она повернула голову, посмотрела на него. Под глазами залегли тени, лицо бледное. — Ты чего пришёл? Проверить, не сдохла ли? — Проверить, не сдохла ли, — согласился он. — И принести тебе что-нибудь. Чай? Виски? Обезболивающее? — Виски, — без колебаний сказала Морган. — Много. Энжел усмехнулся, но с места не двинулся. Вместо этого он достал из-за спины бутылку виски. — Я знал твой ответ. Лучший обезбол во всем Аду! Где у тебя стаканы? — К черту стаканы. Давай так. Энжел протянул подруге бутылку и та залпом выпила половину, даже не поморщась, после вернула ее обратно. — Ого. Настолько больно? — Он кивнул на её крылья. — Как это ощущается по шкале от одного до десяти? Морган задумалась. Посмотрела в потолок. — Не знаю. Четырнадцать , наверное. Или больше. — Четырнадцать? — Энжел присвистнул. — Бывает такое? — Один раз было, — она говорила спокойно, ровно, будто не о себе. — Когда я умирала. Энжел замер. — Ты никогда не рассказывала. — Да нечего рассказывать. Меня сбросили с моста, пока я ехала с очередного задания. — продолжала Морган. — Машина перевернулась, упала на деревья. Ветка пробила лобовое стекло и вошла мне в грудь. Лёгкие пробило насквозь. Она помолчала. — Я там ещё секунд пятнадцать барахталась. Хрипела, захлёбывалась кровью, пыталась дотянуться до телефона. Не успела. Энжел молчал. Его лицо побледнело. — Так вот, — Морган повернула голову, посмотрела на него. — Эта боль была другой. Острая, холодная. А сейчас — как будто меня разрывают изнутри. Медленно. И я ничего не могу с этим сделать. — А если... — Энжел сглотнул. — Если бы ты успела до телефона? Она усмехнулась — сухо, без веселья. — Вряд-ли это помогло бы мне. Я скорее машинально попыталась взять телефон. Он был буквально в миллиметре от меня. — А кто скинул, то? — Да хер знает, — она закрыла глаза и продолжила. — врагов у меня было много. Я, бывает, вижу тут людей, которых собственными руками отправила в Ад. Кто-то, кстати, боится меня до сих пор... А кто-то пытается отомстить. — Тебе не страшно? — На самом деле есть немного. Поэтому я с Аластором. — Так у вас же контракт. — Энжел слегка выгнул бровь. — Ну да, контракт. Я быстро поняла, что в Аду мне пиздец. Только за тот месяц работы у Мимзи, я встретила четверых моих жертв. Они, знаешь ли, были от меня не в восторге. Даже попытались подкорректировать мне лицо. — Морган вздохнула.— А тут Ал, со своей сделкой. Думаешь, почему я так быстро согласилась? — Он, типа, спас тебя? — Можно и так сказать. Но, по правде говоря, я бы согласилась на кого угодно, если бы тот пришёл за мной раньше. Даже на Вокса... Да даже на Валентино. — Морган чуть поморщилась и тут же поправила себя.— А, нет. В порно я бы точно не снималась... На этой фразе Энжел немного поник. — Хотя кто знает... может и пошла бы к нему. На самом деле Морган не пошла бы к Валентино ни за что на свете, но увидев реакцию Энжела, соврала. Она догадывалась, почему ее друг работает на кого-то настолько мерзкого, как Вал. Скорее всего он был в большом отчаянии, раз пошел к нему. Поэтому Морган не хотела обесценивать его жизненный опыт. — Будешь ещё виски?– Энжел решил сменить тему, протягивая бутылку девушке. — Да, давай. Минут десять они сидели на кровати молча, пока Энжел не начал разглядывать комнату. Комната Морган всегда была аккуратной, ничего лишнего. Ножи на тумбочке, проигрыватель, пара книг. Но сегодня он заметил то, на что раньше не обращал внимания. — А это что? — он кивнул на старый деревянный ящик в углу, украшенный резьбой. — Я его раньше не видел. — Это... — Морган поморщилась, когда крыло дёрнулось само собой. — Это мои украшения. Энжел встал, подхватил ящик, поставил на кровать рядом с ней. — Украшения? — он поднял бровь. — Ты? И где ты их носишь? — Открой. Он открыл. Внутри, на чёрном бархате, лежали серьги. Много. Серебряные, золотые, с камнями, без камней. Кольца, цепочки, браслеты. Несколько диадем. И всё это — мелкое, изящное, дорогое. — Охренеть, — выдохнул Энжел. — У тебя тут целая коллекция. — Я люблю украшения, — Морган приподнялась на локтях, морщась от боли. — В прошлой жизни, когда начала зарабатывать, стала сливать много денег на побрякушки. Он взял одну пару серёг — длинные, серебряные, с маленькими черепами на концах. — Это мои любимые, — сказала Морган. — Аластор подарил. Энжел замер. — Аластор? — он повертел серьги в руке. — Он тебе украшения дарит? — Он много чего дарит, — она откинулась на подушки, прикрыв глаза. — Серьги, кольца, ту самую диадему, которая мне ни к чему. Говорит, примадонна должна выглядеть шикарно. — И ты принимаешь? — А почему нет? — она открыла глаза, посмотрела на него. — Он заботится. По-своему. Энжел осторожно положил серьги обратно. — А ты его?.. — он не договорил. — Люблю, — сказала Морган просто. — Как отца. Которого у меня никогда не было. Энжел молчал. Она продолжила: — Он странный. Жёсткий. Он использует меня, я знаю. Если понадобится — использует без колебаний. Но он... — она запнулась, подбирая слова. — Он единственный, кому в этом дерьмовом мире я доверяю. — Ты говоришь о нём как о папе, — тихо сказал Энжел. — Потому что он им стал, — она усмехнулась, но усмешка вышла кривой. — У меня был только один родитель. Она меня продала. А этот... этот хотя бы сделал вид, что я ему нужна. Она замолчала. Крылья медленно сложились, подтянулись ближе к телу — инстинктивно, словно ища тепло. — Ты знаешь, — сказал Энжел, — я тоже иногда думаю о своей семье. О том, как было раньше. До всего этого. — И что? — А ничего, — он пожал плечами. — Просто иногда кажется, что если бы кто-то вовремя протянул руку, всё могло бы быть иначе. Морган посмотрела на него. Долго. Потом протянула руку и сжала его пальцы. — У нас теперь есть руки, — сказала она. — Свои. Он усмехнулся, сжал в ответ. — Слушай, — он кивнул на ящик. — А эта, с красным камнем... Она тебе к лицу. — Это Аластор на годовщину контракта подарил, — Морган взяла серьгу, повертела. — Сказал, что красный — мой цвет. — Кровь? — Нет. Страсть. Энжел фыркнул. — Он романтик, твой Аластор. — Он псих, — поправила Морган, но в голосе слышалась улыбка. — Но я его за это и люблю. Они помолчали. Где-то внизу Хаск включил радио, и тихая музыка поплыла по коридорам. Крыло Морган снова дернулось само ро себе, причиняя ей новую порцию боли. — Блять! — девушка зашипела, а хвост нервно обвился вокруг ноги — Да за что... — Я поищу обезбол по лучше. Никуда не уходи! Паук резко встал и побежал в сторону выхода. — Энжел, — окликнула она, когда он уже был у двери. Он обернулся. — Спасибо, — сказала она. — Не за что, — он улыбнулся. — Отдыхай. Он вышел. Морган осталась одна, глядя на ящик с украшениями. Потом закрыла глаза. Телефон завибрировал на тумбочке. Она потянулась — и зашипела, когда крыло дёрнулось, отзываясь болью в спине. Еле дотянулась, взяла. Адам: Ну что там? Ты идёшь или нет? Морган: Пошевелиться не могу. Сегодня без меня. Адам: Серьёзно? Настолько плохо? Морган: Я сейчас даже до ванной доползаю с риском для жизни. Какие тренировки. Адам: Понял. Тогда у меня выходной. Морган: И что будешь делать? Адам: Не знаю. Посмотрю, как там мои девочки. Может, навещу кое-кого. Не скучай. Она не ответила. Отложила телефон, закрыла глаза.

