Мой идеальный мир

❝ Настоящий друг – это тот, кто будет держать тебя за руку и чувствовать твоё сердце.❞ Габриэль Гарсиа Маркес

– Бакуго, – простонал Киришима, зажимая нос и морщась от запаха. – От тебя ужасно смердит.       Белокурый варвар, шагавший впереди, даже не обернулся, но его плечи заметно напряглись. – Я уже думала у вас канализации есть. – добавила Осима, прикрывая нос ладонью и кривя губы от неприятных ощущений.       Она старалась говорить мягко, чтобы не разозлить Принца ещё больше, но запах и правда был… насыщенным. После нескольких дней без возможности нормально помыться даже её собственная одежда начала издавать не самый приятный аромат. – Канализ-что, какого хрена вы тут говорите? – Бакуго резко развернулся на пятках, его оранжевые глаза сверкнули настоящей яростью. – Не пора бы вам заткнуться? – Хорошо. – тихо согласилась Осима, слегка улыбнувшись. Она уже успела понять, что спорить с разъярённым Принцем – занятие неблагодарное и потенциально опасное для здоровья.              Повисла короткая пауза, нарушаемая лишь шелестом листвы и чьим-то далёким пением. Киришима, который никогда не мог долго молчать, вдруг оживился: – Кстати о запахах. – его голос зазвучал почти умоляюще. – Может быть нам найти место, чтобы помыться? Я уже давно не купался. – Было бы неплохо. – задумчиво произнесла Осима, и эти простые слова открыли шлюз воспоминаний.       Она представила. Вода. Много горячей воды. Последний раз она принимала настоящую ванну так давно, что даже вспомнить точно не могла. Лет пять назад? Семь? Тогда, когда отец ещё пытался удержать их жизнь на плаву, до того, как долги сожрали всё. Потом коммунальщики перекрыли воду, и роскошь мыться под горячим душем превратилась в несбыточную мечту.       Вместо этого были холодные обтирания в тазу, быстрые, чтобы не замёрзнуть окончательно. Вода из пластиковых канистр, которые соседи наливали по доброй воле. Волосы вечно сальные, липнущие к голове. Одежда, которая пахла сыростью и отчаянием. И школа. Школа с её шепотками за спиной, с презрительными взглядами и обидным прозвищем, которое больно жалило каждый раз, когда она слышала его в коридоре.

«Вонючка».

