Лекция вне расписании

Отсутствие Йеджи заметили сразу, так как её присутствие всегда казалось чем-то устойчивым, вернее гарантированным. На лекции в конце недели её место оказалось пустым. Староста группы Сана ответила на вопрос есть ли у отсутствующих причина, она ответила что не знает. В системе тишина. Ни писем, ни уведомлений не было.  Рюджин не зафиксировала это внешне. Лекция прошла в обычном темпе, структура была выдержана, голос ровный. Но привычная точка притяжения в аудитории отсутствовала, и пространство будто стало шире, чем должно было быть. Это ощущение не мешало работе, но раздражало своей необъяснимостью. Было странно вести у ПИГиО-46 без чьей-либо вмешательства. Рюджин не задавала вопросов, не искала объяснений у студентов, не поднимала журнал чаще, чем требовалось. Формально, это был обычный пропуск. Но отсутствие повторилось, и именно повтор сделал его проблемой. Ведь ученица Хван не была из тех, кто исчезает без причины. Она была из тех, кто действительно учится и ни разу не пропустила пару, несмотря на свой сложный характер.  В выходные она, как обычно, не выходила из квартиры. Работала дома, разбирала источники, готовила материалы на следующую неделю и проверяла конспекты студентов. Рюджин пыталась никогда не совмещать работу с домом, ведь работа должна оставаться на рабочем месте, а домашний уют – дело другое. Как будто бы дома работа становился странным и каким-то не таким. Однако, несмотря на это, в выходные она любила сидеть дома, но работать надо. Поэтому она переступила свои принципы, наплевав на собственные выстроенные взгляды на жизнь. Мысли о проблемной ученице она не формулировала прямо. Они возникали фоном. Рюджин не склонна была к самокопанию, но отсутствие обратной связи нарушало привычный контроль. Сообщение пришло поздно вечером: с объяснением причин отсутствия – личные проблемы. Йеджи писала так, словно выполняла формальность, не ожидая ответа, но всё же оставляя возможность диалога. Рюджин прочитала сообщение почти сразу, хоть и не заходя в сам чат, ведь увидела сообщение в всплывающем окне: «Здравствуйте, профессор Шин, это ученица пигио 46 Хван Йеджи. Не смогла присутствовать на парах по личным проблемам». Телефон она отложила экраном вниз и вернулась к работе. Тишина в квартире перестала быть нейтральной. Рюджин села за стол, выровняла стопку документов, машинально поправила рукава рубашки, словно возвращая телу привычную форму. Она умела так делать — приводить себя в состояние, где личное отступает, а остаётся только функция. Этому её научили не в университете и не в школе, а в прошлой работе. Иногда прошлое напоминало о себе не образами, а реакциями. Тем, как быстро она закрывала любые эмоциональные окна. Тем, как не позволяла себе задерживаться на чужих слабостях. Джимин когда-то называла это холодом. Хотя на самом деле это было единственным, чего она проявлять. Она умела проявлять заботу, злиться, улыбаться и смеяться в конце концов, но редко. Редко настолько, что сама обнимала Джимин всего раз, и то в её день рождения, а всегда до этого инициативу брала только Джимин.  Но есть одна эмоция, которая всегда парирует в разуме девушки – злость. Но, нет, она не проявляет его по отношению к другим. Она злится только на себя и не раз колочила себя. Но пиком этого была как раз так и шестнадцатилетняя Рюджин, которая в то время в попытках избавиться от того кошмара решила разрезать себе вены. К ее несчастью, её заметили и реанимировали, благодаря чему сейчас она жива, но шрамы остались с ней на всю жизнь.  