***

Адам убрал телефон, откинулся в кресле. Выходной. Он не помнил, когда у него был выходной в последний раз. Всегда работа, всегда тренировки, всегда чистки. А теперь его отстранили, и он сидит здесь, в своём кабинете, и не знает, чем себя занять. — Ладно, — сказал он в пустоту. — Посмотрим, что у них там.

***

Адам подошёл к КПП на въезде на базу. Обычно он проходил сюда без остановки — военный пропуск, биометрика, всё отработано. Но сегодня охранник, молодой ангел с крыльями цвета слоновой кости, поднял руку. — Укажите имя и цель визита. И ваш пропуск, пожалуйста. Адам остановился. Посмотрел на него. — Что, блять? — Пропуск, — повторил охранник. — Для входа на базу требуется документ, удостоверяющий личность. — Ты знаешь, кто я? — Да, сэр. Но правила есть правила. Временный допуск отозван. Требуется подтверждение личности. Адам открыл рот, закрыл. Потом медленно, очень медленно, достал из кармана удостоверение — то самое, которое ему выдали после отстранения. Гражданское. С фотографией, где он улыбался, и надписью «Адам. Первый Человек». — Вот, — он чуть ли не швырнул документ в бедолагу. — Адам. Первый Человек. Доволен? Охранник взял удостоверение, сверил с лицом, прищурился и кивнул. — Запишитесь, пожалуйста, в этом журнале. У Адама всегда было лицо с субтитрами, но сейчас это было очень видно. — Давай сюда перо. «Адам, Первый Человек» — написал он в графе "Имя", сжав перо так, что оно треснуло. — Благодарю, сэр. Можете проходить. — Охуенно, — буркнул Адам, забирая документ. — Просто охуенно. Он прошёл на базу, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Тренировочный полигон располагался в открытом пространстве — ровная площадка из белого камня, окружённая амфитеатром. Здесь обычно гремели выстрелы, звенели мечи, экзорцистки отрабатывали удары до седьмого пота. Сегодня здесь было тихо. Адам остановился на верхнем ярусе, глядя вниз. Экзорцистки сидели на скамьях. Не тренировались. Сидели. И слушали. В центре площадки, размахивая руками, стоял Авель. Светлые волосы, белые одежды, лицо — такое же, как у отца, но без жёстких черт. Мягкое. Доброе. — ...и я считаю, что истинная сила — это не умение наносить удары, — вещал Авель. — Истинная сила — это умение прощать. Мы не должны искать конфликтов. Мы должны стремиться к миру. Экзорцистки слушали. Кто-то кивал, кто-то смотрел в небо, кто-то откровенно скучал, но никто не перебивал. — Наша задача — защищать, а не нападать, — продолжал Авель. — И если мы будем помнить об этом, если в наших сердцах будет свет... — Твою мать, — прошептал Адам. Он стоял, сжимая кулаки, и смотрел, как его элитное подразделение, лучшие воины Рая, слушают лекцию о прощении и мире. В тот момент, когда Скверна жрёт души в Аду и Раю. В тот момент, когда враг у ворот. — Вы хоть оружие в руки брали сегодня? — спросил он, спускаясь на площадку. Голос прозвучал резко, громко. Экзорцистки обернулись. Авель — тоже.И его лицо, когда он увидел отца, осветилось искренней, почти детской радостью. — Отец, — Авель улыбнулся, раскинул руки, будто собирался обнять. — Я не ожидал тебя увидеть. — Я вижу, — Адам прошёл мимо, не давая себя обнять. Обвёл взглядом скамьи, пустые стойки для оружия. — У вас тут семинар по душевному равновесию? Авель опустил руки. Улыбка чуть померкла, но он быстро взял контроль над собой. — Мы обсуждаем философские основы нашей миссии, — спокойно ответил Авель. — Я считаю, что воинам важно понимать, за что они сражаются. — Они сражаются, чтобы убивать, — Адам повысил голос. — Чтобы защищать Рай. Чтобы грешники знали своё место. А не чтобы... — он запнулся, глядя на лица экзорцисток, которые смотрели на него с любопытством, — не чтобы сидеть на жопе ровно и слушать про свет в сердечке. — Отец, — Авель подошёл ближе, его голос был мягким, примирительным. — Я понимаю твоё беспокойство. Но методы, которые ты использовал... они привели к поражению. Адам замер. — К чему? — К поражению, — повторил Авель. — Ты повёл армию на не санкционированную операцию. Ты потерял бойцов. Ты был ранен. Сэра решила, что нужен другой подход. Адам смотрел на сына. На его спокойное лицо, на его уверенность, на то, как экзорцистки слушают его — не дрожа, не вытягиваясь по стойке смирно, а просто... сидят. На секунду в его глазах мелькнуло что-то — может быть, вина, может быть, боль. Но он тут же спрятал это за маской раздражения. — Другой подход, — медленно повторил Адам. — Ты хочешь сказать, что мои методы — говно? — Я хочу сказать, что время жестокости прошло, — Авель не отводил взгляда. — Мы должны стать лучше. Добрее. — Добрее? — Адам шагнул вперёд. — Ты видел, что творит Скверна? Ты видел, как она жрёт души? Ты думаешь, она остановится, если мы будем с ней добрыми? — Мы не знаем, что такое Скверна, — Авель покачал головой. — Может быть, это крик о помощи? Может быть, мы должны... — Это не крик о помощи, — отрезал Адам. — Это враг. И врага нужно убивать. А не... — он махнул рукой в сторону скамеек, — не устраивать чаепития. Авель вздохнул. — Отец, я не хочу с тобой спорить. Я просто делаю свою работу. — Свою работу, — Адам усмехнулся. — Ну-ну. Он развернулся и пошёл прочь, чувствуя на себе взгляды экзорцисток. Никто его не окликнул. Никто не встал. Только Авель сказал ему вслед: — Если захочешь поговорить — я буду здесь. Адам не ответил. Он вышел с базы, чувствуя, как внутри всё кипит. Авель. Эти его лекции. Эти его попытки... попытки быть ближе. Адам не знал, что с этим делать. Не знал, как смотреть на сына, зная, что подвёл его когда-то. Не знал, как быть рядом, когда внутри всё сжимается от вины. Он остановился, выдохнул. — К чёрту, — сказал он себе. — У меня есть дело. Он направился к архивам. К апостолу Петру. К ответам.