      Осима мотнула головой, отгоняя наваждение. Только не здесь. Только не сейчас. Здесь всё иначе. Здесь она не хочет быть той самой «вонючкой». – Тогда ищи реку, может источник. – резко бросил Бакуго, решительно шагая вперёд по тропинке. Его алый плащ мелькал между стволами деревьев, словно предупреждающий сигнал. – А пока просто топайте дальше, тормоза, или останетесь сзади! – Но мы и так позади. – тихо пробормотала Осима себе под нос, стараясь говорить так, чтобы слышал только чешуйчатый друг, шагающий рядом. Она глубоко вдохнула, пытаясь перебить въевшийся в ноздри запах немытого тела запахом леса. – Какой замечательный аромат.       Воздух здесь действительно пьянил. Он был густо замешан на нагретой солнцем хвое, на сладковатых нотках вереска и дикой земляники, на терпкой свежести мха и влажной земли. – Да. Травой пахнет. – с улыбкой согласился Эйджиро, блаженно вдыхая полной грудью. Он даже прикрыл глаза на мгновение, позволяя аромату перенести его в детство. Он открыл глаза и посмотрел на спутницу. В его рубиновых глазах плескалась искренняя, почти детская радость. – А в твоём мире есть такие леса, путешественница? – Конечно. – откликнулась Нанако, и на её лице расцвела мечтательная улыбка. Она вдруг поймала себя на мысли, что здесь, в этом незнакомом мире, ей легче говорить о доме. Может, потому что он так далеко? – У нас есть самые разные среды: луга, леса, горы, поля, моря и реки. Ещё есть пляжи… с песком и водой. – Вау, правда? – глаза дракона расширились от искреннего удивления. – У нас тоже! – Идиоты! – фыркнул Бакуго. Он шёл впереди, но, кажется, его драконье наследие позволяло ему слышать каждое их слово. – Логично, что некоторые вещи остаются неизменными вне зависимости от мира. – Но у нас в мире нет, не знаю, например, драконов. – задумчиво протянула девушка и, слегка улыбнувшись, ткнула пальцем в сторону Киришимы. Она вспомнила их первую встречу – как её сковал ледяной ужас при виде его клыков и крыльев. А сейчас… сейчас идти с ним рядом было так же естественно, как дышать. – Уф, жестоко! – театрально воскликнул Эйджиро, прижимая руку к сердцу и изображая смертельную обиду. – А небо? Небо у вас такое же, голубое? – Вроде и да, – Нанако запнулась, вглядываясь в клочок неба, проглядывающий сквозь ветви. Оно было пронзительно-синим, с крупными белоснежными облаками, которые медленно плыли куда-то на восток. – Только кажется… у нас оно тусклее. – она нахмурилась, пытаясь уловить разницу. – И облака не такие пушистые, как эти. У нас они больше похожи на грязную вату, а здесь… здесь они словно сахарная вата, которую продавали на праздниках в детстве.       Киришима проследил за её взглядом, и на его лице появилось выражение тихого счастья. – Да? – Киришима задумчиво склонил голову набок, его рубиновые глаза медленно поднялись к бескрайнему небу, где белые пушистые облака лениво плыли по бирюзовому полотну, словно стада небесных барашков. – Ну значит, мы не так уж сильно отличаемся.       Тропинка здесь, в сердце леса, делалась всё уже и извилистее, словно сама природа не хотела пускать путников дальше, но в то же время открывала им свои самые сокровенные уголки. Ветви деревьев сплетались над головами в причудливый полог, сквозь который солнце просеивало свои лучи золотым дождём. Где-то в глубине чащи настойчиво куковала кукушка, отсчитывая кому-то годы, а воздух, нагретый за день, дрожал лёгкой дымкой над прогретыми полянами.       Уголки юношеских губ дрогнули в едва заметной улыбке. В глубине его зрачков плескались одновременно тепло и светлая грусть, делая его лицо почти человеческим, несмотря на острые клыки и чешуйчатые надбровья. – И даже если ты затоскуешь по дому, – продолжил он, не отрывая взгляда от облаков, – Ты всегда сможешь оглянуться вокруг и посмотреть на небо. – он перевёл взгляд на спутницу, и в этом взгляде было столько искренности, что у девушки перехватило дыхание. – Знаешь, мне вот звёзды очень сильно напоминают о моём доме.       Осима представила: ночь, костёр, двое под одним небом. И ей вдруг отчаянно захотелось увидеть эти звёзды, о которых он говорил. Увидеть их глазами дракона. – Думаю, ты прав, – кротко улыбнулась она и потерла глаза кончиками пальцев.       Глаза её предательски защипало – то ли от яркого солнца, пробивающегося сквозь листву, то ли от тихой грусти и тёплых воспоминаний, что нахлынули внезапной волной. Она вдруг поймала себя на мысли, что уже не помнит, когда в последний раз кто-то в её мире говорил ей такие слова. – Рад снова видеть твою улыбку, – голос Киришимы прозвучал так искренне и мягко, что это было почти осязаемо, словно тёплое прикосновение.       Он наклонился ближе, и в этом движении не было угрозы или неловкости – только естественная, простая забота. Его пальцы, покрытые мелкими чешуйками, осторожно коснулись её ладони. Не сжали, не удержали – просто коснулись, безмолвно говоря: «Я здесь. Я рядом». – Когда ты счастлива, я тоже становлюсь счастливым, – произнёс Эйджиро, и в его рубиновых глазах действительно отразилось её лицо – раскрасневшееся, с влажными ресницами и той самой улыбкой.       