Инкогнито

Винсент стоит в тени подворотни уже полчаса. На нём безупречный костюм, а в петлице белая гардения. Он видел, как Аластор зашёл в кафе, наблюдал, как тот сел у окна, как пьёт кофе, как смотрит на дверь... –"Да о чём я вообще думаю? Это же чёртов Аластор!"– Сердце колотится так, что больно дышать. –"Это он. Vespera. Мой аноним... В мятом пиджаке... А нет, сегодня он принарядился для меня для анонима, (пренебрежительно) для какой-то эфемерной оболочки. А я стою здесь и не могу сделать шаг, потому что если войду – он увидит Винсента Уиттмана. Того, кого он поливает грязью в каждом эфире. Того, кто поливает его грязью при каждой встрече."– Он делает шаг вперёд. Останавливается. Ещё шаг. Снова стоп. –"Я не могу. Не могу разрушить это. Блядский Аластор... почему именно ты..."– Было ли это неожиданностью? Возможно частично. Винсент постоянно фантазировал о личности анонима. И к его глубочайшему сожалению, периодически обнаруживал сходство с этим самовлюблённым идиотом. Но сразу же гнал эти мысли прочь. Vespera – это запах кровавых фиалок, это горящий французский квартал, это глоток свежего воздуха, плавно перетекающий в удушье. Аластор – диаметральная противоположность. Эгоцентричный придурок, который сейчас пьёт тошнотворный кофе и наслаждается компанией Уайльда. И этот факт отрицать невозможно. Винсент отступает в тень, достаёт из петлицы цветок, сжимает в руках, разрывает нежные лепестки на части, кидает в ноги и с омерзением втаптывает в грязь. –"Мне всё равно. Пусть сидит там хоть весь вечер."– И всё же... он снова подходит к окну, украдкой заглядывает внутрь и видит поникшего мужчину, который, ещё какие-то полчаса назад, с горящими глазами ждал своего анонима. Тогда он глубоко вздыхает, натягивает улыбку, идёт в сторону входа.

***

Кафе "У мадам Грейс", половина десятого, дверь открывается и входит самодовольный Уиттман с безупречной осанкой. Аластор тут же приходит в себя. Смотрит на вошедшего. Рука немедленно тянется к книге, он открывает её, наклоняется, делает вид, что читает. Маскируется, будто это и не он совсем. –Глазам своим не верю! Да это же главный наговорщик Нового Орлеана! И что же Вы забыли в таком... приземлённом месте?– Винсент подходит ближе и двумя пальцами тянет на себя корешок до боли знакомой книги. –Позволите мне составить Вам компанию?– В его голосе прослеживалась открытая насмешка. Это задело Аластора, который и без того был не в самом располагающем настроении. –Да-да! Это я. Но место напротив меня уже занято, так что... настоятельно прошу Вас найти другое. Желательно подальше от меня.– Улыбка становится опасной, тем самым лишь будоражит кровь внутри Винсента. –"Портрет Дориана Грея"? Кто бы мог подумать, что Вы увлекаетесь подобным. Только не говорите, что у Вас дома висит собственный портрет с заплаканным лицом и опущенными уголками губ. Я со смеху умру.– –О, правда? От смеха ещё никто не умирал, но Вы можете стать первым.– Улыбка не спадает с лица Винсента, так что теперь они выглядят как два улыбчивых идиота, готовые прикончить друг друга прямо здесь и сейчас. –Ваша спутница опаздывает?– Аластор не отвечает. Он испепеляет Винсента взглядом, вымученная улыбка напоминает скрежет вилки по тарелке. Уиттману плевать на это, он хватает книгу и начинает беззаботно листать, пока не обнаруживает гардению. –О, я понял, это её любимые цветы?– Аластор с силой выхватывает книгу, отчего цветок из неё падает прямо в отвратительный на вкус кофе. –И Вам кажется это смешным, мистер Уиттман? – –Что именно? Ваши шарахания от каждого скрипа входной двери? Ваши надежды по типу "а вдруг это та самая? Ваши "низменные чувства"? Ах да, те самые, которые Вы презирали в своих эфирах.– Аластор застывает. –Уходите. Я прошу Вас, уходите.– Улыбка спадает с лица Винсента, но он не уходит. –И всё же. Я хочу спросить. С человеком, который сядет на моё место Вы... тоже будете разговаривать так?– –Как "так"?– Аластор хмурится, улыбка становится всё более натянутой, пульс учащается с каждой секундой. –Мне кажется, что существуют некие исключения, для которых Вы не просто язвительный ведущий. Что скажете, Аластор?– –Ничего. Мне не о чем с Вами говорить.– Подытожил он. В воздухе повисла давящая тишина. –Счастливо оставаться.– Винсент поправляет пиджак, встаёт с места и направляется к выходу. В чашечке кофе плавают остатки белых лепестков. Они хранят в себе ту историю, которой уже давно нет. Или ту, которая так и не началась. Радиоведущий смотрит в одну точку и не видит ничего.