***

Адам нашёл его в столовой для служителей — маленьком, уютном зале с круглыми столиками и большими окнами, выходящими на сады. Апостол Пётр сидел в углу, перед ним стояла тарелка с чем-то, что должно было изображать земную еду, и чашка чая. В одиночестве. Идеально. Адам натянул на лицо самую дружелюбную улыбку, на которую был способен, и подсел к нему. — Пётр! — он хлопнул апостола по плечу. — Какая встреча! Как дела? Как жизнь? Пётр поперхнулся чаем. Посмотрел на Адама с таким выражением, будто перед ним возникло привидение. Или проблема. Или и то, и другое сразу. — Адам, — осторожно сказал он. — Что тебе нужно? — Ну что сразу «нужно»? — Адам рассмеялся, но смех вышел натянутым. — Не могу просто прийти, пообщаться? — Ты никогда просто не приходишь пообщаться, — Пётр отодвинул тарелку. — Говори уже. Адам перестал улыбаться. — Ладно. Помнишь, лет пять назад ты сбросил в Ад одну грешницу? — Адам, — Пётр поморщился. — Я каждый день отправляю в Ад десятки душ. Ты думаешь, я помню кого-то конкретно? — О, эту ты бы запомнил, — Адам подался вперёд. — Моргана Ватторе. Пётр замер. Его лицо, обычно добродушное, слегка отечное, вдруг стало каменным. Он медленно отставил чашку, промокнул губы салфеткой. Слишком медленно. Слишком тщательно. — Не помню, — сказал он. — У меня был длинный день. — Врёшь, — Адам сказал это спокойно, без злости. — Ты побледнел, когда я назвал имя. Пётр молчал. Пальцы его теребили край салфетки. — Пётр, — голос Адама стал жёстче. — Я нашёл её досье. Пустое. Я знаю, что у неё не было ангела-хранителя. Я знаю, что ты скинул её в Ад, как только услышал имя. И я знаю, что ты, блять, знаешь, почему. — Откуда... — Пётр запнулся, посмотрел на Адама с ужасом. — Ты копался в архивах? Это закрытая информация... — Мне плевать, — Адам перебил. — Рассказывай. Или я пойду к Сэре и спрошу у неё. Но тогда ты будешь отвечать, почему скрывал. Пётр выдохнул. Опустил плечи. Внезапно он стал выглядеть старше, уставшее. — Адам, Сэра не скажет тебе.— тихо сказал он. — Неужели ты сам не помнишь? Ты же был на том собрании. — На каком собрании? — Тридцать лет назад, — Пётр посмотрел ему прямо в глаза. — Когда мы решали, что делать с ребёнком. С дочерью... И перед глазами Адама вдруг встал тот зал. Белый, стерильный. Длинный стол. Десятки ангелов, которые спорили, кричали, предлагали убить младенца. Он замолчал, будто боялся произнести имя вслух. — Собрание, — медленно повторил Адам. — Тридцать лет назад... Он начал вспоминать. Тридцать лет — для бессмертного не срок, но за тридцать лет в Раю происходит много всего. Советов, собраний, решений. Но Пётр смотрел на него так, будто это было что-то особенное. — Конкретнее, — сказал Адам. — Ребёнок, — Пётр говорил шёпотом, оглядываясь по сторонам. — Девочка. Которая родилась на Земле от... — он запнулся, — от него. — От кого? — От того, кого мы не называем, — Пётр сжал салфетку. — От демона Бездны. Абаддона. Адам замер. Имя ударило, как молния. — Абаддон, — повторил он. — Демон Бездны. Тот, который... пытался уничтожить Эдем. — Да, тот самый, которого мы заперли в яме, — кивнул Пётр. — А он каким-то образом выбрался на Землю. Ненадолго. Но успел оставить... след. — Ребёнок, — Адам сглотнул. — Морган. — Её назвали Моргана, — Пётр кивнул. — Мы узнали о ней позже. Когда она уже родилась. Собрали совет. Решали, что делать. — Я был на том совете, — Адам говорил медленно, будто примерял воспоминание на себя. — Был, — подтвердил Пётр. — И голосовал. — За что? — За то, чтобы оставить её в покое, — Пётр посмотрел на него. — Ты сказал: «Дети не должны расплачиваться за грехи родителей». Как сейчас помю. Адам молчал. В голове медленно, очень медленно, складывался пазл.

