Свет, который не должен был зажечься

      Гараж Тоджи Фушигуро, обычно наполненный гудением двигателей, скрежетом металла и резким запахом машинного масла, сегодня казался особенно глухим. Воздух был плотным, как будто стены впитали в себя все звуки и не отпускали их обратно. Даже привычный запах бензина, обычно бодрящий, сегодня казался приглушённым, словно растворённым в этой давящей тишине. Каждый шорох, каждый вдох — всё тонуло в ней, словно в густой вате.       Тоджи, наклонившийся над мотором старенькой Шкоды, медленно провёл тыльной стороной ладони по лбу, стирая с него смесь пота и грязи, которые иногда стекали ему в глаза, вызывая едкую боль и жжение. Он поморщился, чувствуя, как одна настырная капля попала ему под веки. Он вдохнул — в горле щипало от запаха бензина, смешанного с запахом старого железа и резины, а в голове стоял туман усталости. Мужчина машинально поправил съехавшую набок лямку от рабочего комбинезона, так, будто это уже было его рабочей привычкой.       Скрежет металла, когда он с силой затягивал очередной болт ключом на двадцать один, звучал глухо, как будто сама машина тоже устала, сопротивляясь его усилиям. Фушигуро сжал зубы, чувствуя, как мокрая футболка прилипает к спине, пропитанная потом. Он выпрямился на секунду, потянулся, разминая затёкшую спину, и с хрустом перекинул вес тела обратно на ноги. Он был полностью погружён в процесс, когда тишину прорезал резкий, отрывистый стук в дверь гаража. Звук заставил его вздрогнуть и выпустить из рук ключ, который с глухим звуком упал на бетонный пол. Тоджи замер, прислушиваясь. Стук повторился, на этот раз более настойчиво, с каким-то нетерпением. Он медленно выпрямился, вытирая руки о промасленный комбинезон, и, бросив взгляд на инструмент, валяющийся на полу, направился к двери,       На пороге стояла Вэлери. Но это была не та Вэлери, которую он знал. Не та весёлая, яркая девчонка, что с заразительным смехом откликалась на его шутки в магазине, и слегка прикусывая губу, когда он особенно удачно подкалывал её. Перед ним стояла совершенно другая девушка. Бледная, как будто вся кровь отлила от лица, оставив лишь серый оттенок на коже. Её губы дрожали, как будто она только что плакала, и слёзы ещё не успели полностью высохнуть, оставляя липкий след.       Её лицо было перекошено от боли, не от физической, как он подозревал, а от какой-то глубже, внутренней. Порванные колготки, тонкие и почти прозрачные, обнажали колени, покрытые ссадинами, грубыми и красными на бледной коже. Из них медленно сочилась кровь, густая и тёмная, стекая вниз и скрываясь за грязными кедами. Фушигуро заметил, что шнурки на одном кеде развязаны, а на другом — порваны. Грязь была размазана по щеке, словно она пыталась стереть её, но лишь размазала ещё больше, создавая причудливый узор. Рядом с виском, на правой скуле, была небольшая рана, из которой проступали мелкие капельки крови, блестевшие в тусклом свете. Волосы, были спутаны и растрепаны, словно она долго валялась на земле. В глазах плескались испуг и стыд, смешанные с отчаянием. Взгляд её зеленых глаз был расфокусирован, словно она не могла остаться в реальности.       Она сделала шаг вперёд, неуверенно, словно боялась упасть снова. Её ноги подгибались, и она едва удерживала равновесие, слегка покачиваясь из стороны в сторону. Тоджи невольно напрягся, готовый подхватить её, если она потеряет опору. Её руки дрожали, пальцы сжимались и разжимались, как будто она пыталась что-то сказать, но не решалась, боясь нарушить тишину или выдать свою слабость. Он заметил, как она прижала локти к бокам, защищаясь, словно ожидая, что он будет ругаться, кричать. Её дыхание было прерывистым, хриплым, грудь поднималась и опускалась в такт учащённому сердцебиению, которое, казалось, отдавалось в висках. Она несколько раз глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться, но безуспешно.       «Что черт возьми случилось?»       — Фушигуро-сан… — прошептала она, голос был едва слышен. Она прикусила губу, пытаясь сдержать рыдания. Её плечи слегка вздрагивали.       Он не дал ей договорить. Мужчина шагнул к ней, его движения были быстрыми, но не резкими, чтобы не напугать её ещё больше. Он старался не смотреть ей прямо в глаза, опасаясь увидеть там себя. Взгляд скользнул по её ногам, оценивая повреждения. Кровь стекала по голени, смешиваясь с пылью и грязью, образуя тёмные полосы на ткани. Он заметил, что на одном колене образовался небольшой синяк, который уже начинал темнеть.       — Где? — спросил он, его голос был низким и ровным, но в нём чувствовалась скрытая тревога. Он машинально потер переносицу, пытаясь собраться с мыслями.       — На спуске, у старой заправки… — Она опустила голову, словно не могла выдержать его взгляда. Её пальцы нервно теребили край юбки. — Там котёнок… я не успела затормозить. Он…       Тоджи остановился в шаге от неё. Он заметил как она глотает воздух, пытаясь не расплакаться. Она несколько раз моргнула, словно пытаясь прогнать слёзы и посмотрела на него.       — Мопед? — спросил он, его взгляд метнулся в сторону, словно он уже представлял себе картину аварии. Он представил себе старую, ржавую заправку, крутой спуск и маленького, беззащитного котёнка.       — Укатился вниз… — её плечи опустились, словно она потеряла всю надежду. Она вздохнула, и из её глаз наконец-то выкатилась слеза, скатившись по щеке и смешавшись с грязью. — Я не смогла его поднять. Слишком тяжёлый.       Она попыталась вытереть слезу тыльной стороной ладони, но лишь размазала её еще больше. Следом потекла ещё одна, затекая в рану, от чего девушка поморщилась.       Его пальцы коснулись её локтя, осторожно, словно боясь причинить ей боль. Он почувствовал, как под его пальцами дрожит её кожа. Он осторожно потянул её на себя, стараясь не делать резких движений.       — Давай посмотрим на ноги, — сказал он, стараясь звучать спокойнее, чем чувствовал. Он знал, что ей нужна помощь, и он должен был взять себя в руки. Он не любил проявлять заботу, но сейчас он не мог остаться равнодушным. Он заметил, как она слегка вздрогнула от его прикосновения, но не отстранилась.       Он отступил на шаг, жестом приглашая её сесть на стул у верстака, где аккуратно лежали чистые тряпки и аптечка. Вэлери медленно сделала шаг вперёд, но внезапно замерла, заметив выражение его лица.       Его взгляд не просто выражал обеспокоенность — в нём читалась глубокая забота, смешанная с чем-то ещё. С гневом? Нет, не на неё. На обстоятельства. На себя. На то, что она оказалась в таком состоянии. Его брови слегка сдвинулись, губы сжались в тонкую линию, словно он сдерживал слова, которые не хотел произносить.       Вэлери опустила голову, прячась от этого взгляда. Её пальцы нервно сжались в кулаки, ногти вонзились в ладони, но дрожь не унималась.       — Я не хотела вас беспокоить… Просто… — её голос сорвался на полуслове, и она закусила губу, пытаясь сдержать дрожь.       — Сначала раны. Потом разговоры, — отрезал Тоджи, его тон не допускал возражений.       Она медленно села на стул, и старые доски скрипнули под её весом. Дерево было холодным, и она невольно поежилась. Колени дрожали, а пальцы бессознательно впивались в ткань одежды.       