Итак, русалочка

Чем лучше было видно эту волну, тем отчётливее было понимание того, что она явно не природой создана. А когда она становилась тем меньше, чем ближе была к берегу это стало очевидно. Поэтому соткавшийся прямо из воды человек, что вполне устойчиво стоял на этой волне не стал таким уж удивлением. Человек,.. нет, Бог, точно он, был одет в шорты по колено и цветастую гавайскую рубашку и, не смотря, на обманчиво задорное впечатление, что производил такой образ, выражение его лица отнюдь не было весёлым. - Я жду объяснений. - его голос был подобен шуму волн, что разбивались о скалы, обтачивая камень. Испытывать терпение разгневанного бога не хотелось совершенно и я уже хотела было начать рассказ, как запнулась на полуслове, услышав до боли и радости знакомый голос. - Пааап, прекращай уже. - из-за спины Посейдона вышел, а точнее, наверное, будет выплыл Перси, но он был... из воды? *** Дааа, не этого я ожидал. Вот совсем не этого. Сделав себе перерыв в бумажной волоките, да, даже богам она не чужда, я обрадовался почувствовав сына. Правда радость эта уступила место неясной тревоге. Я слишком хорошо чувствовал сына, так словно.... словно он сам стал водой. Это меня не на шутку встревожило, пришлось экстренно себя успокаивать, что бы не случилось непредвиденого. Немного успокоившись, я получше прислушался к своим ощущениям и понял, что оказался прав. Мой сын, Персей, он.... стал частью воды. Но я понял, каким образом только когда призвал его к себе во дворец. Так как материального облика у него небыло я придал ему некое его подобие. Расспросив обо всём сына, я испытал такое облегчение, словно... о, словно Зевсу врезал. Как-то так. - Значит, он сначала тебя отшил, а потом поцеловал, так? - я усмехнулся, вот у сына страсти. - И при всём при этом ты даже не знал о том, что он в тебя влюблён и не знал точно ли любишь его сам? От вида кислой мины сына я не выдержал и расхохотался. Мой смех разнёсся эхом по всему дворцу. Это заставило меня немного успокоится, но при виде надутой мордашки Перси я еле сдержался, чтобы не рассмеяться снова. Похлопав его по водному плечу я окончательно успокоился и решил его слегка отвлечь: - Не дуйся, на обиженных воду возят. - и... снова рассмеялся. У меня получилось его слегка отвлечь и мы перебрасывались водными каламбурами ещё минут пять. Но делать с этим что-то надо. Я то не против если он будет жить со мной, я и сам предлагал ему как-то раз, как и его матери, ещё до рождения самого Перси, но они оба отказались. И я прекрасно понимаю, что у них есть на то свои причины. Поэтому решение искать надо. О чём я ему и сказал. - Перси, я понимаю, что оставлять всё так ты не хочешь. - он кивнул и внимательно посмотрел на меня, а я же вздохнул. - Мне не составит особого труда вернуть тебе тело, тебе потом только воды нужно будет больше и потреблятьи взаимодейстаовать, чем раньше и всё. Но.. да, всегда есть но, есть это чёртого правило невмешательства. - на этом мы оба скривились, как от сильнейшей зубной боли. Только недавно утресли все недопонимания и прочее на эту тему и вот опять это правило воду мутит. Вот только мутит воду оно в омуте, а там, как известно, водятся черти и черти эти злы. Очень. - Пап,.. - Не переживай. - оборвал я сына. - Всё будет хорошо. Я уже всё придумал. И я принялся рассказывать сыну свой коварный план. *** Прямо к двери в тронный зал Царя морей направлялся слуга, что выполнял важную миссию - он нёс на рассмотрение Царю важнейшие документы. Так как стопка бумаг была огромной он очень старался их не уронить и сосредоточил на этом всё своё внимание, поэтому заметил подозрительные звуки только тогда, когда до заветной двери оставалось всего каких-то пара шагов. Прислушавшись, он понял что это... смех. Злой рокочучий гогот, переходящий чуть ли не в лошадиное ржание и такое же злобное хихиканье. Маленький слуга испугался настолько, что выронил все бумаги, напрочь забыл о своём важном задании и опрометью бросился подальше от этой злосчастной двери. Он даже забыл, что в этой части дворца нет воды и погрёб, отчаянно перебирая руками и плавниками, прочь, не замечая косые взглядов неяд, гимф и прочих обитателей дворца.