***

Белый зал. Слишком светлый, слишком стерильный. За длинным столом — десятки ангелов. Среди них — Адам. Он сидит, положив ногу на ногу, и слушает. В дальнем конце зала, отдельно от всех, мерцают две голограммы. Люцифер и Лилит. Их не пустили внутрь — падшим не место в Раю, — но проблема касается их территории. Бездна находится в Аду. Они имеют право знать. Люцифер выглядит расслабленным, но глаза внимательно следят за происходящим. Лилит стоит рядом, прямая, как струна. — Ситуация беспрецедентная, — говорит Сэра. — Дитя, рождённое от демона Бездны. Полукровка. Она уже родилась, и теперь мы должны решить, что с ней делать. — Уничтожить, пока не выросла! — рявкает один из ангелов. — Это же угроза! — Нельзя уничтожать младенца! — возражает другой. — Мы не палачи! — Но если она вырастет, в ней проснётся кровь Абаддона! Она станет опасной! Шум, споры, крики. Адам молчит, наблюдая. — А если оставить её на Земле? — предлагает кто-то. — Пусть живёт, как человек. А когда умрёт — она всё равно попадёт в Ад. По праву рождения. — Но если она проживёт хорошую жизнь? — сомневается одна из ангелов. — Если она будет добра, чиста, не совершит грехов? Тогда мы обязаны... — Ничего мы не обязаны, — отрезает Сэра. — Её природа не позволит ей войти в Рай. Даже если она станет святой. Это исключено. — Значит, Ад в любом случае? — уточняет кто-то. — Ад в любом случае. Снова шум. Голограмма Лилит делает шаг вперёд. Её голос звучит холодно, но в нём слышится металл: — Вы собираетесь убить младенца? Все замолкают. Сэра поворачивается к ней. — Мы обсуждаем варианты. — Вы обсуждаете, удобно ли вам оставить её в живых, — Лилит не повышает голоса, но каждое слово бьёт, как хлыст. — Эта девочка — не ваша проблема. Она попадет в Ад, если вы её убьёте. Она будет моей. А я не позволю убить ребёнка. — Лилит... — начинает Люцифер, но она не слушает. — Я не позволю этому случиться. Тишина в зале становится плотной. Адам смотрит на Лилит, и на его лице мелькает что-то — может быть, удивление, может быть, что-то более сложное. Сэра молчит несколько секунд, потом кивает. — Голосуем, — говорит она. — Кто за немедленное уничтожение? Поднимается половина рук. Кто-то уверенно, кто-то с сомнением, но ровно половина. — Кто за то, чтобы оставить ребёнка в покое? Поднимается вторая половина. Снова поровну. Сэра обводит взглядом зал, останавливается на Адаме. — Адам. Ты не голосовал. Все смотрят на него. Он медленно убирает ногу со стола, выпрямляется. Краем глаза замечает, как Лилит смотрит на него — не просит, не требует, просто ждёт. — Я ждал, пока вы договоритесь, — он пожимает плечами. — Похоже, вы не можете. — Твой голос решает, — Сэра смотрит на него в упор. — Что выбираешь? Адам смотрит на ангелов. На тех, кто поднял руку за смерть. На тех, кто за жизнь. На Лилит, которая всё ещё смотрит на него. — Она всё равно попадёт в Ад, — говорит он. — Что бы мы ни сделали. Если убьём сейчас — будет там младенцем. Кому она там нужна? Сожрут же сразу. А если дадим пожить... ну, поживёт. Может, даже нормально. У неё же есть мать, в конце концов. — Мать — проститутка, — сухо замечает кто-то. Адам морщится, но не обращает внимания. — Я за то, чтобы не убивать, — он поднимает руку. — Пусть живёт. В конце концов, — он усмехается, — может, из неё вырастет что-то интересное. Тишина. Сэра смотрит на него долгим, нечитаемым взглядом. Лилит едва заметно кивает. — Решение принято, — говорит Сэра. — Ребёнок остаётся на Земле. Протокол засекретить. Никто не должен знать об этом инциденте. — Вы серьёзно дадите возможность Адскому отродью ходить по земле? — Возмутился один из ангелов, но его уже никто не слушал.

