Пэйринг и персонажи
Метки
Описание
Тувинский пахарь умирает — и становится Бет Грин.
Он знает будущее.
Но слабое тело и чужая семья могут сломать даже того, кто не боится смерти.
Примечания
— Земля везде одинаковая.Только люди забывают, как на ней выживать.
Посвящение
История о силе, которая не в теле, а в опыте.Буду рада отзывам — они очень помогают продолжать 💔
Часть 2. Чужая кожа и зола памяти
01 апреля 2026, 11:28
Воздух в комнате застоялся, став тяжёлым и сладким, как перезревшая дыня. Снаружи, за тонкими стенами фермерского дома, не умолкая, звенели цикады — их сухой, вибрирующий гул казался Маадыру шумом далёкого обвала, который никак не мог закончиться.
Хершель помог ему сесть, придерживая за плечи. Маадыр ощутил эти руки — сухие, узловатые, пальцы старого врача и фермера. В Туве таких стариков уважали: за ними всегда было последнее слово. Но сейчас Маадыр чувствовал себя не равным ему, а хрупкой фарфоровой куклой, которая едва не разлетелась вдребезги.
— Медленно, Бетти. Голова ещё может кружиться, — негромко произнёс Хершель.
Маадыр кивнул, и мир тут же качнулся. Тошнота подкатила к горлу солёной волной. Это тело было предательски слабым. В своей прошлой жизни он мог провести в седле весь день, а потом ещё до заката таскать мешки с зерном. Теперь же простое усилие — удержать спину прямо — заставляло его потеть.
Слишком лёгкая, — подумал Маадыр, глядя на свои колени под одеялом. — Кости как у птицы. Как я буду держать лопату? Как удержу коня, если в руках нет силы даже стакан сжать?
Дверь в комнату распахнулась с коротким, резким стуком. В проёме стояла женщина. Высокая, в джинсах и потной футболке, с тёмными волосами, собранными в небрежный хвост. Мэгги. Она выглядела старше, чем на экране — её лицо было серым от недосыпа, а в углах губ залегла жёсткая складка горя.
Она замерла, глядя на Маадыра. Её дыхание было прерывистым, тяжёлым.
— Очнулась... — выдохнула она, и в этом единственном слове Маадыр услышал столько надрыва, что ему стало не по себе.
Мэгги в два шага пересекла комнату и рухнула на колени перед кроватью, сжимая ладони Маадыра в своих. Её руки были жёсткими, с мозолями и запахом конского навоза. Маадыр невольно вздрогнул. Для него эта женщина была незнакомкой из телевизора, но её горе было настоящим, обжигающим.
— Бет, ты меня напугала, — Мэгги прижалась лбом к его коленям. — Я думала... после мамы и Шона... я думала, ты тоже решила нас оставить.
Маадыр замер. Он хотел похлопать её по голове, как сделал бы со своей младшей дочерью, но рука поднялась неуверенно, дрожа от слабости. Он коснулся волос Мэгги — мягких, но пыльных.
— Я здесь, — его новый голос прозвучал тихо, с хрипотцой. — Всё хорошо.
Мэгги подняла голову. В её глазах, покрасневших от слёз, промелькнуло недоумение. Бет никогда не говорила так — так спокойно, почти отстранённо. В ней всегда было больше эмоций, больше надлома. А сейчас на неё смотрели чужие, непривычно глубокие глаза.
— Ты какая-то... другая, — прошептала Мэгги, вытирая щёку тыльной стороной ладони. — Папа, что с ней?
— Сотрясение, — коротко отозвался Хершель, поправляя очки. — Ей нужен покой. И еда.
— Я хочу выйти, — Маадыр попытался спустить ноги с кровати.
— Нет, Бетти, ещё рано, — Хершель положил руку ему на колено, пресекая попытку.
— Пожалуйста, — Маадыр посмотрел старику прямо в глаза. Это был взгляд не подростка, а человека, который привык сам решать, когда ему вставать. — Мне нужно увидеть... землю. Мне нужно подышать. Иначе я задохнусь здесь.
Хершель и Мэгги переглянулись. В комнате повисла тяжёлая пауза. Слышно было, как на кухне внизу тикают старые часы, отмеряя время, которого у этого мира больше не осталось. Наконец старик вздохнул.
— Только до крыльца. Мэгги, придержи её.
Выход на улицу стал для Маадыра испытанием. Каждый шаг отдавался в затылке ударом кувалды. Мэгги крепко держала его под локоть, и он чувствовал её силу — настоящую, рабочую силу молодой женщины. Он злился на свою беспомощность. Ему, Маадыру, который всю жизнь был опорой семьи, теперь требовалась помощь, чтобы просто не упасть на ровном месте.
Когда они вышли на крыльцо, зной обрушился на него, как раскалённое одеяло. Погода в Джорджии была коварной: влажность забивала лёгкие, заставляя кожу липнуть.
Маадыр оперся о перила, жадно вглядываясь в панораму фермы.
Здесь было красиво. Зелёные луга, уходящие к лесу, белые заборы, пасущиеся лошади. Но его глаз, намётанный десятилетиями труда в Туве, видел другое. Заборы были декоративными — они не удержат даже разъярённого быка, не то что толпу мертвецов. Поля были засажены красиво, но бездумно с точки зрения долгой осады.
А главное — тишина. Она была неправильной. Лес, стоящий стеной в паре сотен ярдов, казался Маадыру затаившимся зверем. Он знал, что там, в тенях деревьев, уже гниёт то, что скоро придёт за ними.
— Смотри, — Мэгги указала рукой в сторону амбара. — Папа говорит, им там лучше. Они... они просто больны, Бет. Мы найдём лекарство. Мы вылечим их.
Маадыр медленно повернул голову в сторону заколоченного хлеба. Оттуда доносилось слабое, едва различимое скрежетание и низкий, утробный стон, от которого по спине Бет пробежали мурашки.
Больны? — Маадыр горько усмехнулся про себя. Он вспомнил оползень. Смерть не лечится. Смерть — это когда земля забирает своё. И то, что заперто в том сарае, больше не принадлежало миру живых.
— Нельзя их там держать, — тихо сказал он, глядя на Мэгги.
Та вздрогнула, будто её ударили.
— Что ты такое говоришь? Там мама! Там Шон!
Маадыр увидел, как её пальцы побелели, сжимая перила. Он понял, что совершил ошибку. Он забыл, что для этих людей апокалипсис начался всего пару недель назад. Они ещё не видели того, что видел он на экране телевизора. Они ещё верили в чудо.
— Прости, — Маадыр опустил глаза, имитируя слабость. — Голова кружится. Я не то хотел сказать.
Мэгги смягчилась, её гнев мгновенно сменился жалостью. Она обняла его за плечи, прижимая к себе.
— Ничего. Ты просто ещё не пришла в себя. Пойдём обратно. Скоро будет ужин.
Маадыр позволил увести себя в дом. Он шёл, едва переставляя чужие, слабые ноги, и думал о своей Чечек. Если бы он вернулся вот так, в чужом теле, узнала бы она его? Услышала бы она его душу за этим девичьим голосом?
Я должен стать сильнее, — думал он, чувствуя, как пот катится по спине. — У меня есть две недели. Через четырнадцать дней сюда придут люди с оружием и разбитыми сердцами. И если я хочу, чтобы эти старики и эта женщина выжили, мне придётся научить их убивать то, что они любят.
Он в последний раз оглянулся на лес. Тёмная зелень Джорджии молчала, скрывая в себе первую волну конца света.
Что еще можно почитать
Пока нет отзывов.