После лекций

Лекса медленно докуривала сигарету, лениво наблюдая за студентами. За окном моросил мелкий противный дождь и хотелось оттянуть момент, когда всё же надо будет выйти из машины и дойти до дверей университета. А в стенах университета всё уже должно быть по-другому: там шум, коллеги, бесконечные лекции, вопросы, ответы. Времени думать не останется. События вчерашнего дня не давали покоя. Где она свернула не туда? В какой момент совершила ошибку: когда впервые впустила Кларк в своё строго контролируемое пространство, или гораздо раньше, когда позволила себе посмотреть на Кларк иначе и сразу не пресечь это? Сейчас она обдумывала, что скажет Гриффин, когда коридоры университета столкнут их снова. Как назло, все её доводы не выстраивались в цельную картину. Они повисали в воздухе обрывками бессистемных тезисов, годящихся разве что для дискуссионного клуба средней школы, но никак для профессора политической философии. Я старше. Я — преподаватель. Я обязана быть разумной. Вчера мы поддались эмоциям. Это ничего не значит. Лекса посмотрела на часы. 08:40. Пора идти. Лекса закинула пачку Parlament'а в бардачок. Она никогда не курила в университете, но все откуда-то знали, какую марку сигарет она предпочитает. Студенты воистину во все времена были одинаковые, и что-то утаить от них было практически невозможно. «Ещё один аргумент, что эту ненормальную связь нужно обрывать», — сказала себе Лекса и гулко захлопнула дверь машины. В коридоре её настигла группка студентов-первокурсников. Ещё совсем не оперившихся и не понимающих, что можно, а что непозволительно говорить преподавателю. — Профессор… — начал один из них. — Можно вопрос? Лекса не сбавила шага, продолжая идти вперёд. — Если он относится к курсу. Парень ухмыльнулся: — Введение в политическую теорию. Мы просто подумали… забавно выходит. Ваше имя — Лекса. Ну, знаете… lex — закон. Получается, у нас буквально курс про законы у профессора по имени Закон. Это вроде… судьба или что? На секунду повисла пауза. Лекса посмотрела на них без тени раздражения, потом спокойно сказала: — В латинском lex означает не просто «закон». Это ещё и правило, по которому действует система, — она заметила Кларк, идущую впереди, и решила поскорее закончить эту бессмысленную беседу. — Если повезёт, к концу семестра вы поймёте разницу между законом и шуткой о нём. А пока начните с чтения Томаса Гоббса на следующую неделю, — Лекса усмехнулась на мгновение, будто сама придумала достойную шутку. — У него, к сожалению, имя не такое удобное для каламбуров. Но мысли — значительно интереснее. Лекса ускорила шаг. Студенты остались растерянно стоять позади, но за спиной было слышно, как друзья высказывают заводиле: — Ну и зачем ты ей это сказал?.. Лекса поравнялась с Кларк. Наклонившись так, чтобы их разговор выглядел как обычный разговор преподавателя и студента. — Гриффин, у вас есть время между второй и третьей парой? — спросила она почти официально. Кларк посмотрела на неё чуть дольше, чем нужно. — Есть, — сказала она напряжённо. — А у вас? — Зайдите ко мне в кабинет. Нам нужно поговорить. — О чём? — спросила Кларк, и Лекса поняла, что это не наивный вопрос. Кларк её проверяет, будто всё поняла заранее. — О вчерашнем. — Хорошо, — Кларк кивнула и двинулась дальше. Лекса свернула в сторону своего кабинета.