***

Адам откинулся на стуле. Смотрел в потолок. — У неё не было шанса, — тихо сказал Пётр. — Даже если бы она была святой, её бы не пустили. Слишком большой риск. — Риск чего? Пётр промолчал. Но Адам уже понял. — Что она станет как он, — сказал он. — Что в ней проснётся его сила. Его природа. — Да, — Пётр кивнул. — Мы боялись. Боимся до сих пор. Адам сидел, переваривая услышанное. Морган — дочь Абаддона. Та, кого он назвал мусором. Та, с кем он работал. Та, чьи песни слушал. Та, чьи слёзы вытирал. Та, которую... — Да ну нахуй. — он выругался про себя. — Откуда такой интерес, кстати? — Да так... Мы работаем вместе. — Что?! Адам был готов поклясться, что никогда не видел Петра таким напуганным. — Что значит работаем? — То и значит. Скверна. Общая угроза и так далее. Меня отправили от Рая – ее от Ада. — Пожалуйста, скажи мне, что вы работаете на нейтральной территории. — Блять, мы работаем где придётся. В Раю, в Аду и на... – В Раю?! — Казалось Пётр скоро лопнет от переизбытка эмоций.— То есть, я рисковал жизнью, чтоб не пустить ее сюда... — Ты просто нажал на рычаг.— Адам пожал плечами, забирая у апостола из под носа, какую-то булочку. — А если бы она кинулась?! — Да с чего бы? Она до сих пор ничего не знает. Уверенна, что в Аду за убийства. — Ах, за убийства — Пётр резко встал со стула. — Что и требовалось доказать. Адское отродье никогда не будет хорошим. И, вообще... — Не зови её так! — Адам отреагировал быстрее, чем подумал. Секунды две понадобилось Петру, чтоб осознать: — Ты защищаешь её... зачем? — Нет, я... просто не понимаю, почему ее так боятся. Вы вообще видели ее? Она такая маленькая, ворчливая. Её интересуют лишь песни и побрякушки. А не войны или что-то ещё. — Адам... Мне не нравится твой взгляд. — Что? — Адам искренне не понял о чем речь. — Ты, кажется, влип, приятель. — Подожди, нет. Я просто... — Не, не, не, — Петр быстро взял поднос в руки и умчался прочь, попутно крикнув — Я умываю руки! Адам остался один в столовой. Посидел, глядя на пустую тарелку Петра. Потом выругался сквозь зубы, достал телефон.

***

Морган сидела на кровати, обложившись подушками, и пыталась найти положение, в котором крылья не так сильно тянули спину. Обезбол, который принёс Энжел, начал действовать — боль стала тупой, ноющей, но уже не той острой, что утром. Телефон завибрировал. Адам: Ничего не знаю. Берёшь крылья в руки и топаешь на нейтралку. Надо поговорить. Морган посмотрела на экран, потом на свои крылья, которые свисали с кровати. Морган: Ты серьёзно? Адам: Абсолютно. Морган: Это не может подождать? Адам: Неа. Пиздуй сюда. Она выругалась сквозь зубы, отложила телефон и начала медленно, очень медленно, сползать с кровати.

***

Через час Морган уже дошла до места встречи. Обезбол притупил боль, и теперь она чувствовала тяжесть крыльей, а не ту самую раздирающую пульсацию, которая мучила её утром. Они волочились за ней, цепляя землю, но она уже почти привыкла. Адам стоял на пустыре, засунув руки в карманы. Увидел её — и двинулся навстречу. — Живая? — Как видишь, — она остановилась, перевела дыхание. — Отлично, — он усмехнулся, но взгляд оставался серьёзным. — Как крылья? — Болят. Но терпимо. Энжел нашёл обезбол. Он кивнул. Смотрел на неё — на её бледное лицо, на крылья, которые она пыталась удержать, на хвост, который нервно обвился вокруг ноги. Она ничего не знала. Ни про Абаддона. Ни про собрание. Ни про то, что у неё никогда не было шанса. — Ты говорил, поговорить надо, — напомнила она, заметив его взгляд. — Что случилось? Он открыл рот. Слова уже были готовы, но он посмотрел в её глаза — красноватые, усталые, настороженные — и не смог. — Давай учиться летать, — сказал он вместо этого. Морган уставилась на него. — Что?! — Летать, — повторил он. — Крылья нужно разрабатывать, пока они ещё новые. Чтобы привыкали к тяжести. — Ты, блять, издеваешься? — она скрестила руки на груди. — Я сюда еле доползла, а ты предлагаешь мне... — Я предлагаю не откладывать, — он подошёл ближе. — Чем быстрее начнёшь, тем быстрее привыкнешь. — А если не хочу привыкать? — А куда ты денешься? — он усмехнулся. — Они теперь с тобой навсегда. Она посмотрела на него долгим взглядом. Потом перевела взгляд на свои крылья, на чёрные перья, на когти. — Их нельзя просто обрезать, нахер? — Ещё чего! Я не позволю убить такие пиздатые крылья. — Адам. — Давай, давай. Не ной. — А если я упаду? — спросила она, и в голосе не было кокетства — только страх. — Я поймаю, — он сказал это просто, как само собой разумеющееся. Она помолчала. Потом кивнула. — И как? — Не здесь. — Он взял Морган за руки и телепортнул их обоих чуть дальше от места встречи.

