Стратегия реки/강의 전략

Трапезная. Утро.

      Кан вошёл в зал в расслабленной позе, в какой обычно ходят бандиты, осматривая свой район. Солнце только-только начинало золотить высокие окна, и трапезная потихоньку наполнялась омегами. Кан знал каждого и каждую. Та, блондиночка, будет кормить императора персиками, а после Мён изнасилует ее и жестоко убьет. Того мальчишку заставят пить свою кровь, а потом подвесят за ноги под потолком. А вот та…        Кан зажмурился. Ему не хотелось переживать те события из прошлой жизни снова, но процесс уже начался. Воспоминания возвращались тягуче, как плавленная резина, копошились внутри словно опарыши в гниющем теле.        Парня передернуло, но он тут же взял себя в руки.        Роскошную трапезную освещало яркое солнце, выглядывающее из-за горы, с которой Кан когда-то сбросится в ту самую реку. Да что ж такое, опять его на прошлое тянет!        Кан прошёл мимо омег, не глядя на знакомые лица. Он не хотел снова вспоминать, кого убьют, кто его подставит, а кого он сам убьет. Кан бодро направился прямо к императорскому месту — туда, где у пустого кресла стоял ещё один стул, чуть ниже и скромнее, но все же выглядело значительно лучше остальных стульев. Место фаворита!        Кан сел, вдыхая запах свежих фруктов и жареного мяса, облизнулся, притягивая к себе приборы. Ночью он так и не поел, поэтому сегодня был намерен наесться вдоволь. Кан снова был молод и красив, снова мог ощущать тот зверский аппетит, и крепко держать в руках серебряную вилочку без дрожи в дряблых пальцах.        Шёпот пронёсся по залу, как змеиное шипение.       — Это он...       — Тот самый, который убил стражников!?       — Говорят, сам пришёл...       — Крыша что ли потекла!?        Кан не обращал внимания на противный шепот, ведь все его внимание было приковано к сочному стейку перед его лицом.        В коридоре послышались шаги. Лёгкие, быстрые, с капризным стуком каблучков.       Кан закатил глаза, уже зная, кто сейчас припрется, но не перестал жевать мясо, протянул руку к императорскому вину, но с сожалением обнаружил, что оно закупорено.        Юнсо вошёл в сопровождении своей неизменной свиты, сияющий, надушенный, в яркой рубашке и шелковых брюках. Но, заметив Кана на своём месте, улыбка пропала с его лица. Он остановился, глядя на чужой затылок с таким взглядом, будто вместо Кана за столом сидел дворовой пес, которого с большим трудом обучили держать вилку в грязных лапах.        — Это что за... — начал он, но тут же взял себя в руки, надменно улыбнувшись. — А, наша новая звезда. Решил занять место получше?       — Ага! — промычал Кан, не поворачиваясь к нему лицом. — Не пропадать же такому прекрасному месту!        Он наконец обернулся к Юнсо, хитро скалясь на женоподобного юношу. Можно было подумать, что Кан выжидал момент, чтоб пафосно обернуться и произвести впечатление, но на деле же он старательно пережевывал кусман мяса.        Юнсо подошёл ближе, сощурив глазки. Свита дернулась за ним, готовая поддакивать или же гавкать, как прикажут.       — Ты, наверное, не знаешь, — голос Юнсо стал противно-сладким. — Это место не для всех. Его нужно заслужить. Или ты думаешь, что убийство нескольких стражников даёт тебе право сидеть рядом с императором?       Кан фыркнул, сдув непослушную прядь черных волос со своего лица, и расслабленно облокотился на спинку кресла.        — А что даёт право тебе? — насмешливо спросил он. — Умение лизать жопу императору?       Юнсо побледнел, его свита в ужасе закрыли рты руками, а омеги стали ещё громче перешептываться.        — Как ты смеешь так разговаривать с фаворитом?! Я здесь живу дольше, чем ты на этом свете!         — Да? Сколько ты здесь? Пять лет? — перебил его Кан. — И ты до сих пор ничего не добился. Кроме того, что научился хорошо сосать. И то не факт!        Юнсо открывал и закрывал рот, как карп, выброшенный на берег. Краска залила его лицо.       — Ты... ты опасная тварь! — выплюнул он. — Ты убивал людей! Ты сбежал от Гончей! Ты пришёл сюда сам, и никто не знает, что у тебя на уме! Ты можешь перерезать нас всех во сне!       Кан хитро оскалился той улыбкой, которой научился у императора.        — Ну да, могу. И тебя перережу в первую очередь, — ухмыльнулся он. Ему нравилось быть хозяином положения. Все же те двадцать с лишним лет в роли мужа императора дали о себе знать. Кан демонстративно закинул в рот неспелую виноградину, хрустнув ею так, что кислый сок забрызгал лицо Юнсо. Тот взвизгнул, отшатнувшись с такой яростью, будто его обслюнявил пес, больной бешенством.        Юнсо смотрел на него, и в глазах плескалась ненависть, смешанная со страхом.       — Ты... ты не получишь императора, — прошипел он. — Не надейся. Я здесь дольше. Я знаю его лучше. Я беременный от него!        — Ты беременный? — Кан усмехнулся, оторвавшись от еды. Встал, с удивлением обнаружив, что он выше Юнсо на полголовы. — И кто же у тебя там?        Эти слова были произнесены не то с насмешкой, не то с противной нежностью, что Юнсо брезгливо отшатнулся, сжав подол расшитой рубахи.        — Еще недостаточно большой срок, чтоб узнать пол ребенка!        Голову парня окутало густой черной дымкой, заволокло так, что Кан едва мог разглядеть хитрющие глазенки Юнсо.        — А я могу тебе сказать, кто там, — вкрадчиво произнес Кан, что у всех присутствующих по коже пробежали мурашки. Все замерли, ожидая дальнейших слов нового омеги, и тот наконец произнес. — Воздух.        У Юнсо перехватило дыхание, он закашлялся, держась рукой за плоский живот.        Кан лишь усмехнулся, довольный тем, какое впечатление произвел на всех в первый день, и уселся обратно на мягкое сиденье, закинув в рот крупную хрустящую виноградину. Кислая, тварь. Когда же слуги научатся срывать только спелые плоды? Перевод продуктов!        Юнсо стоял, сжимая кулаки до дрожи. Его свита, состоящая из нескольких молодых омег, молчала, боясь пошевелиться.       — Ты пожалеешь, что пришел сюда, — прошептал Юнсо и, дернувшись всем телом, пошел в конец стола, распихивая толпу. Уселся, продолжая сверлить Кана взглядом, стал хмуро жевать, параллельно что-то буркая своим верным подчиненным, крутящимся рядом.        Кан насмешливо проводил его взглядом. Ему нравилось наблюдать за его кривившимся лицом. Самооценка Кана никак не могла опуститься до уровня обычного омеги после стольких лет правления, пусть и за спиной Мена, но все же!        В зал вальяжно вошёл император. В своем любимом темно-синем халате с закатанными рукавами, обнажающими мускулистые предплечья, с едва виднеющейся мощной грудью, с затянутым на талии поясом.        Услышав его шаги, омеги мгновенно встали. Те, что были ближе к нему, упали на колени, другие низко поклонились. Кан, затылком почувствовав тяжелый взгляд императора, не сдвинулся с места. Не потому, что не уважал императора или хотел его позлить, а потому что привык к обратному - обычно все маги, служащие и даже сам Мён вставал с места, видя вошедшего Кана. Кан прикусил щеку изнутри, понимая, что надо бы встать, но не мог заставить свою задницу подняться. Вставать сейчас было как-то глупо и постыдно.        Он сидел прямо, не оборачиваясь, но ради приличия, перестал жевать, отложив приборы в сторону. Ему казалось, будто под взглядом императора его затылок сейчас расплавится и растечется по всей трапезной.        Император прошёл к своему креслу, сел, не сводя взгляда с Кана. Тот и бровью не повел – лишь улыбнулся, поздоровавшись, как с дальним знакомым. Тупая привычка! Сейчас его казнят к чертям собачьим!        Но император будто потерял интерес к окружавшим его омегам, бросил:        — Садитесь. Я просто пришел позавтракать с семьей.        Эта фраза, словно триггер, заставила Кана выронить вилку с рук. Воцарилась тишина. Император снова обратил свое внимание на нового омегу. Он сверлил его взглядом, методично закидывая в рот оливки. У Кана возникло ощущение, будто император не питается больше ничем другим. Взять даже его прошлую жизнь – каждое утро Мён давился оливками, которые Кан так ненавидел, и запивал красным вином. Брр… Кана передернуло. То ли от воспоминаний, то ли от хруста кислых оливок, то ли от взгляда императора. А взгляд у него был многообещающим, Кан даже сказал бы, много-чего-плохого-обещающим!        — Ты занял место фаворита, — заметил император, с тихим стуком перебирая косточку во рту. — Думаешь, ты заслужил?       