***

— …и именно поэтому этика — это не набор правил, — Лекса дочитывала лекцию. — Это вопрос ответственности. Мы можем оправдывать свои решения обстоятельствами, долгом, системой… но в какой-то момент всё равно остаёмся один на один с вопросом: мог ли я поступить иначе? Раздался звонок, оповещающий о конце занятия. — На сегодня всё. Прочитайте главу из Основ метафизики нравственности Канта к следующему занятию. По аудитории прокатился недовольный гул, смешанный со звуком раскладываемых по портфелям тетрадей. Студенты медленно покидали аудиторию. Лекса вышла из кабинета последней. — Не знала, что вы ещё и этику преподаёте, — Кларк подкараулила Лексу у двери и пристроилась слева. — Я её не преподаю. Профессор заболел. Меня попросили провести занятие, — объяснила Лекса, держа дистанцию. Кларк кивнула: — Всё равно у вас хорошо получается. — Мисс Гриффин, — прошипела она, — не здесь. — Ладно, вы правы, профессор, — Кларк сразу же перешла к деловому стилю общения. — Вы хотели поговорить, — напомнила Кларк. — Я знаю. Идём, — Лекса качнула головой в сторону своего кабинета и ускорила шаг. Она впустила Кларк первой и закрыла дверь на ключ. За тяжёлой деревянной преградой шум коридора почти стих. Но это не принесло облегчения, наоборот, весь груз мира лёг Карлайл на плечи. Она не спеша прошла к своему столу и небрежно бросила на него учебник по этике. Кларк прислонилась спиной к двери и скрестила руки на груди. — Ты собираешься сказать, что всё, что произошло, было ошибкой, — упростила ей задачу Кларк. Её слова не прозвучали как вопрос. Они были констатацией факта. — Да, Кларк. Это было ошибкой, — Лекса ладонями опёрлась о край стола, будто заземляя себя. — Чёрт, я так и знала, — Кларк разочарованно усмехнулась и скосила глаза куда-то вверх и в сторону. — Знаешь, ты можешь назвать это ошибкой. Можешь назвать это реакцией. Или придумать любое другое слово, которое звучит достаточно убедительно. Но это не изменит того, что ты меня поцеловала! — Кларк оттолкнулась от двери и двинулась в сторону Лексы. — А самое главное, ты не выглядела так, будто ошибалась! — Кларк, — Лекса зажмурила глаза и с силой сжала переносицу, — сейчас ты думаешь, что понимаешь, чего хочешь. Я понимаю. Я тоже когда-то так думала. Но в действительности, ты просто реагируешь на ситуацию. На то, что я рядом. На то, что я говорю с тобой иначе, чем другие. — Я не реагирую на ситуацию. И я не впечатлилась лекциями, Лекса. Я просто хочу быть с тобой. И ты это знаешь. — Кларк, я старше… — На сколько? — Кларк усмехнулась. — Лет на десять-двенадцать? — Кларк, помолчи. Просто пойми, что если это продолжится, у этого не будет нейтрального исхода, — Лекса посмотрела на неё растерянно и одновременно как человек, который уже принял решение. — Либо ты потеряешь то, ради чего пришла сюда, либо я — то, что у меня уже есть. И в обоих случаях, это будет на моей совести. Поэтому, мы сделаем вид, что ничего не случилось. — Ты принимаешь решение за меня, — прошипела Кларк. — Мои чувства тебя совсем не интересуют? — У тебя нет выбора, Кларк, — сказала Лекса. — Но у тебя есть последний курс. Выпуск. Дальше — вся жизнь, в которой ты ещё можешь позволить себе не торопиться. А я… я не то место, куда стоит торопиться. Кларк замерла на полпути. — Нет, Лекса, — сказала она тихо, почти шёпотом. — Я не буду делать вид, что этого не было. Если ты хочешь, делай. А я не буду, — Кларк нервно поправила ремешок на своей сумке и двинулась к выходу. Её плечи были напряжены, и двигалась она чуть быстрее обычного, но больше ничего не выдавало в ней её состояния. Это осталось бы незаметным для обычного наблюдателя, но Лекса смотрела слишком внимательно. Рука Кларк потянулась к дверной ручке, и Лекса, стиснув зубы, задержала дыхание. Чувство неизбежности, что сейчас Кларк уйдёт и ничего нельзя будет вернуть, ложилось на плечи тяжёлым грузом. На секунду она задержалась у двери, будто что-то хотела сказать, но вместо слов тяжело вздохнула и, так ничего и не сказав, ушла, оставляя Лексу в звенящей тишине один на один со своим решением.

***

Прошло несколько дней. Лекса могла быть собой довольна. Больше она не позволила себе ни единой ошибки. Лекции заканчивались, и она уезжала домой в гордом одиночестве. Оставалось только догадываться, как Кларк добиралась до дома. Лекса твердила себе, что так будет лучше для всех. В четверг вечером аудитория была переполнена. На вводные лекции Карлайл всегда приходило много студентов, где бы она ни преподавала. Некоторые приходили просто послушать. — Сегодня мы начнём с одного из самых пессимистичных направлений в политической теории — политического реализма, — спокойно сказала Лекса. Кто-то начал делать первые записи, понимая, что любые слова, произнесённые на этой лекции, важны. — Для начала вопрос. Как вы думаете, что определяет поведение государств? — Эм… экономика? — раздался неуверенный голос одного из студентов. — Частично, — кивнула Лекса. — Но реалисты сказали бы, что есть кое-что важнее. Она написала на доске имя:

Niccolò Machiavelli

— Кто-нибудь слышал о нём? Несколько человек утвердительно ответили. — Хорошо. Тогда следующий вопрос. — Лекса облокотилась на край кафедры. — Если государство должно выбирать между моралью и собственным выживанием… что оно выберет? В аудитории повисла напряжённая пауза. Кто-то с задних рядов пробормотал: — Выживание? — Именно. Это фундаментальная идея политического реализма. Государства стремятся прежде всего к безопасности и власти. Она написала второе имя:

