Стратегия реки/강의 전략

      Кан стоял в центре арены, сжимая в руке легкий деревянный меч, каким он ещё в детстве игрался с пацанами. Мальчишкой ему, может, и казалось, что им можно порубить врагов, но сейчас это выглядело смешно. Он недовольно покрутил его в руке, косясь на своего противника - мощного воина с настоящим, в отличие от Кана, оружием. Да его точно убить собрались, не иначе!       Солнце пекло, било в глаза, нагревало песок под ногами. В груди колотилось сердце – сначала от предвкушения, а потом от страха, когда ему вручили деревяшку вместо оружия. Весь воинственный запал сразу испарился, уступив место панике.        — Да эту деревяшку ребенок пополам сломает! Что вы мне дали!? — возмутился Кан, но его никто не слышал.        Вокруг на трибунах собрались гости. Придворные в ярких одеждах, генералы в парадных мундирах, омеги гарема, сбившиеся в пёструю кучку. Все галдели, перешёптывались, указывали на Кана пальцами.       — Он что, правда будет драться с лучшими воинами королевства?        — Говорят, сам вызвался!        — Идиот. Его же убьют.       — А может, и нет. Слышал, он убил четверых стражников у ворот.       — Так то были стражники. А это – гвардия императора!        Омеги визжали громче всех:       — Покалечьте его! Чтобы не мог ходить!       — Сломайте ему ноги!       — Он не должен сидеть рядом с императором!       Кан усмехнулся, наблюдая за кучкой омег, напоминающих ему птенцов, высовывающихся из гнезда в ожидании матери с червячком в клюве.        Кан лениво перевёл взгляд на ложу на возвышении, где в тени шёлкового балдахина сидел император. Одной рукой он перебирал звенящие чётки, в другой держал бокал с вином, и смотрел на Кана с любопытством. Кан едва заметно дернулся, вспомнив ситуацию произошедшую вчера.. 

***

      После завтрака Кан не отдыхал. Не сидел в покоях, не ждал смерти от рук «каких-то гвардейцев», как он назвал их про себя, в тайне трясясь от страха, ведь знал, на что способна императорская гвардия.       Кан вышел в сад. Шелковые одежды мешались, поэтому он сорвал с себя широкую рубаху, обнажив крепкие мышцы, слишком сильно выделяющиеся для омеги. Оборвал путающиеся брюки до колена и бросил на лавку у фонтана. Осмотрел себя в отражении воды и хмыкнул.        — Хорош, — произнес он самому себе, осматривая молодое лицо без морщин. Длинные волосы он стянул в тугой хвост, игнорируя ошарашенные взгляды стражников, и побежал по саду.        Стража испуганно дернулась за ним, подумав, что юноша задумал побег, но вскоре увидели, что он просто оббегал весь сад трусцой.        Хотя стражники бы не сказали, что это можно было назвать трусцой - Кан бежал расслабленно, правильно дышал, но стражники едва успевали за ним. Он бегал по дорожкам, прыгал через кусты, карабкался по стенам с выступающими камнями.        Когда охрана выдохлась бегать за ним, они плюнули, усевшись на скамью и наблюдали издалека, изредка меняясь по очереди, когда Кан задерживался за очередным кустом.        Кан стряхнул пот с лица, довольно осматривая оголенные икры, и удовлетворено хмыкнул, заметив, как дергается нерв на ноге от перенапряжения.       Кан упал на землю, начал отжиматься. Охранники вылупили глаза на мельтешащую спину парня, с которой водопадом стекал пот.        — Да что он делает? — воскликнул один стражник, пытаясь отдышаться.        — Тренируется, — ответил второй, обмахивая потное лицо листом.        — Да я вижу! Зачем? Ему все равно не победить!        — Кто знает! Он так быстро бегает, может, убежит хотя бы! — захохотал стражник и тут же спохватился, потеряв Кана из виду.        Кан не обращал на них внимания. Он чувствовал только свое молодое тело – живое, сильное, и радовался тому, что может ощущать боль в мышцах не от старости, а от тренировок.        На балконе, высоко над садом, стоял император, с интересом наблюдая за тем, как Кан бегал кругами, выматывая стражников, как отжимался до судороги в руках, тренировал удары по деревянному столбу. Причем удары были не плохие, отработанные.        