На мгновение между ними повисла тишина. Не неловкая, а наполненная – звоном кузнечиков, шелестом листвы, далёким журчанием невидимого ручья и этим странным, новым чувством, которое разрасталось в груди Осимы, согревая изнутри.       Я вёл нас вперёд. Внимательно следуя карте, которую нас дал идиот-Деку. Дорога была отнюдь не из простых, она вела через густой лес, где деревья тянулись высоко над нашими головами. Я следил за нашим окружением, шагая впереди вас, пока вы двое продолжали болтать о наших мирах, какие они разные, и что вы уже приметили. Были и сходства, которые они разделяли. Ты стала объяснять чешуйчатому некоторые слова, а он был похож на слюнявого школьника, внимающего каждому твоему слову.       Мы шли около четырёх часов, когда я услышал безошибочно узнаваемое журчание текущей воды. Я быстро сверился с картой и, конечно же, впереди нас ждал источник. – Ну как это – только люди? – недоумённо произнёс Киришима, продолжая идти спиной вперёд, что для его драконьей природы, видимо, не составляло никакого труда. Глаза его были широко раскрыты, а на лице застыло выражение искреннего потрясения. – Серьёзно? У вас совсем никого нет? – он даже остановился на мгновение, чтобы жестом изобразить всё многообразие рас. – Ни эльфов, ни гоблинов, ни зверолюдей, ни даже драконов? – Абсолютно точно! – подтвердила Осима, и в её голосе прозвучала твёрдая уверенность, смешанная с лёгкой иронией. Она смотрела на чешуйчатого друга и не могла сдержать улыбки – так забавно он выглядел, вышагивая задом наперёд, махая хвостом из стороны в сторону и разводя руками, изображая несуществующих существ. – Ты – первый знакомый мне дракон. Но у нас… – Погоди, – перебил её Эйджиро, внезапно замирая на месте. Его ноздри раздулись, втягивая воздух, а глаза приобрели сосредоточенное выражение охотника, учуявшего добычу. – Кажется, я чую… – он повёл носом, прикрыв веки, словно смакуя запах. – Да, я точно чую воду. – Идиоты! – рявкнул Бакуго, резко разворачиваясь на пятках. Его алый плащ взметнулся ярким всполохом на фоне зелени. – Идите сюда! Здесь источник!       Принц стоял на небольшом пригорке, и теперь Осима могла видеть то, что скрывал от неё поворот тропы: узкую каменистую ложбину, по которой струился прозрачный, как слеза, ручей. Вода весело журчала, перескакивая через небольшие валуны, и этот звук в жаркий день казался настоящей музыкой. – Не ты ли ныл, что хочешь помыться? – Кацуки упёр руки в бока, и в его оранжевых глазах читалось привычное раздражение, но где-то в глубине – и тень облегчения. – Так что давай закончим с этим побыстрее. – И наполним фляги водой! – радостно воскликнул Киришима, вскидывая вверх пустую флягу, которая тут же блеснула на солнце. Он подмигнул спутникам, и его широкая улыбка, полная острых зубов, выглядела настолько искренней и заразительной, что Осима невольно улыбнулась в ответ. – А так идея – супер!       Дракон уже чувствовал, как его тело покрыто толстым слоем дорожной пыли. Кожа зудела – невыносимо, навязчиво, – от въевшейся соли высохшего пота и мелкой грязи, что забилась в каждую складку одежды, под каждую чешуйку. Широкая чешуя на плечах и шее, обычно отливающая благородным алым блеском, сейчас потускнела, покрылась серым налётом. Волосы, вечно взлохмаченные, сейчас и вовсе напоминали воронье гнездо – спутанные, липкие, потерявшие всякий намёк на былой объём.       Осима покосилась на свои руки. Под ногтями – чёрная земля, на ладонях – въевшаяся пыль. Платье, которое Бакуго выбрал для неё в Амберморе и которое казалось таким красивым всего день назад, сейчас безвозвратно утратило свежесть: подол пропитался дорожной грязью, рукава потемнели от пота, а на ткани там и тут виднелись тёмные разводы.       Ей вдруг остро захотелось смыть с себя всё это. Не только пыль и грязь, но и липкое чувство собственной нечистоты, тянущееся из прошлого. Здесь, в этом мире, она не хотела быть грязной. Не хотела, чтобы кто-то – особенно эти двое – смотрели на неё с тем же презрением, что и одноклассники. – Нам чуть ниже по склону, – спокойно и рассудительно произнёс Бакуго. Он медленно шагал вниз, туда, где журчание воды становилось громче, и его движения, обычно резкие и порывистые, сейчас были почти мягкими, словно он сам поддавался успокаивающему действию лесного ручья. – Я уже слышу его. – Водичка жди меня! – восторженно взревел Киришима, и его голос эхом разнёсся по лесу, вспугнув стайку птиц с ближайших кустов.       Дракон сорвался с места с такой скоростью, словно за ним гналась вся свора охотников разом. На бегу он буквально сбрасывал с себя вещи – рюкзак глухо стукнулся о землю, следом полетела рубаха, потом штаны, и к воде Эйджиро подлетел уже в чём мать родила, не снижая темпа. – Куда ты бежишь? – возмущённо гаркнул Бакуго, проводив друга разъярённым взглядом. – А вдруг там кто-то есть, идиот!       Но дракон уже не слышал. Он влетел в воду с громким всплеском, подняв тучу брызг, засверкавших на солнце всеми цветами радуги. – Видимо, он очень этого ждал, – задумчиво произнесла Осима, наблюдая, как чешуйчатый друг с наслаждением погружается в прохладную воду.       Взгляд её скользнул по берегам ручья – ивовые кусты склонялись к самой воде, замшелые камни поросли яркой зеленью, а на противоположном берегу виднелась небольшая песчаная отмель.