Тоджи опустился перед ней на одно колено. Его движения были плавными, но уверенными. Позу можно было назвать неожиданно интимной, но в ней не было ничего пошлого — только сосредоточенность и готовность помочь. Его руки, грубые от многолетней работы с металлом, казались необычайно нежными, когда он осторожно коснулся ссадин на её колене.       Девушка вздрогнула. Даже этот лёгкий, почти невесомый контакт заставил её напрячься. Кожа под его пальцами была горячей, а каждая царапина пульсировала, словно живая. Кровь засохла, образуя тёмные корочки на бледных коленях.       — Держись, — пробормотал он низким, немного хриплым голосом, словно говорил сквозь стиснутые зубы.       Резким движением он порвал остаток ткани на ногах, и Вэлери пискнула, покраснев. Она не ожидала этого. Сердце забилось быстрее, взгляд бегал по сосредоточенному лицу мужчины. Тот, заметив её испуг, лишь пожал плечами и аккуратно оторвал прилипшую ткань от ран. Она зашикала от боли, но он не обратил внимания.       Мужчина взял ватный диск, смочил его в перекиси водорода, и жидкость, шипя, коснулась раны. Вэлери резко втянула воздух, ноги дернулись, пытаясь отстраниться. Тоджи крепко, но нежно придержал её за голень, не давая отдёрнуть ногу. Его пальцы обхватили щиколотку, чувствуя пульс под кожей. Он не давил, но держал уверенно, словно пытаясь передать ей частицу своей силы.       — Больно? — спросил он.       — Немного, — прошептала она, прикусывая нижнюю губу. Взгляд не отрывался от его рук, от того, как ловко и бережно он обращался с её ранами.       Тоджи осторожно поднёс колено ближе к своему лицу, и губы его слегка приоткрылись. Он подул тёплым, влажным воздухом на раненую кожу. Вэлери замерла, закрыв глаза, позволяя этому простому жесту проникнуть глубже, чем любое лекарство. Её дыхание стало ровнее, а напряжение постепенно спадало.       — Лучше?       — Да…       Он снова наклонился, чтобы обработать вторую рану. Его пальцы скользили по коже с такой осторожностью, что казалось, будто он боится причинить ей хоть малейшую боль. Каждый раз, когда Вэлери вздрагивала, он делал паузу, сжимая её лодыжку чуть крепче.       Её взгляд, словно магнит, был прикован к нему, гипнотизируя каждое его движение. Она видела, как нахмуренные брови сплетались в забавную гримасу, как напрягалась челюсть, улавливая отзвуки её сдавленных всхлипов. Он был так близко, что терпкий запах бензина проникал вглубь лёгких. Его дыхание касалось её кожи, вызывая дрожь — одновременно пугающую и странно успокаивающую.       Закончив с перекисью, он вновь потянулся к аптечке. Рука скользнула внутрь, извлекая тюбик с мазью и пачку пластырей. Открыв тюбик, он выдавил на указательный палец густую, прозрачную субстанцию. Прохладная мазь, коснувшись израненной кожи, принесла мгновенное облегчение. Жгучая боль отступила, уступая место приятному, обволакивающему холодку.       — Это ускорит заживление, — он аккуратно клеил пластыри, разглаживая их края чтобы держались намертво.       Завершив работу с коленями, Тоджи поднял взгляд, и их глаза встретились. Его зрачки задержались на её щеке, где темнела предательская ссадина. Рука потянулась, и Вэлери инстинктивно отпрянула, но он лишь мягко коснулся её подбородка, поворачивая голову, чтобы лучше рассмотреть.       — И это тоже, — прошептал он.       Вэлери молчала, горло сдавило от его прикосновения к щеке. Не боль, нет. Аккуратность, словно он боялся оставить на коже даже признак своего присутствия. Она чувствовала, как под его пальцами дрожат мышцы, как он сам словно затаил дыхание, опасаясь, что следующий выдох может развеять её.       