Император прищурил взгляд, заметив в движениях Кана знакомое для него движение - тот фехтовал палкой, заставляя бедного стражника отшатываться от парня как от контуженного. Они получили приказ не трогать Кана, и юноша нагло этим пользовался. Но императора удивило не это, его взгляд зацепился за движения руки Кана, когда он фехтовал. Этому движению не обучали никого кроме императорской семьи. Никто не знал эти приемы, кроме самого императора.       Он напрягся, его пальцы вжались в каменную балюстраду.        — Странный, — произнес маг, стоящий рядом, прервав мыслительный процесс императора. — Лучше бы молил о пощаде. Ему все равно не выиграть! Вы точно готовы лишиться его?        — Лишиться? Он неделю скрывался от Гончей, лишил жизни нескольких моих воинов… Он очень опасен, и мне нужно знать, насколько.        — А если он умрет?        — Не умрет. Вы будете контролировать завтрашний бой, — произнес он буднично, и маг вздохнул, пожалев, что вообще открыл рот. — Позови его.        Кан стоял посреди комнаты, тяжело дыша, чувствуя, как каждая мышца гудит от напряжения. Пот стекал по спине, волосы выбились из хвоста, лицо горело. Он только что вернулся из сада, стражники едва поспевали за ним, а потом и вовсе отстали, с досадой плюнув и усевшись на скамью.       Император сидел в кресле за широким столом с бумагами и смотрел на парня. В руке он крутил бокал с вином.       — Садись, — сказал император. Кан не стал садиться. Ноги гудели, дышать было тяжело, и если он сейчас сядет, то вообще не встанет.        — Я постою.        — Я сказал сядь.       Кан недовольно закатил глаза и тяжело плюхнулся на стул напротив императорского кресла.       Император молча осматривал Кана, стараясь не упустить ничего из виду. Оглядывал его мокрую крепкую грудь с дергающимися от напряжения мышцами, на сбитые костяшки, потное лицо с прилипшими к нему волосами.        — Ты хорошо двигаешься, — сказал он наконец. — Для омеги.       Кан хмыкнул. Ему захотелось поиграть мускулатурой для мужа, но он поспешно одернул себя.        — Быстро бегаешь… За подход отжимаешься больше пятидесяти раз... Отлично дерёшься с моими стражниками. — император говорил вкрадчиво и медленно, словно Кан был отсталый и по-другому не понял бы. Император вдруг усмехнулся. — И фехтуешь. Слишком хорошо.        Кан, до этого без особого интереса рассматривающий покои императора, тотчас напрягся, подняв взгляд на Мёна.        — Я заметил твои движения, — продолжал он. — Удары. Защиту. Стойку. — Он отпил вина, не сводя хищного взгляда с ссутулившегося Кана. — Этому не учат на улице.       — Я учился в банде, — произнес Кан спокойно, но чувствовал, как внутри все внутренности сжались от напряжения. Он совсем забыл, что у императора была привычка наблюдать за всеми с балкона. — Когда дерёшься каждый день, быстро учишься.       — В банде учат бить в лицо и ломать рёбра. А ты фехтовал. В твоих движениях была отточенная техника. Этому учат во дворцах. В императорских семьях.       Кан молчал, сжав кулаки, и смотрел прямо перед собой, не в силах найти оправданий. Что он ему скажет? Вы меня научили!?        — Откуда ты это знаешь? — настойчиво спросил Мён.       — Я не понимаю, о чём вы.       Император с громким стуком поставил бокал на стол, отчего Кан едва заметно вздрогнул. Император наклонился вперёд:       — Ты врёшь.       — Нет. Можно я пойду тренироваться дальше? А то ведь вашему величеству взбрело в голову убить бедного омегу на глазах у всех. Вот хоть немного потренируюсь, чтоб не опозориться в край.        — Ты уходишь от ответа, — рыкнул император, пристально вглядываясь в лицо юноши.        — Я ответил на ваш вопрос. Вы спросили, откуда я знаю технику. Я сказал — в банде. Если вам не нравится ответ, это не значит, что я вру.       