      «Красиво»

– У меня дома есть такие же в глубине леса, – добавила она тихо, но тут же поймала себя на мысли, что в её мире она никогда не могла позволить себе просто так прийти и искупаться в лесу. Слишком опасно. Слишком много желающих сделать гадость одинокой девушке. – Ты тоже раздевайся, – её мысли разбились о грубый оклик Бакуго. Он уже стягивал через голову свою рубаху, не выказывая ни малейшего смущения. – Мы тебя ждать не собираемся. – Но, я… – Осима почувствовала, как жар приливает к щекам. Слова застряли где-то в горле, превратившись в невнятный комок. – Водичка просто восхитительная. – донёсся от ручья восторженный вопль Киришимы.       Дракон вынырнул на поверхность, а затем и вовсе выполз на берег, энергично отряхиваясь, словно огромный пёс. Капли воды блестели на его мокрой коже и чешуе, создавая иллюзию драгоценных украшений – алые чешуйки переливались на солнце, словно рубины в оправе из чистейшей воды. Он почти полностью вышел из воды, направляясь к ним, и явно не собирался ничего стесняться. – Ой. – испуганно вскрикнула Осима и резко отвернулась, чувствуя, как краска заливает не только щёки, но и шею, и даже уши. Сердце забилось где-то у горла. – Ты себя очень странно ведёшь. – раздражённо произнёс Бакуго. Он уже стоял полностью обнажённым, совершенно не обращая внимания на свою наготу, и собирался войти в воду. – Хватит стоять, залазь! – Бакуго, передай мне мыло. – попросил Киришима, бросив озадаченный взгляд на смутившуюся девушку. На его лице застыло выражение искреннего недоумения – он явно не понимал, в чём проблема?. – Сейчас. – буркнул белокурый варвар, взял кусок мыла из вещей и, прежде чем зайти в воду, снова крикнул, не оборачиваясь: – Не хочешь? Стой там и оставайся грязной. Мне наплевать. – Может, она стесняется? – тихо прошептал Киришима, когда Бакуго вошёл в воду. Дракон старался говорить так, чтобы его голос не долетал до слуха Осимы, но ветер играл против него. – А?       Он слегка улыбнулся, пытаясь смягчить ситуацию, и в его рубиновых глазах мелькнуло понимание – то самое, которое приходит только к тем, кто сам когда-то был уязвимым. Осима стояла на берегу, чувствуя, как внутри неё борется отчаянное желание смыть с себя дорожную грязь и такой же отчаянный страх. Она смотрела на свои руки – грязные, с чёрной каймой под ногтями. Вспомнила, как пахнет её платье. Вспомнила шёпот за спиной: 

«Вонючка».