Эти недели разлуки казались вечностью, заполненной тщетными попытками стереть его из памяти: быстрые забеги на физкультуре, громкий наигранный хохот в столовой, чтобы скрыть от друзей, что творится на душе, поздние отбой — и всё равно, в полумраке ночи, всплывали его глаза: тёмные с узкой щёлочкой света у зрачков.       Когда мопед поскользнулся на мокром спуске, в голове промелькнула мысль: «Ну всё, сейчас будет больно». А потом — удар, звон, лицо, уткнувшееся в землю. Небо синело так неправдоподобно, что казалось нарисованным. Она лежала, моргая, и первой, что пронзило её, была не боль, а пустота: будто кто-то вырвал из груди всё тёплое, всё родное. А потом дошло — руки дрожат, колени горят адским пламенем, сердце колотится с такой силой, что каждый удар отдаётся где-то в зубах. Телефон вибрировал в кармане — Кугисаки. Ответа не последовало. Она встала, проверила, на месте ли зубы. Голова кружилась, а в мыслях путался котёнок, который, наверняка, уже забился под куст. Вэлери попыталась поднять мопед — тот лишь выскользнул и покатился дальше.       Десять минут до остановки показались вечностью, словно она шла по чьим-то следам, и скоро на её месте окажется кто-то другой. Автобус пах дешёвым освежителем и затхлой резиной. Пассажиры отводили взгляды, не желая вникать в чужие проблемы. На нужной остановке вышла, прихрамывая, и вдруг осознала — идёт не домой, а сюда.       У двери она застыла, в душе боролись два желания: развернуться, придти домой и уткнуться в что-то мягкое, или шагнуть внутрь. Потом услышала внутри глухой стук. И тогда поняла: назад дороги нет. Если сейчас не войдёт, то сможет ли когда-нибудь?       — Не хотела вас отвлекать, — прошептала она, прижимая ладонь к груди. — У меня все на работе… не думаю, что им нужны лишние хлопоты.       — Отвлекаешь, — повторил он.       Его большой палец скользнул по пластырю на щеке, словно проверяя, крепко ли тот держится, а затем щёлкнул её по носу.       Он поднялся. Колено тихонько хрустнуло — старая травма давала о себе знать. Вэлери инстинктивно протянула руку, чтобы поддержать, но он уже выпрямился, расправив плечи. На мгновение повисла тишина. Он смотрел на неё так, словно изучал каждую деталь: ресницы, трепещущие, как крылья мотылька; крохотная капелька крови, подсохшая на волосах у виска; губы, то и дело прикусывающиеся, будто она не могла решить, какого вкуса ей сейчас хочется — собственной крови или губ.       — Пойдем за мопедом, — сказал он, и впервые по его лицу пробежала легкая улыбка: уголки губ чуть дрогнули, но глаза остались усталыми.       Он пошел первым. Она — следом. Её шаги были короче, и она чувствовала, как ноги чуть подгибаются — не больно, но достаточно, чтобы напомнить о том, что торопиться не следует. Он открыл дверь машины, но не сел сразу — подождал, пока она подойдет, и только потом обошёл. Она уселась, и ноги тут же отозвались тянущей болью. Вэлери подтянула их, стараясь не застонать, но он это заметил. Он всё замечал. Закрыв за ней дверь, он сел на водительское место.       В машине пахло табаком и его одеколон. Окно было приоткрыто, и ветер трепал ей волосы, закрывая лицо. Она не убирала их. Казалось, что так будет лучше. Тоджи повернул повернул голову в её сторону, оценивая самочувствие. Затем вставил сигарету в рот, но не закурил сразу — просто держал между зубами, как будто это была не сигарета, а мысль, которую он ещё не был готов выдохнуть.       Они ехали молча. Она смотрела в окно, но не видела ничего — лишь собственное отражение, размытое скоростью. Щека всё ещё горела. Она прикоснулась к ней — осторожно, кончиками пальцев, словно проверяя, наличие ссадины.       — Где именно ты упала?       Она ответила. Но не сразу. Сначала посмотрела на него. Потом на его руку. Потом на пепельницу на двери, где покоилась несгоревшая спичка.       — У поворота на Синдзюку. Там, где старая заправка.       Вскоре машина остановилась у указанного места — на обочине шоссе, где когда-то стояла заправка, а теперь зияли лишь несколько ржавых резервуаров да обломки бетонных стен, оплетённых мхом. Тёмные облака над головой сгущались, предвещая лёгкий дождь, но в воздухе уже чувствовалась влажность, будто сама земля готовилась к грозе.       Тоджи распахнул дверь и вышел из машины. Поиски мопеда не заняли у него много времени. Аккуратно спустившись вниз, он присел на корточки.       «Да уж… Далековато её занесло.»       Колесо всё ещё медленно вращалось, издавая тихий глухой скрип, словно протестуя против своей участи. На баке виднелись царапины, руль был слегка перекошен, но в целом мопед выглядел вполне целым, готовым к новому старту.       — Ещё жив.       Тоджи выпрямился, и обернувшись, обнаружил, что Вэлери, только что последовавшая за ним из машины, исчезла.       — Эй, малышка! — крикнул он, оглядываясь. В ответ — лишь тихий шелест ветра, перебирающего листья придорожных кустов.       Нахмурив брови, мужчина вгляделся в окружающую местоность. Он шагнул в сторону тихого шороха. Вэлери сидела на корточках под пышным кустом. Её пальцы порхали над листвой, пытаясь ухватить что-то неуловимое.       — Ты вообще слушаешь… — начал было он, но голос его утонул в тихом, жалобном писке.       Из густой зелени выполз крошечный комочек шерсти. Маленький котёнок, серый с белыми «носочками» на лапках. Он выглядел испуганным, но в то же время его глаза, один распахнутый, другой ещё слипшийся, излучали робкую, тревожную мольбу. Пушистый хвостик дрожал, но котёнок не отступал. Кажется, он понимал, что сил на бегство нет, и в этом смирении таилась странная, трогательная храбрость.       Вэлери медленно протянула руку, пальцы её едва заметно дрожали, когда она приблизилась к животному. Котёнок, после секундного колебания, робко ткнулся влажной мордочкой в её ладонь, словно ища подтверждения, что его не оставят среди кустов и деревьев.       — Он совсем один… — прошептала девушка, и голос её дрогнул от подступивших эмоций.       Тоджи, застывший в полутени, почувствовал, как всё вокруг окутывается лёгкой дымкой. Она поднималась от земли, где начинал моросить дождь, смешиваясь с ароматом мокрой земли и далёким, сладким запахом свежескошенной травы, принесённым ветром из ближайшего парка.       Вэлери казалась на грани слёз. Губы её подрагивали, глаза блестели в последних, затаившихся лучах заката, пробивающихся сквозь плотные облака. Она не отрывала взгляда от котёнка, лицо её было сосредоточенным, руки, словно застывшие в воздухе, выдавали волнение.       — Мама не разрешит оставить его, — добавила она почти шёпотом, шмыгнув носом.       — Чёрт возьми.       Резким движением Фушигуро наклонился, схватил котёнка за загривок и поднял. Малыш жалобно пискнул, забился, крошечные лапки вцепились в ткань его футболки, отчаянно пытаясь выбраться. Тоджи, стараясь не причинить боли, быстро засунул котёнка в пазуху своей футболки. Мгновенно затихнув, малыш, кажется, нашёл тепло и безопасность.       — Я заберу, — коротко бросил Тоджи, глядя прямо в глаза Вэлери, словно проверяя её реакцию.       Её зелёные глаза распахнулись, брови взлетели вверх, губы приоткрылись от изумления. Дождь усиливался, прилипляя волосы к лицу, от чего пластырь намокал быстрее.       — Серьёзно?!       — А что, у меня есть выбор?       «Он… он что, правда собирается забрать котёнка?» — мысли вихрем неслись в её голове, а тело требовало действовать.       В одно мгновение она оказалась на ногах, забыв про предательскую боль в коленях, что ещё секунду назад заставляла её неуклюже прихрамывать. Необузданный порыв овладел ею — она бросилась к Тоджи, вцепилась в него так крепко, словно пыталась удержать всё, что ещё осталось от её жизни: последнюю искру надежды, этого пушистого комочка и самого Тоджи, ставшего ей единственной опорой за эти месяцы.       Объятие было молниеносным и отчаянным: её руки обвились вокруг его влажной от дождя шеи, пальцы впились в напряжённые мышцы, а тело сжалось в тугой комок, будто стремясь поглотить в себя всё вокруг. Из груди вырвался глухой, сдавленный стон, глаза наполнились слезами, которые тут же высохли от внезапного прилива адреналина. Котёнок, уютно устроившийся под его футболкой, встрепенулся и неуверенно вытянул крошечную мордочку.       — Спасибо, — прошептала она, опустив взгляд, голос её затерялся в гуле дождя, но в нём звучала благодарность, смешанная с сильной печалью.       Тоджи почувствовал, как что-то внутри него сжалось. Он слегка отстранился, инстинктивно пытаясь восстановить привычную дистанцию, но в то же время не в силах оторвать взгляд от её лица, в котором отражался целый мир.       Котёнок снова зашевелился, выпуская миниатюрные коготки, которые слегка царапали его кожу. Тонкие, почти незаметные царапины, оставляли лишь лёгкое покалывание, теряясь в полумраке.       — Ага, — пробормотал он, демонстративно отводя взгляд в сторону. Он быстро, но осторожно сжал её ладонь и потянул обратно к машине.       Мир вокруг, казалось, замедлился до полной остановки. Капли дождя, стекающие с разорванных туч, мерцали в свете редких уличных фонарей, создавая иллюзию застывшего времени. Внутри Вэлери сердце колотилось, отдаваясь глухими ударами в ушах. Её ладонь, сжатая в руке Тоджи, слегка дрожала, и она, сама того не осознавая, крепче сжимала его пальцы, ухватываясь за этот крошечный кусочек уверенности в этом моменте.       Он усадил её на пассажирское сиденье, ловко извлёк котёнка из-под футболки и положил его на колени. Сам же стремительно нырнул вниз, проворно забирая мопед. Уложив его в багажник, из которого остались торчать только колёса, он, наконец, вернулся.

***

      Котёнок, которого Тоджи с ехидной усмешкой окрестил Гремлином, вжался в самый дальний угол картонной коробки. Его маленькое тельце дрожало, но не только от пронизывающей сырости — скорее от напряжения, от постоянного ожидания опасности. Он шипел на каждый резкий звук: на скрип двери, на глухой гул далёкого мотоцикла, даже на собственную тень на стене. Но когда Вэлери осторожно, протянула к нему пальцы, он прижался к её ладони. Тепло. Мягко. Доверчиво.       — Он тебя выбрал, — хрипло рассмеялся мужчина, скрестив руки на груди и прислонившись спиной к холодной, шершавой стене. — Прям как в сказке, только ты вместо принцессы.       Она улыбнулась, но тут же поморщилась — ссадина на щеке всё ещё пульсировала. Она коснулась её кончиками пальцев, словно пытаясь стереть боль, просто не глядя на неё. Пластырь давно отклеился, но Тоджи сразу же прилепил новый.       — Вы, наверное, не хотели его брать… — тихо проговорила она, продолжая гладить котёнка. Голос её звучал неуверенно, словно она уже знала ответ.       — Уже поздно, — он пнул коробку ногой, и котёнок фыркнул, но не убежал. Только вытянул шею и уставился на Тоджи, будто понимая: этот человек — не враг, просто грубый. — Теперь он мой Гремлин. И твой, судя по всему.       