***

Это был край обрыва. Он был неровный, осыпающийся — мелкие камни то и дело срывались вниз, и Морган провожала их взглядом, но звука падения не было. Вообще никакого. Будто пропасть проглатывала всё без остатка. В нескольких шагах от обрыва, вцепившись корнями в растрескавшуюся землю, росли два дерева. Кривые, низкие, с узловатыми ветками, которые тянулись в стороны, будто пытались удержаться на краю. Их листва давно засохла, но стволы были крепкими. — Так, — Морган уже поняла, что будет дальше и тихонько искала пути отступления.— Мне не нравится эта идея. — Почему? –Адам перевёл взгляд с пропасти на неё. Улыбнулся. Та самая улыбка — ленивая, хитрая, от которой у неё внутри всё сжималось.— Я, ведь, ещё ничего не предложил. Морган вцепилась в ближайшее дерево так, будто от этого зависела её жизнь. — Ты же не скинешь меня туда? — голос её был на октаву выше обычного. — Нет, что ты, — он сделал шаг к ней. — Конечно, нет. Он сделал ещё шаг. Морган вжалась в дерево. — Адам... — Я просто хочу, чтобы ты посмотрела, — он подошёл вплотную, встал у неё за спиной. — Это же не больно. Просто посмотреть. — Я не хочу смотреть, — она вцепилась в ветку мёртвой хваткой. — Мне и здесь хорошо. Здесь безопасно. — Трусиха. — Я не трусиха, я... Он обхватил её за талию, пытаясь оторвать от дерева. Она зашипела, вцепилась сильнее. — Отпусти ветку, — сказал он ей на ухо. — Нет. — Морган. — Нет! Он начал аккуратно, но настойчиво отцеплять её пальцы от ветки. Один палец. Второй. Она сопротивлялась, пыталась ухватиться другой рукой, но он перехватывал и её. — Адам, я тебя убью, — прошипела она, когда остался последний палец. — Убьёшь, — согласился он, отцепляя и его. — Но сначала научишься летать. Она дёрнулась, пытаясь схватиться за что-то ещё, но он уже прижал её к себе, обхватив руками так, что она не могла двинуться. Её спина прижалась к его груди, она чувствовала его дыхание у виска, его руки на своих руках. — Дыши, — сказал он тихо. — Я тебя ненавижу, — выдохнула она. — Знаю. Она смотрела вниз. В пропасть, которая уходила в черноту. Сердце колотилось где-то в горле. — Это высоко, — прошептала она. — Это не высоко, — он чуть ослабил хватку, но не отпустил. — Это просто... пространство. Крылья сами знают, что делать. Ты должна им довериться. — Я им не доверяю. — А мне? — Тебе тем более. — Врёшь. Она замолчала. Чувствовала его тепло за спиной, его руки, которые держали её так, будто она была чем-то хрупким. — Ты собираешься меня толкнуть? — спросила она. — Нет, — он усмехнулся. — Я тебя держу. Ты бы не дергалась. Неудобно, вообще-то, держать тебя с этими громадинами. — Так отпусти! — Ладно. — Он слегка качнул ею над пропастью, делая вид, что отпускает. — Стой! — Морган сильнее вцепилась в него.— Да ты дурак, что-ли?! И Адам засмеялся. Впервые за долгое время искренне. Она повернула голову, посмотрела на него. Их лица были в опасной близости. — Всё-таки дурак...— Она смотрела на него, и в её глазах — красноватых, усталых — мелькнуло что-то, чего он не мог прочитать. Что-то, от чего у него перехватило дыхание. — Ладно, — сказала она. — Отпускай. — Что? — Отпускай, — повторила она, зажмурив глаза.— Я попробую. Он медленно убрал руки, а она осталась стоять на краю, не двигаясь. Когда поняла, что ее не сбросили, медленно повернулась. На ее лице в этот момент читалось многое. — И? — Что? — Почему не скинул? — Да не собирался я тебя кидать. Ебанутая, что-ли? — Самодовольная улыбочка не сходила с его лица. Как у ребёнка, у которого удалась пакость. — Никто не учится так летать. Не сразу, как минимум. — Я точно тебя убью однажды. — Размечталась. Расправь крылья. Сначала нужно научиться их держать. Она выдохнула. Крылья медленно, очень медленно, начали расправляться. — Держи, — сказал Адам. — Не дави, просто... держи. Она держала. Секунду. Две. Крылья дрожали, тяжесть наваливалась, но она не опускала. — Смотри, — сказала она тихо. — Получается. — Молодец, — он стоял рядом, готовый подхватить.