      Она не хочет снова быть той Осимой. Не здесь. Не перед ними.       Дрожащими пальцами девушка начала расшнуровывать ботинки. Каждое движение давалось с трудом, словно она боролась с невидимым противником. Стянула носки, аккуратно положив их рядом с обувью. Пальцы ног несмело коснулись тёплой травы. Затем – пояс. Платье мягкой тканью скользнуло вниз, и она осталась в нижней рубахе – длинной, до колен, сшитой из тонкого льна, камизе, как называл этот предмет одежды Мидория.       Она не решалась снять её. Так и стояла, обхватив себя руками, чувствуя, как под тканью липнет к телу дорожная пыль, и как предательски горят щёки. – Это только её гребанная проблема. – донеслось из воды. Бакуго, уже погрузившийся по пояс, даже не повернул головы. – Хочет вонять, как стадо кабанов – вперёд. – Вы могли бы отвернуться? – голос Осимы прозвучал тихо и робко, почти жалобно. Она смотрела куда-то в сторону, на замшелый камень у своих ног, лишь бы не встречаться с ними взглядом. – Отвернуться? – фыркнул Принц, и даже сквозь шум воды было слышно, как он закатил глаза. – У нас чужанки уже и искупаться трусят? – Тсс! – Киришима быстро толкнул друга в бок локтем. – Мы не будем смотреть на тебя, – мягко сказал он, поворачиваясь к девушке. В его голосе было столько искренней заботы, что у Осимы защипало в глазах. – Если тебе от этого станет легче. – он демонстративно развернулся спиной к берегу. – Всё! Мы отвернулись!       Сказав это, Киришима первым решительно повернулся спиной к берегу, широко расставив ноги и слегка наклонив голову – в его позе чувствовалась не столько покорность, сколько твёрдая решимость защитить покой друга.       Вслед за ним развернулся и Бакуго, тяжело вздохнув и недовольно бормоча себе под нос что-то неразборчивое – судя по интонации, ругательства в адрес "дурацких чужеземных обычаев" перемежались с проклятиями в сторону "чересчур заботливого чешуйчатого идиота".       Оба парня стояли теперь спиной, демонстрируя, что приватность Осимы обеспечена. Бакуго скрестил руки на груди, его напряжённая спина выражала высшую степень недовольства сложившейся ситуацией, а пепельные волосы, ещё влажные от купания, прилипли к загорелой шее. Киришима же, напротив, стоял расслабленно, чуть покачивая хвостом, словно охранял не просто купающуюся девушку, а нечто по-настоящему ценное.              Осима глубоко вздохнула, чувствуя, как колотится сердце. Пальцы дрожали, когда она потянулась к последней преграде – тонкой льняной камизе. Резким движением стянула ткань через голову и, не позволяя себе ни секунды на раздумья, зажмурившись, быстро побежала к воде.       Прохлада обожгла кожу, вырывая судорожный вздох. Но через мгновение пришло забытое облегчение – вода смывала не только дорожную грязь, но и годы унижений и страха.       Осима принялась распускать косы. Одну за другой она освобождала тёмные пряди, и тяжёлые волосы волной падали на спину, касаясь лопаток, поясницы, бёдер. Когда последняя коса расплелась, чёрный водопад достал почти до икр, прилипая к бледной коже мокрыми змейками.       Она погрузилась с головой. Мир исчез – остался только шум воды, солнечные блики под веками и пьянящее чувство чистоты.       Вынырнув, Осима откинула мокрые волосы назад и невольно замерла, рассматривая своё отражение в прозрачной воде.       Её кожа... она была такой бледной, почти прозрачной, с едва уловимым синеватым отливом – словно свет луны в ночной тишине застыл на её теле. Контраст с бронзовыми, покрытыми лёгким загаром спинами её спутников, которые она мельком видела раньше, сейчас представлялся ей особенно разительным. Девушка задержала дыхание, чувствуя укол стеснения.       Нам потребовалось время, чтобы помыться. Конечно, было приятно искупаться после нескольких дней в пути. А тебе просто в кое то веки помыться. Хоть ты и вела странно по поводу купания с нами, огрызаясь на нас каждый раз, когда мы едва смотрели на тебя. И наконец мы закончили и вышли обсохнуть. Мы даже успели перекусить и снова наполнить наши фляги водой, прежде чем продолжить путь.       У нас оставалось около половины Солнца, и я не хотел тратить время впустую. Для многих год может показаться долгим, но, когда мы были вынуждены пересечь весь чёртов мир за это время, на мой взгляд, этого было недостаточно. После долгого дня в пути мы нашли хорошее место, чтобы разбить лагерь.       И управились мы довольно быстро. Раскинули свои спальники, разожгли костёр, вот только еда… В тот вечер мне хотелось чего-то свежего, мясного…       Костер весело потрескивал, выстреливая в вечернее небо россыпью золотых искр. Бакуго сидел на корточках перед огнём, сосредоточенно подкладывая сухие ветки и время от времени помешивая угли короткой палкой. Отблески пламени плясали на его лице, делая и без того острые черты ещё резче, почти хищными. – Чешуйчатый! – резко позвал он, даже не поднимая головы от своего занятия. Голос прозвучал как приказ, не терпящий возражений. – Иди и найди нам что-нибудь поесть. – Баку-уго. – протянул Киришима, лениво потягиваясь на траве, где лежал, раскинув крылья. Каждое движение отдавалось хрустом в уставших суставах. – Я так устал... – Хочешь я схожу с тобой? – неожиданно предложила Осима.       Девушка сидела чуть поодаль, подобрав под себя ноги и закутавшись в платье – вечерний лес быстро наполнялся прохладой. Щёки её слегка порозовели – то ли от смущения от собственной смелости, то ли от отблесков костра. Она чуть наклонила голову, ожидая ответа.       Бакуго поднял на неё насмешливый взгляд. Оранжевые глаза блеснули в свете огня. – Ты даже нож в руках держать не умеешь, – фыркнул он, презрительно скривив губы. – Не то что охотиться. – Но я хочу помочь, – тихо возразила путешественница, опуская взгляд в землю. Пальцы её теребили край платья. – Ты же сам говорил, что я обуза. – она поджала губы, но продолжила, стараясь, чтобы голос звучал твёрже: – Вот я и хочу измениться. Буду помогать! – Скорее под ногами мешать. – цинично заметил Принц, откровенно усмехнувшись и небрежно отмахнувшись рукой, словно от назойливой мухи. Он уже отвернулся к костру, давая понять, что разговор окончен.       Осима почувствовала, как к горлу подкатывает комок. Но, прежде чем она успела что-то сказать, тёплое крыло мягко накрыло её плечи. – Осима, я быстро, – успокаивающе произнёс Киришима. В его рубиновых глазах светилась такая искренняя забота, что обида отступила. – А в следующий раз вместе пойдём. – Он улыбнулся, сверкнув острыми клыками, и добавил торжественно: – Слово дракона!       Девушка невольно улыбнулась в ответ. От его слов на душе потеплело.       