Мён смотрел на него долго, словно пытаясь найти в его внешности какой-то изъян, предупреждающий о том, что перед ним сидит шпион, но не нашел ничего подозрительного. Длинные волосы, прилипшие к влажному лбу, старый шрам на скуле, серые острые глаза, четкая линия подбородка… На щеках Кана гуляли желваки - это не ускользнуло от взгляда императора. Он усмехнулся:        — Ловко.       Кан молчал, нервно постукивая разодранными в кровь костяшками пальцев по колену. Его оборванные брюки были насквозь мокрые и липли к мускулистым ногам.        Император откинулся на спинку кресла, снова взял бокал. Рассмотрел его в свете солнца, пробивающегося в покои сквозь ветки экзотических деревьев, и тихо произнес:        — Хорошо. Поговорим о другом…       Он снова замолчал, отпив вино, при этом бесстыдно пялясь на голую грудь Кана.        — Кто-то выпил моё вино за завтраком. Почти весь графин.       Кан перестал стучать по коленке. Сердце пропустило удар, потом забилось чаще.       — Вы думаете, это был я? — свой голос он услышал будто из бочки.        — Я не думаю. Я знаю.       — С чего вы… — начал оправдываться Кан, но император перебил его.        — Я видел, Кан. Ты пил медленно, с наслаждением. Как будто знал этот вкус.       — Вино было хорошим, — тихо буркнул Кан.       — Вино было моим.       «Но это не отменяет того факта, что оно было хорошим» — хотел ляпнуть Кан, но вовремя закусил язык.        — Я выпил бокал. Может, два. Я не считал.       Император усмехнулся.       — Я просто поражаюсь твоей наглости. Будь на твоем месте кто-то другой, я бы давно отрубил ему руку, которой он тянулся к моему вину!        — Но тебя таким не напугать, — помолчав, добавил император.        — Думаете?       — Знаю.       Кан помолчал, едва сдерживая порыв нагрубить.        — А я знаю, что вы не накажете меня.       — Почему ты так уверен?       — Потому что завтра я выхожу на арену. И вы хотите посмотреть на меня. А наказанный, избитый и запуганный омега вам не будет интересен.       Император нервно дернулся:        — Ты самоуверенный, наглый, невоспитанный…        «Да-да, все это про меня. Можно я уже пойду?» — подумал Кан, недовольно дергая ногой.        Император, словно прочитав мысли Кана, произнес:        — Иди. Завтра покажешь, на что способен.       Кан рывком поднялся, игнорируя ноющие мышцы, и коротко, даже как-то насмешливо поклонился.             Развернулся, чтоб поскорее свалить, но император тихо окликнул его. Так тихо, что Кан даже не сразу понял, что обращались к нему:        — Речка.        Кан обернулся, вопросительно посмотрев на Мёна.        — Если выживешь – мы вернемся к этому разговору.       Кан усмехнулся одной стороной рта:        — Обязательно.

***

      Перед боем Кан стоял у края арены, разминая запястья. Рядом суетился слуга, проверяя ошейник.       — Может, снять? — буднично спросил Кан, будто предлагал не высвободить опасную силу на волю, а хлебнуть водички.        Слуга вздрогнул, боязливо оглянувшись:        — Что?       — Ошейник. Может, снять? Он мешает! — фыркнул Кан, потеребив в руках цепь.        — Не положено, — забормотал слуга. — Если император отдаст приказ...       — Передай императору, — Кан наклонился к слуге, игриво усмехнувшись. — Если я выиграю, он его снимет.       Слуга побежал к ложе. Кан смотрел ему вслед, чувствуя, как в груди разгорается огонь азарта.        Воин вышел на арену, тяжело переваливаясь, как медведь. Он был огромным, под два метра ростом, а руки! Руки были толщиной с самого Кана! В руках он сжимал двуручный меч, хотя в руке этого бугая оружие теряло свое название. Так, в зубах поковырять сойдет.        — И это всё? — прогудел он, глядя на Кана. — Хлипкий омега?       Кан сжал деревянный меч, уже просчитывая в голове, за сколько секунд его разрубит пополам этот медведь.        — Помолчи, а? — буркнул Кан, и воин засмеялся.        