— Отпускай. Крылья опустились свинцовой тяжестью, а обезбол начал терять свои действия. Адам подошёл ближе, уже придумав новую пакость, но Морган локтём ударила его под дых. Он охнул, нагнулся, а она развернулась и схватила его за щёки, сжимая их так, что губы сложились уточкой. — Ты издеваешься надо мной? — спросила она, глядя ему прямо в глаза. Он смотрел на неё сквозь прищуренные глаза, пытаясь что-то сказать, но из-за сжатых щёк получалось невнятно. — Н-н-не-а, — выдавил он. — Не ври. — Пр-р-равда. Она держала его за щёки ещё секунду, потом отпустила. Он выпрямился, потирая лицо. — Сильная, — буркнул он, потерая челюсть. — Давай ещё раз. Последний на сегодня. Морган снова подняла крылья, на этот раз легче. Она держала. Секунду. Две. Потом дёрнула — и крылья, вместо того чтобы сложиться, резко расправились, создавая порыв воздуха, который вытолкнул девушку с обрыва. — Блять! Она упала. Спиной вниз, в черноту, крылья беспомощно бились по воздуху, не слушаясь, не держа. Ветер свистел в ушах, и она уже приготовилась к удару, когда кто-то схватил её за руку и дёрнул вверх. Сильно. Больно. А потом — обхватил за талию, прижимая к себе так, что кости хрустнули. — Дерьмо, — прохрипел Адам, удерживая ее руками. — Дерьмо, дерьмо, дерьмо. Она вцепилась в него, не понимая, что происходит. Вокруг была только чернота и его руки, которые держали её мёртвой хваткой. — Я тебя держу, — сказал он сквозь зубы. — Не дёргайся. Он выпорхнул, вытащил их обоих наверх, перевалился через край и рухнул на землю, всё ещё прижимая её к себе. Они лежали. Она — на нём, уткнувшись лицом в шею, тяжело дыша. Он — на спине, глядя в багровое небо, и сердце колотилось где-то в горле. — Ты... — начала она. — Молчи, — перебил он. Она замолчала. Лежала, чувствуя, как он дышит, как его руки всё ещё обнимают её, не отпускают. — Ты сказал, что не скинешь, — прошептала она. — Я и не скидывал. — Но я упала. — Сама упала, — он выдохнул. — Дура. Она подняла голову, посмотрела на него. Он был бледный, глаза расширены, на лбу блестела испарина. — Ты прыгнул за мной, — сказала она. — А что мне оставалось? — он усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Сказал же — поймаю. Она смотрела на него. Долго. Потом медленно опустила голову обратно, уткнувшись ему в плечо. — Спасибо, — тихо сказала она. — Не за что. Они лежали на краю обрыва, в багровом свете адского неба, и никто из них не двигался. Пока Морган не попыталась встать. — Морган, — голос Адама стал слегка тоньше, чем был. Он издал что-то похожее на писк.— Ты придавила своей коленкой кое-что. Кое-что очень важное. Ну-ка быстро слезь. — Что? — взгляд ее направился ниже. Туда, где ее коленка — совершенно случайно, абсолютно неудачно — пришлась точно туда, куда не следовало. Морган откатилась в сторону, пытаясь не рассмеяться. — Прости, — выдохнула она, прижимая руку ко рту. — Я не специально. — Не специально она, — он сел, согнувшись, упёрся локтями в колени. — Ты только что наступила коленкой на прибор, который создал всё человечество. Что за неуважение. Морган не выдержала, рассмеялась. Громко, искренне, запрокинув голову. — Тебе не стыдно? — спросил он, но в голосе уже слышалась усмешка. — Нет, — она вытерла слёзы. — Ни капельки. — Чудовище, — буркнул он, выпрямляясь. Ангел посмотрел на неё. Она сидела на земле, растрёпанная, в пыли, с крыльями, которые волочились за ней, и смеялась. Смеялась так, как он не слышал ни разу. И у него внутри что-то сжалось. — Ладно, — он поднялся, протянул ей руку. — Вставай. Пока ты меня не покалечила окончательно. Она взяла его руку, позволила поднять себя. — Ты обещал научить меня летать, — напомнила она. — Научу, — он помолчал. — В следующий раз. — Боишься? — Боюсь, что ты опять меня чем-нибудь придавишь.