Киришима поднялся, отряхнул штаны от налипших травинок, взял свой меч, на прощание подмигнув Осиме, направился вглубь леса. Он ступал осторожно, почти бесшумно, несмотря на свои габариты, привычно огибая валежник и перешагивая через корни, что змеями выползали на тропу. Его крылья были плотно прижаты к спине, чтобы не цепляться за ветки, а голова чуть повёрнута набок – дракон вслушивался в ночные звуки леса, выискивая добычу. – Чертов дракон! – ругнулся Бакуго, с силой запихивая в костёр очередную охапку сухих веток. Те недовольно зашипели, выпустив клубы белого дыма, прежде чем заняться огнём. Принц раздражённо повёл плечом и вдруг замер, поймав на себе чужой взгляд. – На что, чёрт возьми, ты уставилась?       Осима сидела напротив, подобрав под себя ноги и расправив подол простого льняного платья – того самого, что выбрал для неё Бакуго в Амберморе. Дорожная пыль уже успела въесться в ткань, но в мягком свете костра этого не замечалось – только тени мягко струились по складкам, словно вода по камням.       Распущенные волосы тёмным водопадом струились по плечам и спине, достигая самой земли. В их глубине, как в ночной реке, плясали рыжие отблески пламени – будто звёзды запутались в чёрных прядях и не могли выбраться. – У тебя на шее. – указала она, проведя собственной рукой по шее, имитируя расположение украшений. – Ожерелья.       Бакуго машинально коснулся пальцами своего горла, где на крепком кожаном шнурке висело несколько клыков и когтей, оправленных в серебро и медь. При свете огня они вспыхивали тёплыми бликами. – Это не просто ожерелья. – возразил он, и в его голосе прозвучала неподдельная гордость. Принц приподнял подбородок, и тени от костра заиграли на его острых скулах, делая его похожим на хищного зверя. – Это мои трофеи! – За что? – в голосе путешественницы звучало неподдельное любопытство. Она не отрывала взгляда от переливающихся камней и клыков, что так загадочно мерцали при свете пламени.       Бакуго прищурился. Оранжевые глаза, сейчас казавшиеся почти красными в отблесках костра, внимательно изучали девушку. Что она задумала? – Любопытная? – усмехнулся он, чуть склонив голову набок. – А с чего это я должен тебе, чужанке, это рассказывать? – Потому что это трофеи, как кубки или медали. – хитро заметила Осима, и в уголках её губ мелькнула лёгкая улыбка. – Ты их получил как награду за что-то, наверное, хорошее? – Хорошее, пф, – фыркнул Принц, но в этом фырканье не было обычной агрессии.       Он задумчиво перевёл взгляд на свои украшения. Пальцы сами собой потянулись к самому крупному клыку – грифоньему, как она потом узнает. Воспоминания нахлынули внезапно, как вода, прорвавшая плотину. Та охота, первый самостоятельный выход, зверь, что был втрое больше него самого, и та минута, когда он, обессиленный, но живой, стоял над поверженным врагом. – Возможно, – пробормотал он тихо, почти неслышно.       Взгляд его ушёл куда-то в прошлое, туда, где маленькие языки пламени превращались в танцующие тени на высоких деревьях, а в шуме леса чудились голоса соплеменников. Он смотрел на огонь, но видел совсем другое. – В моём племени они символизируют мою силу, – произнёс он наконец, и в голосе его звучало что-то, чего Осима раньше не слышала – не хвастовство, не гордыня, а что-то более глубокое. Уважение к традициям, к крови, что текла в его жилах. – Красное, – тихо сказала девушка, осторожно протягивая руку. – Можно мне его посмотреть?       Её пальцы замерли в воздухе, не решаясь коснуться без разрешения. В свете костра они казались почти прозрачными, такими же бледными, как и её кожа.       Бакуго слегка наклонил голову, подставляя шею, чтобы девушке было удобнее дотянуться. Жест был почти величественным – принц позволял подданной лицезреть сокровище. – Его? – Бакуго слегка наклонил голову, словно принц действительно позволял подданной прикоснуться к королевской регалии. – Думаю, ты даже его можешь потрогать. – добавил он чуть мягче, и в голосе скользнуло что-то, чему он и сам не нашёл бы названия.       Я знал, что малое доверия, которое сложилось, между нами, было разрушено, потому что вы с чешуйчатым поймали меня на попытке продать книгу. Поэтому я подумал, что, поговорив с тобой ночью, позволив потрогать мои трофеи, я смогу немного исправить ситуацию.       Я уже не мог дождаться, когда мы будем проезжать столицу. Там бы я мог уже закончить дело, а ты бы ничего не поняла. Мне конечно было неприятно смотреть как ты ощупываешь мои трофеи, но это было небольшой ценой за то, что я позже заполучу эту книгу. – Получил его, когда убил своего первого грифона, – голос Бакуго звучал ровно, но в нём проскальзывали нотки гордости. Он взял красный клык, который Осима только что вернула, и задумчиво провёл пальцем по гладкой поверхности. – Ты не поверишь, насколько живучи эти чёртовы твари. – он хмыкнул, вспоминая. – Я справился с ним через пару изнурительных часов, едва пролив даже каплю своей крови. – Принц хищно улыбнулся, сверкнув в свете костра острыми клыками. – Я снёс ему голову.       Осима слушала, затаив дыхание. В свете пламени её глаза казались огромными, а тени от ресниц дрожали на бледных щеках. – А грифоны очень большие? – спросила она почти шёпотом. – В три раза больше меня сейчас, – Бакуго небрежно откинулся назад, опираясь на руки. – А мне тогда было всего двенадцать. – А сейчас тебе сколько? – поинтересовалась путешественница, машинально поправляя сползшую с плеча лямку платья. – Шестнадцать, – Принц дёрнул подбородком в сторону леса, куда ушёл Киришима. – Киришиме тоже, хоть он и младше меня на пять лун. – Лун... – Осима задумчиво прикусила губу, подсчитывая что-то в уме. – Получается, я старше вас. – в голосе её прозвучало удивление, смешанное с каким-то новым, незнакомым чувством. – Мне уже исполнилось семнадцать.       Бакуго окинул её оценивающим взглядом – от макушки с растрёпанными волосами до кончиков пальцев, которыми она теребила подол платья. Усмехнулся. – Не в мышлении. – Он выделил это слово особенно язвительно. – Здесь ты нам уж точно проигрываешь.       Осима пропустила насмешку мимо ушей. Взгляд её снова прикипел к украшениям на шее собеседника, перебирая один трофей за другим. – А вот, например, это. – она осторожно указала пальцем, боясь коснуться без спроса. – Такое голубое что ли? – Это? – Бакуго проследил за её жестом и чуть заметно напрягся. Пальцы его на мгновение замерли на колене. – Оно сделано из костей моей лошади.       Тишина повисла между ними, густая и тягучая, как смола. Только костер потрескивал, выстреливая искрами в темноту, да где-то далеко ухнула сова. – Ты... – Осима побелела ещё сильнее, если это вообще было возможно. – Ты убил её? – Нет! – Бакуго дёрнулся так резко, что плащ соскользнул с одного плеча. – Она была уже старой, сама подохла, – буркнул он, отворачиваясь к огню.       Но Осима всё равно видела его лицо. И то, как дрогнули на миг его брови. И то, как он сжал челюсть, прогоняя прочь ненужную мягкость.       