treat you better

Конхо вскочил с места так резко, что тяжелое кожаное кресло с грохотом отлетело к стене. Его надежда, которую он прятал восемь лет, только что обрела голос. — Сонхен? Привет... как ты? — Конхо запнулся, чувствуя, как ладони мгновенно стали влажными.  — Как ты себя чувствуешь? А... ребенок в животе? — он выдавил из себя этот вопрос, всё еще надеясь, что слова Джиху на вечере были ложью. В трубке повисла короткая пауза, а затем раздался тихий, почти призрачный смех. Этот звук прошил Конхо насквозь. — У меня всё хорошо, — Сонхен смеялся печально, но искренне.  — Я просто хотел сказать спасибо. Мама позвонила... сказала, что ты привез им продукты. Там столько всего, Конхо... на год, а то и больше. Конхо совершенно растерялся. Он, человек, который вел переговоры с акулами мирового бизнеса, сейчас мямлил как мальчишка. — Ну... я просто подумал, что должен. То есть... мы же друзья. Были. Он хотел сказать: «Я люблю тебя», «Я убью за тебя», «Я заберу тебя сегодня же», но слова застряли в горле. А потом идиллия оборвалась. На заднем плане послышался приглушенный, грубый голос Джиху: «Сонхен! Ты где там застрял? Иди сюда быстро!» — Ладно... спасибо. Пока, — быстро прошептал Сонхен, и в трубке пошли короткие гудки. Конхо медленно опустил телефон. Его лицо из растерянного превратилось в маску безжалостного палача. Он чувствовал этот запах — запах страха Сонхена даже через километры связи. — Ублюдок... — прошипел Конхо, глядя на папку с компроматом.  — Твое время официально истекло. Он нажал кнопку селектора: — Чхве, отправляйте документы в прокуратуру. И подготовьте группу охраны. Сегодня вечером мы нанесем визит в особняк семьи Сон. Конхо подошел к окну. Он знал, что делает. Мартин подтвердил истинность. Теперь оставалось только одно — вырвать Сонхена из рук этого ничтожества до того, как полиция наденет на Джиху наручники.  Он не хотел, чтобы Сонхен видел арест. Он хотел, чтобы Сонхен видел только его — своего истинного альфу. «Я иду за тобой, Сонхен-а. И на этот раз никакие деньги мира тебя у меня не отнимут». Прежде чем Ан Конхо сделает свой последний шаг и обрушит империю Сон, его разум неизбежно возвращается туда, где всё было правильно. В то единственное лето, когда мир пах только спелым персиком и надеждой. Пусанская старшая школа в то время казалась Конхо полем боя. Он был сыном владельца небольшой, но быстрорастущей компании, и его доминантная аура уже тогда заставляла одноклассников инстинктивно уступать дорогу. Но Конхо не хотел власти. Он хотел тишины. Всё изменилось в тот день, когда в школьном саду он увидел Сонхена. Сонхен сидел под старым деревом гинкго, сосредоточенно делая наброски в блокноте. Солнечные блики играли в его мягких волосах, а ветер донес до Конхо аромат, который перевернул его жизнь — сладкий, сочный, чистый персик. Конхо замер. Его внутренний альфа, обычно холодный и расчетливый, вдруг издал тихий, признающий рык. Это была не просто симпатия. Это был зов. Они начали общаться тайно. Сонхен был скромным сыном работников дома семьи Сон, и он панически боялся, что Сон Джиху — высокомерный наследник, который считал Сонхена своей «тенью» — узнает об их связи. — Конхо-я, нам нельзя... если Джиху увидит, у моих родителей будут проблемы, — шептал Сонхен, когда они прятались в пустом музыкальном классе после уроков. — Я защищу тебя, — отвечал Конхо, накрывая ладонью его тонкие пальцы.  — Обещаю. Это случилось за неделю до выпускного. Вечер был душным, небо затянуло тяжелыми тучами, предвещая грозу. Они договорились встретиться за старой оранжереей, в месте, куда редко заходили ученики. Сонхен пришел первым. Он выглядел встревоженным, его персиковый запах был пропитан нотками беспокойства. — Джиху сегодня снова спрашивал о тебе, Конхо. Он злится. Он чувствует, что я что-то скрываю. Конхо подошел вплотную. Его аромат удового дерева мгновенно окутал омегу, создавая невидимый купол безопасности. — Пусть злится. Скоро мы закончим школу, и я заберу тебя отсюда. Ты больше не будешь зависеть от его семьи. Сонхен поднял глаза, полные слез и обожания. В этот момент упали первые капли дождя — крупные, тяжелые. Гроза началась внезапно, но они не двинулись с места. Конхо осторожно взял лицо Сонхена в свои ладони. Его большие пальцы нежно погладили скулы омеги. Сонхен подался навстречу, прикрывая глаза. Сердце Конхо колотилось о ребра, как пойманная птица. Он медленно наклонился, давая Сонхену возможность отстраниться, но тот лишь судорожно выдохнул, вцепляясь в школьный пиджак Конхо. Когда их губы наконец встретились, мир вокруг перестал существовать. Это был вкус спелого персика и дождя. Первый поцелуй был робким, соленым от слез Сонхена, но в нем было столько нежности и скрытой страсти, что Конхо почувствовал, как по его венам разливается огонь. Его доминантная сущность ликовала — он нашел свою пару. Он запечатлел этот момент в своей памяти навсегда: мягкость губ Сонхена, его сбивчивое дыхание и то, как сильно он прижимался к Конхо, ища защиты от всего мира. — Я люблю тебя, — прошептал Конхо прямо в его губы, когда они на секунду отстранились, чтобы глотнуть воздуха. — И я тебя... больше жизни, — ответил Сонхен. Они не знали, что в этот момент за углом оранжереи стоял человек. Джиху сжимал кулаки так, что ногти вонзались в ладони. Он не чувствовал любви к Сонхену, но он чувствовал ярость собственности. Видеть, как ненавистный ему Ан Конхо — этот «выскочка-доминант» — целует его омегу, было для него невыносимым унижением. — Ты еще пожалеешь об этом, Ан Конхо, — прошипел Джиху в пустоту.  — Я заберу у тебя всё, что тебе дорого. Начиная с него. В тот вечер, под проливным дождем, Конхо и Сонхен еще верили, что их любви достаточно, чтобы победить мир. Они не знали, что через несколько дней Джиху нанесет удар по родителям Сонхена, и этот поцелуй станет их последним счастливым воспоминанием на долгие восемь лет. Конхо открыл глаза в своем кабинете. На губах всё еще ощущался призрачный вкус персика и дождя. — На этот раз, Сонхен-а, — негромко сказал он, глядя на папку с компроматом на Джиху, — дождь будет очищающим. Для нас обоих.