***

Они отошли от обрыва. Морган села на камень, пытаясь привести крылья в порядок — отряхнуть их от пыли, сложить поудобнее. Получалось плохо, она злилась, хвост нервно дёргался. Адам стоял в нескольких шагах, смотрел на неё и не мог отвести взгляд. Она смеялась. Только что, сидя на земле, растрёпанная, в пыли, с крыльями, которые не слушались, она смеялась — громко, искренне, запрокинув голову. Смеялась над его писком, над его «прибором, который создал всё человечество», над тем, как он согнулся пополам. Смеялась так, будто не было ничего важнее этой дурацкой шутки. И он смотрел на неё и думал: «Как теперь на неё смотреть?» Потому что он знал. Знал, кто её отец. Знал, что её кровь — это приговор. Знал, что она — дочь чудовища, который собственными руками уничтожил половину Эдема. Но сейчас, глядя на неё, он не видел чудовища. И это пугало его больше всего. — Идём, — сказал он, протягивая руку. — Провожу до портала. Она взяла, позволила помочь себе встать. — В следующий раз, — сказала она, — я не упаду. — Посмотрим, — он не отпустил её руку. Они пошли к порталу. Молча. Но тишина была не тяжёлой — скорее, задумчивой. Адам думал: «Как теперь на неё смотреть?» И не находил ответа.