Нефритовая игла

      ‎Паника расправила крылья и пролетела над Императорской Столицей. Придворные с утра до ночи, не зная сна и отдыха, метались по дворцовым коридорам, разнося указы Императора. Величественные залы, еще недавно наполненные торжеством и величием, теперь гудели от нескончаемых переговоров и долгих аудиенций. Император Чжэнгуань терял терпение, покидая позолоченные стены Императорского Дворца, его взгляд устремлялся вверх, все чаще обращаясь к Небесам.       ‎Восстание набирало обороты с пугающей скоростью. К мятежникам примыкали все новые и новые толпы. Крестьяне, ремесленники, солдаты, даже некоторые из низших чиновников – все они оборачивались против Императора, присоединяясь к мятежникам, образовывая армии, сметая на своем пути города и деревни.       Их предводитель, чей облик всегда был скрыт под деревянной маской с умиротворенным улыбающимся лицом молодого мужчины, объявил себя Божеством - Истинным Нефритовым Императором – и призвал примкнуть к нему. ‎      Простой народ, несведущий многого, но ранее всегда верный своему Императору, теперь верил в это самозваное Божество. Поговаривали, что Нефритовый Император обладал невероятными способностями: он исцелял тяжелые болезни, даровал здоровых сыновей, благославлял на удачу и хороший урожай. Свидетели его божественности, подобно искрам в сухой траве, бушующим пожаром распространили славу о нем. Они шептали, что раз он сошел с Небес, а раз так, то ведает лучше смертных. Несмотря на то, что его божественный лик увидеть удостоились немногие, простой люд стал возводить в его честь деревянные статуи.       ‎Так пользующийся доверием народа Император Чжэнгуань оказался в их глазах жадным до власти тираном, выступившим против воли Небес. В одночасье их сердца были отравлены сладкой ложью, а их разум – ослеплен липкой иллюзией. ‎      Город за городом падал под натиском мятежников. Их армия неумолимо приближались к Императорской Столице. Генерал Цзань отважно оборонял столицу за ее пределами. Цзань Ванхэ остался в Императорском Дворце, взяв на себя обязанности по командованию Императорскими гвардейцами внутри.       ‎Когда мятежники уже стояли у ворот столицы, произошло нечто неожиданное: Нефритовый Император внезапно во всеуслышание заявил, что отступится. Он не будет уничтожать столицу, ибо ему нужен только свободный проход в храм Небесного Императора на пике Юйшань. Адепты этой духовной школы всегда считались одними из самых способных в заклинательском искусстве среди всех школ. Их мастерство было известно по всей Империи, однако никто из адептов не намеревался спуститься и помочь простым смертным в обороне, решив остаться в своем уединенном мире. Услышав подобное предложение, Император Чжэньгуань был готов согласиться на это ради спасения своего народа и отдать пик Юйшань на растерзание, но ничего не бывает так просто. ‎      Но цена этого отступления была ужасающей. В зале аудиенций Император Чжэнгуань, лицо которого осунулось, а под глазами появились темные круги под бременем поражений, слушал дополнительные условия, которые перед всеми зачитывал Цзань Ванхэ. Словно удары погребального колокола, его слова содрогнули зал.       ‎— «Нефритовый Император, милостивый и всемогущий, готов по доброй воле остановить наступление. Он пощадит Императора Чжэнгуаня и его супруг, город останется невредим, как и все его жители. Взамен он требует лишь одного – в качестве платы он хочет жизнь Белого Лотоса», — Цзань Ванхэ, зачитывающий это письмо, пришедшее в час Кролика, то багровел, то бледнел от гнева. Его пальцы дрожали, едва сдерживаясь, чтобы не разорвать послание на куски. ‎      Слова пронзили тишину дворцовых залов, как стрелы, выпущенные из лука.      Чиновники в ужасе замерли, боясь проронить хоть слово. ‎      Император Чжэнгуань сжал кулаки, с трудом сдержал крик ярости. Сюаньцзи, его драгоценный цветок, должна быть отдана на растерзание этому узурпатору-самозванцу?       ‎Принцесса Сюаньцзи, позднее услышав условия мятежника, не дрогнула. Она знала, что ее жизнь – это цена мира для ее народа. В неофициальной обстановке, на территории Внутреннего двора, она встретилась с отцом и матерью. ‎— Отец-император, матушка-императрица, я готова пойти на предложенные условия, ради сохранения мира.       ‎Новость о том, что Благородная супруга носила под сердцем долгожданного сына Дракона, не распространялась дальше нескольких приближенных. Для большинства Бай Сюаньцзи – единственный ребенок Императора. Она не могла унаследовать трон или продолжить род, но могла отдать жизнь во благо своей страны и семьи. ‎      Ярость, клокотавшая в груди Императорая Чжэнгуаня, вырвалась наружу. Ее слова были для него подобно соломинке, что насмерть придавила верблюда. Он сорвался на крик и приказал запереть принцессу в ее покоях, окружить их стражей, не позволять ей покидать их. Он не мог допустить, чтобы его дочь пожертвовала собой ради спасения города. Он, Император, должен был найти другой выход.       Поставленный мятежником срок в два дня пролетел кошмаром. Император Чжэнгуань, измученный бессонницей и отчаянием, перебирал в уме все возможные варианты, но каждый из них приводил только к самому худшему.       Нефритовый Император был слишком силен. В час Козы, когда истек срок, назначенный Нефритовым Императором, ничего не произошло. Лжебожество не предприняло никаких действий. Казалось, он просто ждал. ‎Ночь опустилась на Императорскую Столицу, окутывая ее темным одеялом.       В час Крысы, когда все погрузилось в глубокий сон, в покои принцессы Бай Сюаньцзи прокрались тени. ‎      Цзань Ванхэ, временный начальник Дворцовой стражи, тем временем совершал свой ночной обход. Его тень скользила по стене, пока бесшумным шагом он стремительно продвигался по коридору. В последние дни напряжение висело в воздухе грозовым облаком. До его ушей, привыкших к ночной тишине, донеслось странное движение, он вздрогнул. Глухой удар, словно что-то тяжелое рухнуло на пол, пронзил тишину. Сердце Цзань Ванхэ бешено заколотилось. Он медленно, стараясь не издавать ни звука, двинулся в сторону шума, его рука легла на рукоять меча, холодная сталь успокаивала и придавала уверенности. ‎      За поворотом его взору предстала жуткая картина: два стражника, неподвижно лежавшие на полу с замершими масками ужаса на лицах и вывернутыми конечностями. Цзань Ванхэ почувствовал, как по спине пробежал холодок. Это не было делом рук обычных разбойников или мятежников, что окружили город. ‎       Внезапно коридор начал заполняться густым, черным туманом. Он клубился и извивался, будто живой, пожирая свет факелов, оставляя лишь зловещую тьму. Внутри тумана послышался голос – одновременно один и множество, шепчущий и кричащий, смеющийся и плачущий. Этот голос проникал в самую душу, вызывая первобытный страх. ‎      Цзань Ванхэ выхватил меч из ножен. Перед ним, в самом центре тумана, возникла фигура. Не человек. Не зверь. Это был демон. Его оболочка представляла собой лишь облако черного дыма, колышущегося и пульсирующего, словно живое существо, но самой пугающей была деревянная маска. Прорези для глаз и рта неровные: края расколоты и поцарапаны, покрыты следами старой, запекшейся алой жидкости. Маска, казалось, источала злобу и ненависть, пропитанную веками страданий и мучений. ‎      Демон издал жуткий, пронзительный смех, от которого кровь стыла в жилах.       ‎— Ты думаешь, ты сможешь меня остановить, смертный? — прошипел он, и туман вокруг него забурлил с новой силой, — Твой дух должно быть ничтожен также, как у этих несчастных? Тебя мне даже на зуб не хватит. ‎      Цзань Ванхэ не ответил. Он крепче сжал рукоять меча. Страх, сковавший его вначале, отступил. Его долг — защищать.       ‎И он защитит.       ‎— Я не позволю тебе прикоснуться к ней, — произнес Ванхэ, его голос был тверд, несмотря на дрожь, пробежавшую по телу.       