Она молчала, и это молчание было тяжелее любых слов. – Я просто... – Осима опустила взгляд, пальцы её дрожали, когда она протягивала ему красное ожерелье, которое всё ещё держала в руках. – В моём мире люди не хранят такое.              Руки дрогнули, и тяжёлый клык едва не выскользнул из пальцев. Осима ахнула, пытаясь поймать его, но лишь подбросила в воздух. – Чёрт! – взревел Бакуго, молниеносным движением ловя драгоценный трофей у самой земли. – Вытащи руки из задницы! – рявкнул он, сжимая ожерелье в кулаке. – Ты же могла его сломать! – Но я... – попыталась оправдаться девушка, чувствуя, как к щекам приливает краска стыда. – Просто будь осторожнее! – отрезал Принц, и в голосе его звенел самый настоящий гнев. Глаза, отражающие пламя, полыхали алым. – Поняла?       Осима только кивнула, вжимая голову в плечи. На глазах её блеснули слёзы – от обиды, от несправедливости, от того, что она снова оказалась неуклюжей, как в своей реальной жизни.       Бакуго открыл было рот, чтобы сказать ещё что-то – наверняка очередную гадость, – но замер, увидев этот влажный блеск. Выдохнул сквозь зубы. Отвернулся. – Ладно… – Осима опустила голову, чувствуя, как горят щёки от стыда. – Прости, пожалуйста.       Она наклонилась вперёд в попытке то ли поклониться, то ли просто спрятать лицо от его колючего взгляда. В этот момент из выреза платья выскользнуло что-то и мягко стукнулось о грудь, повиснув на тонком шнурке.       Бакуго замер. Оранжевые глаза сузились, мгновенно выхватив из полумрака мерцание тёплых камней. – А это ещё что? – он уже тянулся к шее девушки, но Осима инстинктивно дёрнулась назад, прикрывая вырез ладонью. – Рубаха. – ответила она первое, что пришло в голову, прекрасно понимая, как глупо это звучит. – Я же видел что-то мерцающее под ней, – голос Принца стал низким и подозрительным. – Стой! – его пальцы грубо сомкнулись на её запястье, рывком разворачивая к себе. Осима охнула от неожиданности и боли. – Я же сказал, не двигайся! – Бакуго! Мне больно, – выдохнула она, пытаясь высвободить руку.       Но он уже не смотрел на неё. Взгляд его был прикован к ожерелью, что теперь открыто лежало на вороте платья – шоколадные камни тускло мерцали в свете костра, переливаясь тёплыми искрами. – Откуда оно у тебя? – одним резким движением он стянул украшение с её шеи, едва не порвав тонкий шнурок. – Это дерьмо не купишь за гроши, которых у тебя даже нет. – Ну не украла же! – выпалила Осима, проклиная себя за собственную глупость. Надо было спрятать, надо было снять, надо было не попадаться! Она дёрнулась, пытаясь вырваться из его хватки, но пальцы Принца сжимали запястье, словно капкан.       Киришима строго-настрого запретил рассказывать про их маленькую тайну. «Ему не нравится, когда я использую свои чешуйки, чтобы что-то купить», – всплыли в памяти его слова. Теперь она понимала почему. – Ещё бы. – процедил Бакуго, разглядывая ожерелье на свет. – Последнее, что нам сейчас нужно, это чертова королевская страже на хвосте. – Это, просто... – Осима лихорадочно перебирала в голове варианты, пытаясь придумать хоть сколько-нибудь правдоподобную ложь. – Подарок! Мне его подарили.       Бакуго замер. В глазах его мелькнуло понимание, а следом – такая ярость, что девушка невольно вжала голову в плечи. – Чешуйчатый…? – протянул он, и это прозвучало не как вопрос, а как утверждение. Лицо его перекосило гневом. – Он использовал чешуйки, ведь так? – Нет, то есть не совсем… – залепетала Осима, понимая, что проваливается всё глубже. – Я тебе уже говорил, что нет смысла врать мне, – отчеканил Принц, и каждое слово падало, как камень в тихую воду. – Я сказал ему не делать так больше. – Я не думаю… – Он теряет свой чертов мозг, когда видит что-то блестящее, и перестаёт думать… – перебил Бакуго, но в голосе его вдруг проскользнула странная нотка. Не злость – усталость? Беспокойство? – Бакуго? – Осима наконец перестала вырываться, просто глядя на него снизу вверх. – Всё же хорошо? Мы ничего плохого не сделали? – Хорошо? – он насмешливо изогнул бровь. – Откуда тебе знать, что всё хорошо? – Мы нарушили закон? – в глазах девушки плескался неподдельный страх. – Закон? – Бакуго вдруг рассмеялся – резко, зло, без тени веселья. – Идиотка, дело не в этом! – Тогда в чём? – не унималась она.       Принц замолчал, глядя на неё сверху вниз. Огонь метался в его зрачках, делая взгляд почти демоническим. Но когда он заговорил, голос его звучал пугающе спокойно – спокойно и тяжело, как камень, который вот-вот сорвётся в пропасть. – Каждый раз, когда Киришима или кто-то другой обменивает свои чешуйки, на рынок выводятся драконьи материалы, – объяснил он, чеканя каждое слово. – Они становятся более востребованными. А это уже опасно для Киришимы и ему подобных.       Осима почувствовала, как внутри всё холодеет. Она не подумала. Совсем не подумала. В её мире драконов не существовало, и она просто... привыкла к Эйджиро. К его улыбке, к его крыльям, к его тёплой заботе. Она перестала видеть в нём редкость. Перестала думать о том, что для других он может быть не другом, а добычей. – Я не подумала. – прошептала она, и в голосе её было столько горечи, что Бакуго на мгновение смягчился. Но только на мгновение. – Это чёртов дракон, как всегда, ведёт себя по-доброму глупо, – продолжил он, и в голосе его слышалось что-то странное. Не только злость. Ещё и... беспокойство? – У него перед тобой какая-то слабость, так что это не помогает. – Не помогает? – переспросила Осима, не понимая, к чему он клонит.       Бакуго вдруг шагнул ближе, нависая над ней. В свете костра его лицо казалось высеченным из камня – резкие тени, острые скулы, горящие глаза. – Сейчас ты просто огромная мишень для бандитов и воров, – сказал он тихо, но от этого тихого голоса по спине побежали мурашки. – Из-за своего дурацкого камня. – Он мотнул головой в сторону её сумки, где лежал фолиант с алым кристаллом. – И то, что он спрятан в сумке, нам никак не поможет. – Бандиты? – Осима почувствовала, как сердце пропустило удар. – Зачем им это? – От него идёт очень сильная магия, – Бакуго прищурился, глядя на неё в упор. – Я это чувствую даже на расстоянии. – Он сделал паузу, давая словам улечься в её голове. – Кто знает, кто и что ещё может это почувствовать?       Тишина повисла между ними, тяжёлая и липкая, как паутина. Осима смотрела на него широко раскрытыми глазами, и впервые за всё время ей стало по-настоящему страшно. Не за себя. За них. За Киришиму, который отдал часть себя ради её улыбки. За Бакуго, который вынужден тащить за собой эту опасность. За всех.       Зашелестели кусты. Кто-то приближался. – Киришима, ты уже всё? – уверенно крикнула Осима, поворачиваясь в сторону звука. В голосе её звучало облегчение – чешуйчатый друг вернулся, значит, скоро будет ужин. – Чешуйчатый, ты? – Бакуго даже не повернул головы, продолжая помешивать угли.