Первый удар пришёлся сверху. Хоть он и был тяжёлым, но очень медленным, и все же если бы попал, рассек бы голову напополам. Кан отпрыгнул в сторону, меч прочертил воздух у самого уха. Второй удар был сбоку. Кан присел, и клинок прошёл над его головой.       Он кружил вокруг бугая, уворачивался, нырял под удары, как дельфин под воду. Он был гораздо быстрее и выносливее, цепью от ошейника хлестал воина по лицу, выбив ему пару зубов.        Воин резко схватил за цепь, рванул к себе. Шипы впились в шею, но Кан схватился за другой конец цепи у основания и, намотав на кулак, с силой рванул на себя. Воина тряхнуло. Чтоб не упасть, он сделал шаг вперед, и Кан успел всадить меч в незащищённый бок. Не смотря на то, что оружие было деревянным, оно глубоко вошло в плоть, цепляясь за мясо крупными занозами.        Воин взревел, отшвырнул от себя Кана, как котёнка. Тот упал, перекатился кубарем по песку, но тут же вскочил на ноги.        В боку кололо, на шее кровоточили раны от шипов, но его ещё ни разу не задело двуручником – он стоял прямо, но уже без оружия – деревянный меч остался торчать в боку противника.        — Ты, щенок, — прорычал воин, и, зажмурившись, вырвал окровавленный меч. Занозы впились в израненную кожу, задели мясо, кровь хлынула на песок. — Сейчас я тебя...       Он ринулся вперёд, подняв тяжелый меч для решающего удара. Кан ждал, судорожно отсчитывая шаги бугая, и когда тень огромного клинка уже накрыла его, он бросился вперёд, под меч, врезался головой в грудь воина, прикусив себе язык и щеку.        Из мужика вышел воздух, он охнул, потерял равновесие. Кан схватил его за руку, вывернул, и со всей оставшейся силы ударил локтем в лицо. Меч упал, и Кан ловко подхватил его. Он был тяжелым, непривычным, но приятно лежал в ладони. Кан сжал его, с наслаждением ощущая холод железной рукояти, и приставил к горлу воина.       — Сдавайся, — выдохнул он с улыбкой на лице.        Воин смотрел на свой меч, подрагивавший в руке Кана, и фыркнул:        — Сдаюсь.       Трибуны молчали. Кан стоял, тяжело дыша, бок ныл, кровь шла со рта из надкушенного языка, с маленьких дырочек на шее стекала тоненькой струйкой кровь, но Кан не замечал этого. Лишь сжимал в руке холодную сталь, которая словно сама так и тянулась к шее воина.         В ложе император перестал перебирать чётки.        Кан отказался возвращать двуручник воину и оставил его себе. Следующий противник вышел на арену, разминая шею. Такой же огромный, как первый, но смотрел на Кана внимательно, без пренебрежения, словно видел в нем равного.        — Цепь, — сказал он, кивая на ошейник. — Это оружие. Снимите.       Воцарилась тишина. Все взгляды обратились к ложе.        Император кивнул. Маги опасливо переглянулись, но все же подошли к Кану. Ошейник щёлкнул, упал на песок.       Кан наконец вздохнул полной грудью, но не успел обрадоваться, почувствовав, как маги сомкнули кольцо вокруг арены. Их сила давила, сковывала, не давала опасной силе вырваться.       — Начинайте, — произнес император.        Второй бой был страшнее. Воин был быстрее и умнее первого.  Он не давал Кану кружить, зажимал его в углы, заставлял блокировать тяжелые удары, от которых ломило руки. Кан отступал, уворачивался, искал слабое место, даже не в силах хотя бы раз ударить.        «Слева,» — понял Кан и бросился навстречу. Удары тяжелым мечом сыпались один за одним, заставляя воина, не ожидавшего такой наглости, отступать.       Кан врезался в него плечом, повалил, занёс меч, но воин без усилий перехватил его руку. Кан ударил левым кулаком ему в лицо. Воин зажмурился, но не отпустил. Они катались по песку, хрипели, пачкались в пыли.       Кан чувствовал, как внутри просыпается сила. Она пульсировала в груди, в руках, в каждой клетке. Маги со всех сил давили, сковывали, но она рвалась наружу.       Кан ударил коленом в живот, и воин закашлялся. С его рта потекла кровь, маги замешкались, понимая, что силе удалось на секунду вырваться.       