Thomas Hobbes

— Гоббс утверждал, что без общей власти люди живут в состоянии войны всех против всех. Многие реалисты считают, что международная политика устроена примерно так же. Почему? — Потому что… нет мирового правительства? — осторожно предположила девушка во втором ряду. — Верно. Нет высшей инстанции, которая могла бы заставить государства соблюдать правила, — она сделала паузу. — Поэтому реалисты утверждают, что главный язык международной политики… — Сила, — голос раздался с последнего ряда. Лекса замерла. Она знала этот голос слишком хорошо. Кларк сидела, откинувшись на спинку скамьи, всем своим видом говоря, что она здесь неслучайно. — Мисс Гриффин, — ровно сказала Карлайл. — Я не помню, чтобы вы были записаны на этот курс. — Ну… у нас свободное образование, — Кларк пожала плечами. — Тогда, возможно, вы хотите закончить мысль? Кларк чуть подалась вперёд. — Реалисты считают, что мораль — это роскошь, которую государства могут позволить себе только тогда, когда она совпадает с их интересами. В аудитории стало тихо. Лекса смотрела на Кларк чуть дольше, чем следовало. Потом отвернулась и снова взяла мел. На доске появилось ещё одно имя:

Hans Morgenthau

— Именно так, — сказала она спокойно. — Моргентау формулирует это проще: международная политика — это борьба за власть. На сегодня всё. К следующему занятию прочитайте первую часть Левиафана. Студенты начали собирать вещи, переговариваться, вставать со своих мест. Все спешили по домам. Через пару минут аудитория почти опустела. Лекса медленно сложила мел в коробку, затем подняла взгляд. Кларк всё не уходила. — Мисс Гриффин, — голос прозвучал слишком официально. — Да, профессор? — Кларк принялась спускаться к кафедре. — Насколько мне известно, сейчас у вас должна быть лекция мистера Андерсона, — Лекса скрестила руки на груди. — И, тем не менее, вы решили прогулять её ради моей… Ничем не примечательной вводной лекции для первокурсников. Кларк чуть прищурилась. — Я бы не сказала, что она была непримечательной. — Зато я сказала бы. И я настоятельно рекомендую вам в следующий раз посещать занятия, на которые вы действительно записаны. Кларк как раз спустилась к самой кафедре и теперь стояла вплотную к Карлайл. — Именно поэтому ты меня избегаешь? — спросила Гриффин, сделав акцент на ты. — Я не избегаю, я просто веду занятия, — Лекса подхватила вещи и вышла из аудитории. Кларк осталась стоять за её спиной.

***

Коллеги на кафедре встретили её непривычным для этого времени дня шумом. Лекса не любила бывать в кругу коллег, предпочитая работать в кабинете, но иногда это было необходимо. Как сейчас. — Мисс Карлайл! Завтра будут вывешен список тем для выпускных работ. Кого готовы взять себе под руководство? — слегка язвительно спросил её Андерсон и отпил чаю из кружки. — Мисс Блейк и мистер Миллер вроде неплохо справляются, — Лекса подошла к своей полке и принялась искать новые материалы для первого курса. — А как же мисс Гриффин, самая лучшая студентка потока? Лекса на секунду замерла, убеждая себя, что Андерсон не видел их с Кларк, ничего не заподозрил, а его бестактные вопросы — лишь единственный шанс самоутвердиться за её счет. И за счёт Гриффин. Лекса напряглась, пытаясь вернуть себе самообладание. — Мисс Гриффин допускает слишком много неточностей в своих формулировках. Боюсь, мы не сработаемся, — стараясь звучать буднично, ответила Лекса. — Ах, вы о том скандальном эссе, мисс Карлайл, — вмешалась миссис Бродерик. — Вы были слишком строги к несчастной. Работа была сильной. Лекса сглотнула в попытке проигнорировать укол совести. — Жаль, что мисс Гриффин отказалась от её подачи на конкурс, — покачал головой Андерсон. — На какой конкурс? — спросила Лекса, обернувшись. — На конкурс студенческих эссе. Победитель получит университетскую рекомендацию для поступления в аспирантуру, — продолжая попивать чай, ответил Андерсон. — Мисс Гриффин самодостаточная особа, и ей не нужны эти подачки, — возразила Лекса, но сердце всё равно больно ударило о рёбра. — Она из Йорктауна. Слышали о таком городе? — вмешалась мисс Бродерик. Лекса промолчала. Она была не уверена, что слышала. — Вот и мы о том же, — почувствовав настроение Лексы, продолжила Бродерик. — Ей нужна эта рекомендация. Лекса глубоко вздохнула, выдерживая паузу. — Давно она забрала эссе? — поинтересовалась она так, будто ей было всё равно. — Во вторник. Сердце Лексы сжалось ещё больнее. Во вторник. В тот день, когда она поставила Кларк перед фактом, что то, что происходит между ними, должно прекратиться. — Мисс Гриффин сказала, что долго думала о своём будущем и решила не участвовать в конкурсе, — покачала головой миссис Бродерик. — Наверно, что-то произошло, — добавил Андерсон. — Постараюсь её переубедить, — Карлайл пожала плечами. — Мы уже пробовали, но постарайтесь, — Андерсон сказал это так, будто сделал ей одолжение.