А родители? Им было, мягко говоря, всё равно на подростка, который что-то говорил о чём-то неважном для них и просил помочь ему. На деле, они попросту не вникали в суть и не понимали масштаб того. Она давно жила одна. Квартира была выбрана не из-за уюта, а из-за логики: близость к центру, охраняемая парковка, минимум лишнего. Машина — практичная, не вызывающая. Всё в её жизни было выстроено так, чтобы не провоцировать лишних вопросов — ни извне, ни внутри. И квартира у неё была не огроменным, всего лишь двухкомнатная квартира в центре столицы.  На следующий день Рюджин проверила журнал посещаемости. Отметка отсутствия стояла аккуратно, без пометок. Она не добавила комментариев, не сделала сноску и не написала напоминание себе «уточнить». По правилам университета студент должен отработать пропуски в реальном времени, если нет, то существует регламент. Рюджин уже была дома, когда пришло сообщение от несохраненного номера, но по контексту поняла, что это была ученица Хван: «Здравствуйте? Можно отработку сделать завтра?». Шин прочитала его, стоя у окна. Она подняла голову, за стеклом город уже перешёл в ночной режим: редкие машины, холодный свет фонарей. Ответ был корректным. Она знала, как именно он должен звучать: «Ок».  Она не думала о студентке как о личности вне учебного процесса. Не позволяла себе этого. В её внутренней системе координат существовали только две категории: прошлое и работа. Всё остальное было промежуточным шумом, который следовало отсеивать. И всё же, закрывая ноутбук, Рюджин впервые за долгое время задержалась в тишине дольше обычного, фиксируя странное ощущение. Это раздражало. А раздражение она не любила куда больше, чем споры. Она любила тишину. Но терпеть не могла уходить вглубь мыслей, ведь мысли всегда были о прошлом. А своё прошлое она ненавидит. Пройдя на вторую комнату, она упала на кровать с ноутбуком на руках, а через мгновение включила свою любимую музыку «Pink Pony Club – Chappell Roan». Университет стал для неё идеальной системой. Чёткие правила, регламент, дистанция. Студенты приходят и уходят, семестры сменяются, лица стираются. Никто не лезет внутрь, если ты не даёшь повода. Она была хорошим преподавателем: требовательной, справедливой и последовательной. И этого было достаточно, чтобы её начали уважать на работе. Рюджин закрыла глаза ровно на несколько секунд, накапливаясь сил, но не больше секунды. Дольше не могла, ведь думала, что ее заметят – это стало привычкой, от которой не смогла избавиться с тех пор. Затем она молча выключила музыку, убрала ноутбук на тумбочку и встала. Ночь для неё никогда не была временем отдыха. Скорее паузой между обязательствами. *** Рюджин стояла у кафедры в полупустой аудитории, пролистывая методические заметки, когда почувствовала смещение пространства. Кто-то остановился рядом. — Профессор Шин, — голос раздался близко. Рюджин подняла взгляд. Хван Йеджи стояла в проходе между рядами, с рюкзаком на одном плече, в лёгком пальто, накинутом поверх формы. Волосы были собраны небрежно, будто наспех. Ни извиняющейся интонации, ни привычной дерзости, только прямота. — Можно сдать работу сейчас? — спросила она. — И отработать пропущенные дни. Рюджин не ответила сразу. Она выпрямилась, медленно закрыла папку и положила её на стол. Этот жест был намеренно спокойным.  — Сейчас идёт перемена, — сказала она. — И вы отсутствовали на нескольких лекциях. — Я знаю, — Йеджи кивнула, будто ожидала этого. — Причина отсутствия? — Рюджин смотрела прямо, без давления, но и без уступок. Йеджи слегка сжала пальцы, затем разжала. — Старосте говорила, она должна была предупредить? — ответила она. — Но я готова отработать. Рюджин сделала короткую паузу. Этого было достаточно, чтобы обозначить границу. — Неявка уже зафиксирована, — сказала она ровно. — Я видела, — Йеджи усмехнулась краем губ. — Поэтому и решила спросить об отработке сама, а не через старосту. Рюджин прищурилась едва заметно. — У меня следующая пара, и «сейчас» невозможно. — Тогда когда? — спросила Йеджи сразу, без обходных формулировок. — Завтра, — ответила Рюджин. — После лекции. — После какой именно? — Йеджи наклонила голову. — После последней, — сказала она. — В шесть часов. — Извините, завтра в шесть я не смогу.  — И что вы мне предлагаете? — Рюджин взяла ручку и сделала пометку в блокноте. — Я не спрашиваю, я ставлю перед фактом.  — Сегодня никак? Завтра я смогу только после девяти, — она поджала губы и отвела взгляд, тяжело вздохнув. — Сегодня… — она на пару секунд задумалась, словно вспоминая свои планы на сегодняшний день. — Я освобождаюсь поздно, в восемь вечера. — Хорошо, — она кивнула, поправляя свой рюкзак на плече. — Позвоните? — Вы собираетесь всё это время быть в университете? — Нет, я сейчас ухожу, пары закончились, — она улыбнулась, роняя голову набок. — Как только позвоните, я приду. — К девяти университет закрывается, — коротко заявила она. — Я, пожалуй, заеду за вами. — Простите? — непонимающе вскинула бровь, одновременно поправляя рюкзак. — Выбора нет, придётся вам делать отработку в общественном месте, — сказала она, как будто это обычное дело, ведь не видела в этом ничего больше. — Ну хорошо, принято, — она улыбнулась, поджимая губы и коротко кивнула, как будто баловалась.  — Работа в полном объёме. И дополнительное задание за пропуски, — профессор глубоко кивнула и села за кафедру, проверяя журнал группы, у которых сейчас будет лекция.    Студенты другой группы в это время уже начали заполнять аудиторию и засаживаться за свои места. Рюджин начала делать пометку на журнале:  — Аса Энами? — начала проверять группу по списку. — Бом Гю Чхве?  — Есть! — выкрикивали студенты из мест один за другом.  Йеджи задержала взгляд на параллельной группе ПИГиО-44 перед тем, как выходить из аудитории. Как только она вышла в коридор, почти сразу растворилась среди подруг. Черён и Ниннин ждали её на диванах в коридоре.  *** К восьми коридоры уже опустели, охрана лениво переговаривалась у входа, автоматы с кофе гудели вхолостую. Она спустилась по ступеням, не оглядываясь, нажала кнопку брелока, и машина отозвалась коротким сигналом. Салон встретил знакомым запахом кожи и холодного металла. Это пространство, где она всегда чувствовала себя свободной, даже нежели дома. Она любит свою машину и даже называет ее в честь своей погибшей кошки – Бель. Это, конечно, не в её репертуаре называть неживого вещь каким нибудь именем, поэтому это было только в ее голове. Дверь закрылась глухо, а музыка включилась почти сразу — «Who’s afraid of little old me? – Taylor Swift». Песня, которая описывало её без слов. Город в это время выглядел выверенным: ровные линии дорог, светофоры, редкие прохожие. Всё двигалось по правилам. Это действительно успокаивало. Адрес, который прислала Хван, был далеко от центра, за пределами её привычных маршрутов. Район старый, с плотной застройкой, тёмными подъездами и дворами, где свет фонарей не доходил до земли. Часто виднелись, как показалось Рюджин, местные бандиты, ведь район соответствует бандитам. Рюджин припарковалась, заглушила двигатель и осталась сидеть ещё секунду, словно проверяя всё ли на месте.  Йеджи вышла из подъезда почти сразу, будто ждала у двери. На ней была тёплая куртка, шарф, небрежно завязанный, недлинные волосы собраны в неаккуратный хвост. Она остановилась у машины, наклонилась к окну. — Добрый вечер, профессор Шин. — Садитесь, — коротко ответила Рюджин, не глядя. Йеджи обошла машину и села на пассажирское сиденье. Рюджин тронулась с места под пристальным взглядом Йеджи. — Я могу начинать? — начала Йеджи осторожно. — Или вы остановите на парковке и начну? — Я голодна, — перебила Рюджин. — Поедем в ресторан, я забронировала заранее. Там и начнёте. Это прозвучало не как предложение, а как решение. — Хм, — вскинула бровь студентка и демонстративно закатила глаза. — Вы думаете я смогу отработать тему под лишними ушами? Что они подумают? — Подумают правильно, что у нас идёт исторический диалог. — Вернее монолог, — недовольно фыркнула она. — Зачем вам внимание других посетителей? — краем глаза она взглянула на студентку Хван. — Или вы хотите провести семинар?  — Я вас не понимаю, просто стрёмно же, — она закатила глаза, поджимая губы.  — Хорошо, возьми мой телефон и набери в поиске «Ресторан Амилция», — тем же тоном приказала Рюджин. — Пороль – «1704» Йеджи вскинула бровь и непонимающе взглянула на профессора Шин, но всё же решила выполнить сказанное без вопросов. На обоях телефона стояла серая пушистая кошка, но несмотря на милыe обои, сам телефон был строгим. Впрочем, как и сама Шин Рюджин. Ведь все приложения были по своим папкам и ни одно приложение не было вне папки. Зайдя на приложение телефон, она набрала нужные слова и взглянула на преподавателя. Забрав телефон на руках ученицы, Рюджин нажала на кнопку «позвонить». Трубку подняли быстро. — Здравствуйте, это Шин Рюджин. Бронировала столик в восемь, — ответили так же быстро, положительно, якобы помнят её. — Возможно сейчас поменять обычный бронь на вип комнату? Нужна тишина. Йеджи удивленно приподняла брови и поджала губы, немного засмутившись, ведь почувствовала, что заставила профессора сделать что-то. Но Рюджин выглядела как ни в чём не бывало.  Оставшуюся дорогу они ехали почти молча. Йеджи пару раз бросала взгляды в сторону Рюджин. Та держала руки на руле уверенно, плечи ровные, взгляд сосредоточенный. Свет фонарей скользил по её профилю, подчёркивая линию скул, спокойную жёсткость выражения лица. А Йеджи в это время, решив не терять времени, начала повторять тему, хоть и была уверена в себе. Ресторан оказался не совсем большим, спрятанным во дворе, с тёплым светом и минималистичным интерьером. Рюджин назвала фамилию, и их почти сразу проводили в отдельную комнату — закрытое пространство с мягким освещением, плотными шторами и негромкой музыкой, отрезающей внешний мир. — Сначало поедим, не против? — сказала Рюджин, передавая меню. — Закажи что-нибудь. — Ну… — она замялась. — Я, как взрослый человек, твой преподаватель, заплачу сама. Не стесняйтесь. Это окончательно выбило Йеджи из равновесия. Она кивнула, уткнулась в меню, хотя буквы перед глазами расплывались.  Пока Рюджин говорила с официантом, Йеджи попала в поток мыслей, наблюдая за тем, как та снимает пальто, аккуратно вешает его на спинку стула, на часы на запястье, на шрам, едва заметный под манжетой, который Йеджи уловила только потому, что смотрела слишком внимательно. Еда появилась быстро. Йеджи ела осторожно, маленькими кусками, постоянно ловя себя на том, что следит за каждым своим движением в надежде, что выглядит сейчас не глупо перед преподавателем. Но, к слову, преподавателю было не до нее. Рюджин ела спокойно, без спешки, словно это была часть рабочего процесса.  — Тема «индустриализация Восточной Азии во второй половине XX века. Социальные последствия». Говорите без конспекта, готова?  Йеджи выпрямилась. Она начала не сразу. Сделала вдох, собирала мысли в порядок. Только сделав глубокий выдох, она начала.  — Быстрый экономический рост сопровождался не только модернизацией, но и усилением социального давления, — голос сначала был тише обычного, но постепенно окреп. — Формировалась культура переработок, где человек рассматривался как ресурс… Рюджин слушала молча. Не перебивала. Только иногда делала короткие пометки в блокноте. Музыка в комнате стала почти незаметной. Рюджин наблюдала на подачу Йеджи. Как не странно, в университете она бывает увереннее. Особенно тогда, когда перебивает и, грубо говоря, ставит свои пять копеек. Сейчас же она хоть и была уверена, но часто запиналась и поджимала губы. Это было не в стиле ученицы Хван, как показалось профессору.  