Тишина.

      Только ветер шелестел листвой, да костер потрескивал, выстреливая искрами в темноту. – Киришима? – позвала Осима громче, и в голосе её проскользнули первые нотки тревоги.

Никто не ответил.

      Бакуго замер. Медленно, очень медленно поднялся с корточек, и Осима увидела, как его рука сама собой потянулась к мечу, лежащему рядом. – Эйджиро, говори громче, если ты там! – голос Принца звенел, как натянутая тетива. – Потому что я в двух секундах от того, чтобы снести твою голову с плеч!

Тишина. Густая, липкая, звенящая.

      А потом Осима услышала. Шаги. Одна пара. Вторая. Третья. Четвёртая.       Воздух вокруг словно сгустился, стал тяжёлым и вязким. Девушка вскочила на ноги и прижалась спиной к костру, инстинктивно ища защиты у огня – но огонь сейчас был слабым щитом против того, что надвигалось из темноты.       Бакуго обнажил меч. Лезвие тускло блеснуло в свете пламени. – Держись рядом, – бросил он коротко, и Осима услышала в его голосе то, чего раньше не было – сталь.       Он просчитывал варианты. Магия – мимо. Слишком опасно для неё. Она не Эйджиро, не выдержит ни огня, ни взрывов. А ранить её прямо сейчас – не лучший способ завоевать доверие. Оставался только меч. Холодная сталь против неизвестности. – Бакуго? – Осима тоже схватилась за свой короткий меч, пальцы предательски дрожали на рукояти. – Покажитесь! – рявкнул Принц в темноту, и его голос эхом разнёсся по лесу. – Вы, трусы, хватит отсиживаться в кустах! – он сделал шаг вперёд, закрывая Осиму спиной. – Ну давайте! Хотите драки – вы её получите! – Парни, вы только посмотрите на этих храбрецов.       Из тени шагнул человек. Высокий, жилистый, с чёрными смольными волосами и лицом, наполовину стянутым старыми ожогами. Улыбка его была широкая, но глаза оставались холодными, как у рыбы на прилавке. – Дерьмо, – выдохнул Бакуго. – Бандиты? – прошептала Осима, хотя ответ уже читался в каждом движении выходящих из тени фигур. – Может, ты и нам расскажешь об этом волшебном камне в своей сумочке? – ожоговый приближался, не спеша, смакуя момент. Его люди окружали костёр, бесшумно занимая позиции. – Почему бы вам двоим не пойти с нами по-тихому, а? – он склонил голову набок, разглядывая их, как кот разглядывает мышей. – Я не очень-то люблю, когда мне усложняют работу. – А мы не любим бандитов, – почти прошептала Осима, и в голосе её вдруг прорезалось что-то, чего Бакуго раньше не слышал. Не страх. Злость. – Мы превосходим вас числом, тростинка, – оскалился бандит. – Думаешь, мы вот так сдадимся такому жалкому ничтожеству, как ты? – усмехнулся Бакуго, но усмешка эта была хищной, опасной. Он уже прикидывал, кто нападёт первым, куда бить, как прикрыть её. – Подумай ещё раз, – вдруг произнесла Осима.       Она и сама не знала, откуда взялись эти слова. Откуда взялась эта уверенность. Но где-то внутри, в самой глубине, что-то щёлкнуло. Она больше не та девочка, что позволяет себя унижать. Не здесь. Не сейчас. – Чужанка, встань за мной, – скомандовал Бакуго, и она послушалась. – Ребята, пора рубить монеты! – проорал главарь, и лес взорвался движением.       Первый удар Бакуго принял на меч, отбросив нападавшего с такой силой, что тот отлетел прямо в костёр, взметнув тучу искр. Второго встретил ногой в грудину – хруст костей прозвучал отвратительно отчётливо.       Осима видела всё как в тумане. Меч в её руках казался чужим, но она заставляла себя держать его, заставляла себя смотреть в глаза тем, кто подбирался ближе. – Ну, давайте! – крикнул Бакуго, и в голосе его звенел настоящий восторг боя. Он двигался как танцор – плавно, смертоносно, красиво.

Но их было слишком много.

– Киришима, ну где же ты?! – закричала Осима, отбивая чей-то нож, скользнувший по её предплечью. Боль обожгла, но она даже не вскрикнула – только зубы сжала крепче. – Не отвлекайся! – рявкнул Бакуго, закрывая её собой сразу от двоих. Лезвия звенели, сталкиваясь в воздухе, искры сыпались от ударов.       Это был долгий бой. Всё бы закончилось быстро, если бы мне не приходилось беспокоиться и о тебе. Моя магия уничтожила бы этих мелких трусов в одно мгновение. Но ты всё ещё не умела сражаться, едва держала меч, который тебе дали.       И это было моей ошибкой. Киришима оказался как никогда прав: надо было учить тебя раньше. Я не ожидал, что мы попадём в засаду всего в нескольких милях от окраины Амбермора. Думал, успеем. Думал, пронесёт.

Не пронесло.

      Между мной и дюжиной этих грязных ублюдков разгорелась драка. И в какой-то момент, в этом аду из стали и криков, я потерял тебя из виду. Всего на мгновение. Этого хватило. – Кацуки! – твой крик разрезал ночь, как нож. Я обернулся. И увидел, как один из них тащит тебя в темноту, зажимая рот грязной ладонью. Твои глаза – огромные, полные ужаса – смотрели прямо на меня. – Уроды! – заорал Принц, рванув к ним. – Уберите от неё свои руки!       И в этот момент в затылок мне прилетело что-то тяжёлое. Камень. Мир на мгновение покачнулся, в глазах потемнело. Я упал на колено, но удержался, не дал себе упасть полностью. – Как же так, ваше высочество? – глумливый голос главаря плыл где-то над его ухом. – Разве вас не учили, что отвлекаться в бою не стоит? – Не трожь его! – голос Осимы прозвучал отчаянно и зло. Она вырывалась, брыкалась, пыталась укусить руку, что зажимала ей рот. Глаза её горели яростью сквозь слёзы. – Какой у тебя длинный язычок, тростинка, – усмехнулся бандит, подходя ближе. – Ты слишком уж шумная. – Я сказала. Убери. От него. Свои. Мерзкие руки! – она почти визжала, и в этом крике было столько отчаяния, что Бакуго на мгновение забыл о пульсирующей боли в затылке. – Я думаю, вам, самонадеянным дуракам, пора преподать урок, – процедил главарь, обходя распластанного на земле Принца и направляясь прямо к Осиме. – Тихой ночи, тростинка.       Ты была в ужасе. Я не видел этого, может и к лучшему. Ты боялась, что эти бандиты убьют нас обоих. Но несмотря на страх, ты продолжала вырываться, брыкаться, молить, чтобы Киришима пришёл и спас нас. «Киришима! Киришима, помоги!» – твой голос срывался на крик, на хрип, на беззвучный шёпот.

Но чешуйчатый не приходил.

      Все твои попытки сбежать оказались тщетны. Ты ничего не могла сделать. Тогда не могла.

А потом твой мир погрузился во тьму.