Тишина.       Только где-то за дверью, капала вода — ровно, с интервалом в три секунды. И в этой густой, давящей тишине котёнок вдруг начал мурлыкать. Тихо, дрожащим моторчиком, но всё же. Он вытянул лапки, перевернулся на спину, требуя внимания. Вэлери улыбнулась ему, и в этот момент казалось, что вся тяжесть мира, придавленная к её сердцу, чуть отступила. Она забыла о тревога, о друзьях, о родителях. Сейчас были только они: Тоджи и Гремлин.       — Ты должна была быть на вечеринке, — внезапно сказал Фушигуро. Его голос стал ниже, едва ли не шёпотом.       Она вздрогнула. Пальцы её судорожно сжались на краю коробки.       — Откуда вы…?       — Мегуми сказал, — он прищурился, наблюдая за ней, словно пытаясь уловить каждую, реакцию. — Пропускаешь встречи с друзьями?       — Я… — она потёрла нос и отвела взгляд, будто в нем таились ответы, которые она не хотела давать. — Я передумала.       Он хмыкнул и направился к столу, где одиноко стояла бутылка пива. Наконец-то он её откупорил и сделал долгий, глубокий глоток, словно пытаясь утолить не только жажду, но и накопившуюся усталость.       — Ага, — процедил он, не удостоив её взглядом. — Потому что ты сидишь тут, с разбитыми коленями, вместо того чтобы пропустить стаканчик-другой дешевого саке с друзьями.       — Вы не понимаете! — её голос сорвался. От чего она поспешно замолчала.       — Объясни, — он сделал ещё глоток. Он не повышал голоса, но каждое его слово звучало как вызов.       Она вдохнула, глубоко, словно пытаясь собрать всю свою храбрость. Слова застревали в горле не давая вырваться на свободу.       — Это не ваше дело…— выдохнула она, и и закрыла глаза.       Тоджи медленно, с какой-то неохотной грацией, поставил бутылку. Он сделал шаг, потом ещё один, сокращая расстояние между ними.       — Ты права, — сказал он, и его голос неожиданно стал мягче. — Но если Мегуми сделал что-то не так…       — Нет! — она вскочила, забыв о боли в коленях, словно забыв о всем мире. Глаза её горели, от чего Фушигуро понял, что сказал лишнее. — Мегуми никогда! Это я…       Она оборвала себя на полуслове, губы дрогнули, и она отвернулась, словно пытаясь спрятать от него всё.       — Что — ты?       — Я не знаю, как теперь с ним говорить… Всё стало… другим.       Она не могла сказать ему. Не могла сказать, что всё стало другим не с Мегуми. С ним. С Тоджи. Что взгляд её теперь задерживался на нём слишком долго, словно пытаясь прочитать все его мысли. Что она чувствовала запах его одеколона даже тогда, когда его рядом не было, словно он оставил свой аромат на каждом предмете. И что больше всего она боялась, что он это поймёт.       Котёнок перевернулся на спину, выставив крошечный розовый животик, который так и просился, чтобы его пощекотали. Он мяукнул — тихо, но настойчиво, словно требуя немедленного внимания. Вэлери присела на корточки, осторожно почесала его за ушком, но взгляд её был рассеянным, устремлённым куда-то внутрь себя.       — Ты серьёзно упала из-за этого маленького уродца? — кивнул он на кота, стараясь придать голосу лёгкости, но в глубине его глаз плясали чертики. Он отчаянно пытался перевести тему, увести разговор от той неловкости, которая повисла между ними.       Но Вэлери не ответила. Она лишь встала, медленно выпрямляясь, и смотрела вниз на свои кеды, испачканные грязью и кровью.       — Вэлери, — он снова коснулся её подбородока, заставив поднять глаза. — Если он тебя хоть раз заставит чувствовать себя плохо — скажи мне.       Их взгляды скрестились. В его глазах она увидела что-то чужое — не насмешку, не злость, а… что-то похожее на беспокойство, возможно, даже ревность. Но была ли это она?       — Скажу, — прошептала она.       Тоджи убрал руку с её подбородка. Он не хотел отпускать её. Хотел снова прижать к себе, хотел уткнуться в её волосы, хотел забрать всю её боль. Всё эти недели он был один. Избегал Танаку, а на её просьбы помочь по дому, просто проходил мимо. Он ждал, когда Мегуми придёт с Вэлери домой, что он сможет её увидеть. Но этот момент всё не наступал. Поэтому сейчас, видя её перед собой…такую маленькую, беззащитную, он пытался держаться.       — Провожу тебя, — бросил он, стараясь говорить как можно более равнодушно, но его голос звучал чуть хрипло.       — Я сама.       — Не спорь, — он уже подходил к двери, лицо скрыто в тени, лишь кончики пальцев, сжимающих зажигалку, выдавали его напряжение…       Фонари выхватывали из темноты мокрый асфальт, отбрасывая дрожащие блики на их лица. Они шли медленно, плечом к плечу, но между ними ощущалась пропасть, такая же бездонная, как и до этого дня. Вэлери слегка прихрамывала, её шаг был неровным, но когда Тоджи, не говоря ни слова, протянул руку, чтобы поддержать, она тактично поклонилась.       — Я в порядке, — тихо сказала она, стараясь не смотреть ему в глаза.       Мужчина лишь пожал плечами, словно не обращая внимания на её отказ, и достал из кармана пачку сигарет. Он извлек одну, чиркнул зажигалкой, и тонкая струйка дыма потянулась вверх, растворяясь в ночной прохладе.       — Вы не расскажете Мегуми… про котёнка? — спросила Вэлери.       Тоджи затянулся, выпустил дым и, не глядя на нее, коротко ответил:       — Нет.       Он сделал еще одну затяжку, наблюдая, как дым медленно рассеивается.       — Сюрприз.       — Он его полюбит. Мегуми всегда хотел питомца, — она слабо улыбнулась.       — Знаю, — Тоджи бросил быстрый, оценивающий взгляд на её ноги. Она действительно старалась не показывать боль, но он видел, как она напрягается при каждом шаге, словно каждая мышца её тела кричала от боли. — Тебе точно не нужна помощь?       — Я в порядке, — повторила она, на этот раз более уверенно, словно пытаясь убедить прежде всего себя. — Просто устала.       Наступила долгая пауза, нарушаемая лишь гулом машин вдалеке. Фушигуро докурил сигарету, бросил окурок под ногу и потушил его.       — Спасибо… за сегодня. Спасибо за то, что помогли. Не знаю… что я бы делала без вас, — прошептала она.       Тоджи лишь кивнул, не находя слов.       Они подошли к её дому. Каждый из них вспомнил ту встречу в магазине, которая закончилась так же. Только тогда её сердце трепетало от счастливого дня, а сегодня на душе была тоска, горечь от неизвестных чувств. Она посмотрела на окна своей квартиры. Горел свет. Значит кто-то уже дома. Она кивнула своим мыслям и вновь посмотрела на мужчину.       — Если когда-нибудь ещё решишь сбежать от вечеринок — приходи в гараж, — вдруг сказал Тоджи. — Гремлину нужна няня, да и мне веселее будет.       Вэлери обернулась, удивленно вскинув брови, словно не веря своим ушам. А потом она рассмеялась. Он не ожидал, что она рассмеется. Он не ожидал, что её смех будет звучать так… хорошо, после этого тяжёлого дня.       — Договорились.       Она открыла дверь и вошла в подъезд. Он смотрел, как дверь закрывается за ней, отрезая его от этого мимолетного, странного, но такого желанного момента.       — Чёрт, — пробормотал он себе под нос, прикрыв глаза, словно пытаясь спрятать от себя самого то, что чувствовал. Он не знал, что именно он имел в виду. Чёрт, что он вообще делал? Чёрт, что он чувствовал? Он не привык к этим чувствам. Но сейчас… сейчас было что-то другое. И это пугало его больше всего на свете…