***

Квартира Аластора, поздняя ночь. Он сидит в темноте, не зажигая света. Перед ним снова лежит стопка писем анонима. Он перечитывает одно за другим, ища намёк, ложь, издевательство. Ничего не находит. Только нежность и тепло, а ещё ту самую темноту, которая стала для него светом. –"Почему он сделал это? Зачем согласился, если не хотел приходить?"– Аластор берёт перьевую ручку. Рука дрожит от ярости и боли. Он пишет коротко, отбрасывая все приличия. «illustrior, Ты не пришёл. Вместо тебя заявился человек, которого я терпеть не могу. Точнее, мне попросту плевать на него. Неважно. De facto , ты оставил меня наедине с этим мерзким типом. Но мне всё равно. Потому что я пришёл. Я был там. С цветком. С сердцем, которое колотилось как бешеное. А ты – нет. Сегодня в приоритете другое. Acta non verba , друг мой. Но раз ты не можешь иначе, постарайся, как минимум, объяснить произошедшее. Напиши хоть что-нибудь. Только не молчи. Vespera.»

***

Особняк Уиттмана, та же ночь. Винсент сидит за столом, уронив голову на руки. Он всё ещё не может отойти от этой встречи. В его голове смешалось всё, что он говорил, всё, что он когда-то писал одному и тому же человеку. Перед ним лежит неотправленное письмо (то, что он написал после побега из кафе, но не решился отправить). Он поднимает голову, берёт ручку. Пишет новое. Это будет самое трудное письмо в его жизни. «Vespera... Я не могу тебе рассказать, что случилось в этот вечер, но я умоляю простить меня за то, что произошло. Я понимаю, это подло. Мне действительно жаль, что ты оказался в такой ситуации... Ты ведь надеялся на встречу со мной, а пришёл твой враг. Это всё Mea culpa. Поэтому я хочу сказать тебе правду: Я не готов, не сейчас, потому что если я покажу своё лицо – ты перестанешь видеть во мне анонима. Ты увидишь просто человека. С морщинами, с недостатками, с тяжёлым взглядом и дурными привычками. А illustrior – он не человек. Он – мои чувства. И буквы. Треклятые закорючки, которые никогда не смогут передать всё то, что я хочу тебе сказать... Я испугался, что ты разочаруешься, что я не совпаду с твоим воображением, что ты посмотришь на меня и скажешь: "Это ты? Серьёзно? Я писал всё это тебе?" Я не вынесу этого взгляда. Это самый обычный, пошлый, человеческий страх. Боязнь быть увиденным. Если захочешь больше никогда мне не писать... я пойму. Но если ты сможешь простить эту трусость... положи своё письмо в книгу, я буду ждать. Ах да, на дне этого конверта будет лежать свежий цветок, я куплю его завтра утром. Твой illustrior, которому искренне жаль».