Когда Йеджи почти возвращала ту уверенность, ее глаза невольно направлялись к преподавателю Шин, но как на зло каждый раз сердце делало лишний удар, и снова запиналась под пристальным и внимательным взглядом профессора.  Она не знала, что именно её тянет: голос, взгляд, дистанция или ощущение запрета. Но знала точно, что ей важно, чтобы Рюджин слушала. И та слушала. Очень даже внимательно.  Йеджи закончила мысль резче, чем начинала. Последние фразы она произнесла быстрее, с нажимом, словно возвращая себе привычную территорию.  — …и именно поэтому государственная политика того периода нельзя рассматривать как однозначно успешную, — закончила она и подняла взгляд. — Потому что цена была человеческой. В её голосе снова появился характер. Та самая, из-за которой в аудитории она часто шла «в лоб», не оглядываясь на статус. Рюджин отложила ручку. — Продолжайте, — сказала она. — Или вы решили остановиться на выводе? — Господи, — Йеджи чуть прищурилась, корча нос, — вы только сегодня решили так внимательно слушать? — Я слушаю, когда есть что слушать, — ответ был ровным.  Йеджи усмехнулась, но не отступила. Она опёрлась локтем о стол, наклоняясь чуть ближе — не демонстративно, а как будто случайно. — Хорошо, — сказала она. — Тогда задам вопрос по теме, раз правда внимательно слушали. Рюджин прикрыла глаза на пару секунд, профессионально скрывая своё недовольство, но всё же кивнула.  — Где вы учились? Рюджин подняла взгляд медленно. — Это по вашему «вопрос по теме»? — Ну… — она сделала губы уточкой, убирая взгляд куда то в верхний угол. — А что нет? Я например собираюсь поступать в магистратуру и хочу совет от вас. Вы же закончили магистратуру, да? — Магистратуру закончила в КАИСТ, факультет история и социология. — Ого, сразу туда что-ли? — Йеджи приподняла бровь. — Или у вас просто был переезд? — Да, — ответив коротко, сделала глоток кофе.  — Тогда откуда вы? — вопрос прозвучал слишком легко, почти бытово. Рюджин на секунду задумалась — не потому, что не хотела отвечать, а потому что такие вопросы обычно не задавали. — Из Тэгу. — Понятно, — пробормотала она. — Это многое объясняет. — Да? — Рюджин склонила голову. — Манеру держать дистанцию, — Йеджи пожала плечами. — Вы слишком грубая. Вот, например, профессор Пак Джихё добрая. Когда она преподавала нам на втором курсе, было классно. Мы были как подруги. — Во первых, я не грубая. А во вторых Пак Джихё, значит, непрофессиональна. — Да, — отрезала Йеджи. — Вы не грубая, вы слишком правильная. В этом и дело. Это было сказано слишком точно. —  А во вторых, Пак Джихё профессионал в своём деле. В этом ваша и проблема! Нужно уметь находить общий язык со студентами, чтобы им было интересно. А вы… — она замялась, — только отталкиваете. И не только меня, а всех! Вам нужно было изменить принципы перед тем, как устраиваться на работу! — эти слова были сказаны грубо и громко. Пауза повисла плотная. Музыка в соседнем зале сменилась, но в их комнате это ощущалось только как вибрация. Рюджин откинулась на спинку стула, скрестив руки. Жест был закрытым. — Возвращайтесь к теме, Хван, — сказала она уже действительно грубым тоном. — Вы делаете отработку, не забывайте. Хорошо начинали, а теперь не портьте лишним. Йеджи медленно выдохнула и недовольно закатила глаза. — Ставьте ноль, спасибо, — резко встав с места, Хван быстрыми движениями рук надела свою куртку, поспешно окуталась шарфом и быстрыми шагами покинула помещение. Рюджин глубоко выдохнула, прикрыв глаза, словно переваривая те слова внутри себя.