Воин захрипел, держась за живот. Кан поднялся, шатаясь, как оптуги, и приставил меч к воину, хотя этого и не требовалось. Воин зашёлся в кашле, судорожно хватая воздух ртом. К нему поспешили лекари, уволокли.        Кан тяжело дышал, провожая взглядом противника. Сухой горячий воздух резал горло, всё тело болело, под глазом красовался фингал, из разбитой губы текла кровь, но он стоял, облокотившись на двуручник, как на трость.        В ложе император подался вперёд. В его глазах загорелся интерес.       — Ведите следующего, — кивнул он.       Третий воин вышел на арену. Высокий, сухой, без доспехов, но с длинным острым клинком в руках.  Кан уже еле стоял на ногах. Во рту пересохло, кровь запеклась корочкой, руки дрожали.        «Я не смогу…» — подумал он, но вопреки своим мыслям выпрямился, сжав дрожащими пальцами эфес меча.  Воин смотрел на него спокойно, без жалости.       — Ты храбрый, — сказал он. — Но ты уже еле стоишь на ногах.        — За собой следи, — рявкнул Кан, сплюнув на песок кровь.        Они сошлись. С самого начало все пошло наперекосяк. Первый удар Кан едва успел заблокировать, меч вылетел из рук. Он присел, защищаясь от второго удара, едва успел схватить двуручник и отразить следующий удар. Он упал на колени. Мощный удар клинком пришелся ему прямо в плечо, рассек волокна мышц. Кан закричал, рука обвисла.        Он упал на песок, пыль поднялась, попав в рот и глаза. Клинок увяз в в мягких тканях, и Кан перевалился на бок, не девая противнику достать оружие.        — Ты пытаешься оттянуть время смерти? Хватит убегать, — произнес воин, схватившись за эфес клинка и потянув со всей силы на себя. Брызнула кровь.        Кан сжал зубы, зажмурился от боли.       Клинок уже взмыл в небо, готовый разрубить Кана на части, но парень рванул в сторону, за секунду до того, как меч опустился. Кан вскочил, схватил свой меч слабой левой рукой, бросился вперёд.       Они бились недолго. Кан падал, поднимался, падал снова. Кровь заливала глаза, в ушах шумело. Правую руку он уже не чувствовал - она свисала как плеть, телепаясь в такт движениям Кана.       Он чувствовал тошноту от потери большого количества крови, чувствовал силы, подступающие к нему, но маги сдерживали их, давили на Кана с такой силой, что тот падал на колени, не в силах больше встать.        Противник встал перед ним, тяжело дыша, опустил меч.       — Хватит, — сказал он. — Ты достойный противник.       Кан поднял голову, улыбнувшись кровавой улыбкой.        — Я не сдаюсь, — прошипел он.       И рухнул лицом в песок.       Кан очнулся от того, что кто-то вылил ледяную воду ему на лицо. Он открыл глаза, но тут же зажмурился от яркого света. Над ним склонился лекарь, промывая раны.       — Живой, — сказал кто-то.       — Чудо!        Кан повернул голову. Рядом с его лицом стояли чьи-то сапоги. Дорогие, расшитые золотом.       Он поднял взгляд выше, зажмурившись от палящего солнца, и увидел императора. Он смотрел на него сверху вниз.       — Ты проиграл, — сказал император.       — Я в курсе, — недовольно фыркнул Кан, и отвернулся в другую сторону. Позорище.        Император быстрым взглядом осмотрел юношу на наличие опасных травм, и наклонился, протянув руку.       — Вставай.       Кан не думал долго. Сжал его горячую  руку, с усилием поднялся. Ноги дрожали. Император заметил это и подхватил Кана под локоть, не давая упасть, хотя Кан не собирался падать. Или ему только так казалось.       Кан требовательно протянул руку лекарю, отбирая у него ведро с водой, которой его окатили. Жадно прижался губами, глотая воду. Император хмыкнул:         — Хватит, эта вода для лошадей. Иди в покои, выпьешь чистой воды.        Император отпустил Кана и направился  к выходу. На полпути обернулся.       — Лекаря ему. А вечером отправьте в мои покои.       Кан выдохнул. Ноги подкашивались, и он опустился на песок.        Он проиграл.