Кан с усилием проглотил крупный кусок мяса, который по неосторожности откусил за секунду до вопроса императора и поднял на него глаза. Соберись! Это же твой муж!        — Я пришёл сюда сам, император. Я не прятался, не льстил, не притворялся. — Он помолчал, оценивая, насколько убедительно прозвучали его слова. — Если это не заслуживает места рядом, тогда я не знаю, что заслуживает.       Император усмехнулся. Так знакомо для Кана, что у того чуть не подкосились ноги, хотя он и так уже сидел. Император повернулся к бледному Юнсо и позвал его.        — Да, ваше величество! — Юнсо вскочил. В глазах заиграл огонек надежды и щенячьей преданности.        — Ты хотел сказать что-то?       Юнсо вдруг замялся. Его взгляд заметался между Каном и императором.       — Я... я просто хотел вас предупредить, ваше величество. Что он... что он может быть опасен. Он убивал людей…       — Зачем предупреждать того, кто уже предупрежден? Я знаю, что он опасен. Дальше что?        Эти слова словно ударили фаворита в печень. Он ссутулился, опустив глазки, и с позволения императора присел на место, уткнувшись носом в тарелку с остывшей кашей.        Император снова повернулся к Кану:       — Мне как раз было скучно…        Он откинулся на спинку кресла, и от этого движения Кан закусил губу. Так хотелось наброситься на него, схватить за волосы, задрать голову вверх, поцеловать…. Кан поперхнулся, удивившись своим мыслям. Завтрак продолжился в тишине.       Кан, без зазрения совести наевшись до отвала, шёл к своим покоям, как вдруг из-за колонны выступил Чивон.       Он смотрел на Кана одновременно с ужасом и восхищением. Кан сначала попытался понять, какой эмоции в его глазах было больше, но, так и не поняв, отмахнулся.        — Ты сел рядом с императором!        — Ну да… — пожал плечами Кан, не зная, как на это еще ответить. Это ведь даже не вопрос был!        — Ты знаешь, что это значит? Юнсо убьёт тебя! Или придумает что-нибудь похуже.       — Хуже его противного голоса ничего быть не может, — хмыкнул Кан, посмеявшись со своей же шутки. Чивон тихо хихикнул, прикрыв рот рукой, словно в коридорах было запрещено смеяться, и тут же стал серьезное, стараясь звучать как можно убедительнее:        — Тогда он нажалуется императору, и он тебя казнит!        Кан посмотрел на Чивона с каким-то нежным, материнским взглядом:        — Дорогой Чивон! Как-то это странно получается, я волнуюсь о тебе, а ты - обо мне! Давай лучше оба побеспокоимся о тебе! От хитрющих глазенок Юнсо не ускользнет, что мы с тобой общаемся, и он попытается надавить на меня через тебя. Поэтому будь осторожен! И в первую очередь думай о себе, а не о ком-то другом.        — Думаешь, Юнсо настолько ужасен? Если он и будет портить кому-то жизнь, то только тебе, я ведь тут совсем не причем…        — Ты такой наивный, Чивон! — с горечью произнес Кан, потерев ноющую после драки переносицу, но тут же смягчился. — Это мне в тебе и нравится. Как мало осталось таких людей на земле!        Чивон непонимающе смотрел на Кана, обнимающего его за плечо. Он едва заметно шатался.        — Ты что, пьян!? — дошло до Чивона, и он схватил Кана за плечо оставшейся уцелевшей рукой. — Где ты нашел алкоголь!?        — Императорское вино, — хихикнул Кан, подмигнув Чивону. Тот в ужасе схватился за голову.        — И как я должен не волноваться о тебе когда ты творишь такое!!        — Какое? — не понял парень. Он действительно не понимал, что тут такого. Его не заметили? Нет! Не пойман - не вор! Кан усмехнулся от своих мыслей. — Но, пожалуй, ты прав, я немного перебрал.        — Как ты вообще умудрился!? За завтраком? Мы даже не заметили!!        — Ну, это ведь хорошо! Раз моя тыква на месте, — он слегка постучал себе по голове. — Значит и император не заметил!        — Я поражаюсь тебе… — выдохнул Чивон, испытав за такое короткое время все эмоции, которые были у него в копилке, и просто устало смотрел на шагающего в покои парня.        — Иногда я тоже поражаюсь самому себе! — последние слова Чивон не услышал. Кан скрылся за поворотом, продолжая путь в свои покои.        — Безумный...