Демон, казалось, наслаждался его храбростью. Черный дым, составлявший его тело, сгустился, и из него вытянулись тонкие, когтистые отростки. Они, как голодные змеями, извивались в воздухе, стремясь схватить Цзань Ванхэ. Раскатистый смех заполнял пространство, захватывал его разум, мешая ориентироваться в пространстве.       ‎Ванхэ не стал ждать. Он бросился вперед, его меч сверкнул в слабом полумраке. Каждый его удар был точен и выверен, каждый взмах меча сопровождался вспышкой света, которая на мгновение рассеивала клубящийся туман. Демон уворачивался с невероятной скоростью. Когтистые отростки пытались схватить Цзань Ванхэ, но тот ловко уклонялся, его движения были отточены годами тренировок. Каждый раз, когда меч касался демона, из черного дыма вырывался шипящий звук, как от раскаленного металла, погруженного в воду. ‎      В конечном итоге, Цзань Ванхэ оступился лишь раз, но этого было достаточно для демона. В последнее мгновение он успел разглядеть, как жуткая деревянная маска с тремя неровными круглыми отверстиями приблизилась к его лицу и растворилась в его теле. Через его раскрытые глаза, нос, уши и рот в тело начал проникать черный туман, и в то же мгновение Цзань Ванхэ рухнул на землю без сознания, выронив свой меч. ‎       ‎Бай Сюаньцзи сидела перед зеркалом. Ее любимая служанка, привычно расчесывала ее длинные волосы. В воздухе витал легкий аромат сандала. Другие фрейлины бабочками порхали в соседней комнате, готовя теплую воду и мягкую одежду для сна.       ‎— Сегодня уровень Вашей духовной энергии необычайно высок, Ваше Высочество, — промурлыкала служанка, ее пальцы ловко скользили по волосам принцессы, — Ваши практики так стремительно дают плоды. ‎      — Правда? Это потому, что меня заперли в собственных покоях, и мне не остается ничего другого, — она вздохнула, опустив плечи, но затем с любопытством взглянула на свою младшую фрейлину, — Подожди, ты можешь чувствовать мою духовную энергию? Даже ее колебания?       ‎— Эта недостойная просто искренне восхищается Вами, Ваше Высочество, — ее губ коснулась мягкая улыбка. ‎      Бай Сюаньцзи хотела бы возразить, ведь в действительности обычные люди без предрасположенности к заложению основы просто не могут ощущать ничего подобного. Служанка внезапно перестала расчесывать ее волосы и, вздрогнув, замерла.       ‎— Что такое?       ‎— У меня дурное предчувствие, Ваше Высочество. Словно в воздухе висит… смерть. ‎      В ту же секунду тишину ночи разорвал истошный крик. Он ледяной иглой пронзил покои принцессы, заставив кровь застыть в жилах. ‎      Бай Сюаньцзи стремительно вскочила с места. Юйчжэнь засиял в ее руке тусклым, зловещим светом. Принцесса решительно ворвалась в комнату, откуда донесся крик, служанка последовала за ней тенью. То, что предстало перед ними, было кошмаром, воплощенным в реальность. Четыре фрейлины лежали на полу, их тела скрючились в неестественных позах, а глаза остекленели. Вокруг них растекались темные алые пятна, словно чернила, пролитые на белоснежный шелк. ‎      Над телами стояли четверо неизвестных. Их лица были скрыты темными масками, а глаза горели зловещим, красным огнем. От них исходила аура смерти и разложения, заставляющая воздух вокруг дрожать.       ‎— Ваше Высочество…это же… — голос служанки не дрогнул, но звучал подобно ветру, что едва касался ее ушей, совсем тихо и невесомо. ‎      Бай Сюаньцзи не ответила. Ее взгляд был прикован к врагам, оценивая свои возможности. Она чувствовала, как духовная энергия, циркулирующая в ее теле, бурлит, готовая вырваться наружу.       ‎Первый демон бросился в атаку, его когтями рассекая воздух. Сюаньцзи парировала удар Юйчжэнем, и клинок столкнулся с когтями, высекая искры. Она отступила, ее движения были легки и стремительны, уклоняясь от смертоносных атак. Духовная энергия хлынула из ее ладони, окутывая меч. Юйчжэнь вспыхнул ярким, лунным светом, и с каждым взмахом рассекал воздух с оглушительным свистом. ‎      Второй демон, обладающий невероятной скоростью, попытался обойти ее с другой стороны, но служанка, несмотря на отсутствие опыта в каких либо драках, устремилась вперед, бросив в демона подсвечник, взятый со стола. Удар пришелся прямо в голову, затем девушка быстро ушла в сторону, дав Сюаньцзи пространство для ответного удара. ‎      Юйчжэнь пронзил демона, и тот с криком отступил и сбежал через открытое окно. Духовная энергия, хоть и была мощной, требовала огромных затрат. Оставшиеся начали нападать на нее одновременно. Потратив время на оборону, девушка допустил промашку, и одна когтистая лапа все же достала ее, ранив плечо. Боль пронзила тело, нопринцесса лишь стиснула зубы. ‎      — Ваше Высочество! — служанка внезапно возникла перед ее лицом. ‎      Она закрыла ее своей спиной, направив на демонов самое жалкое оружие, которое только можно было вообразить. Ее руки крепко сжимали золотую шпильку для волос, что ее госпожа успела ей подарить. Понимая свое шаткое положение, служанка, тем не менее, все равно грозно оскалилась, словно загнанная в угол дворовая кошка. ‎      В этот момент дверь с грохотом распахнулась. На пороге стоял Цзань Ванхэ с мечом в руке. Он тяжело дышал, а его лицо окутали мрачные тени. Он нанес удар по одному из демонов, тотчас, рассекая брюшину. В коридоре послышались крики, подходящего подкрепления. Демоны, почувствовав надвигающуюся угрозу, решили сбежать, выпрыгнув в окно. Цзань Ванхэ даже не нашел в себе сил, чтобы погнаться за ними. Каснувшись головы рукой, он рухнул на колени. Его обескровленное лицо и впалые темные круги под глазами едва можно было назвать чем-то здоровым. Его красные слезящиеся глаза осмотрели комнату, взгляд вцепился в раненую Сюаньцзи. Он хотел что-то сказать, но кашель вырвался из его рта вместе с кровью.       Ему удалось противостоять воздействию демона в деревянной маске и подозвать подмогу, но стоило ему это колоссальных затрат духовных и жизненных сил. Сейчас его едва ли можно считать живым человеком. ‎      Бай Сюаньцзи, тяжело дыша, опустила меч. Ее плечо пульсировало от боли, но она была жива. Служанка развернулась к ней, выронив из рук заколку, замарав этим ее кровью фрейлин, которая растеклась по полу. ‎      — Ваше Высочество, с Вами все в порядке? Вам больно?       ‎Но Бай Сюаньцзи не успела ей ответить. Подоспевшая стража схватила ее служанку под руки и, несмотря на все препирательства, взяла ее под стражу. ‎ ‎       ‎— Какой вздор! — вырвалось из груди Бай Сюаньцзи, хриплое, полное отчаяния.       ‎Она выхватила Юйчжэнь, его белоснежное лезвие теперь казалось тусклым в полумраке. Удары, которые должны были рассекать демонов, разбивались о невидимую стену, лишь отскакивая, насмехаясь над ее силой. С яростным криком она швырнула меч в сторону. Он с глухим стуком упал на пол, его блеск угас, отражая лишь ее собственное бессилие.       ‎Она находилась в крохотной комнатушке с заколоченными окнами и запертой дверью, за которой стояла стража, а дополнительным щитом служат барьерные печати. Бай Сюаньцзи была в бешенстве, ведь эти печати она создавала собственной рукой и теперь их обернули против нее самой! Сюаньцзи осела на колени, ее тело дрожало от усталости и отчаяния.       Прошлая ночь была бесконечной чередой кошмаров. Ее верная служанка, что бросилась на ее защиту, теперь была в кандалах, обвиненная в покушении на Белый Лотос Империи. И вдобавок, ее обвиняют в убийстве четырех служанок, забитых заколкой для волос. Полная чушь! Она никогда бы не причинила вреда даже мухе. Неужели никто не собирается провести расследование, чтобы понять, что тела служанок разорваны когтями, а не заколкой? ‎      Цзань Ванхэ, единственный, кто мог бы подтвердить ее слова, потерял сознание из-за полученных травм. Из обрывков разговоров стражников она узнала, что едва Цзань Ванхэ пришел в себя, как ему заломили руки и вынесли наказание — тридцать ударов кнутом. Его тело и дух были сломлены. ‎      Тем же утром Благородная супруга была найдена мертвой в собственных покоях, но причина смерти так и не была установлена.       ‎Все это — ее вина. В ее глазах стояли слезы. Подол ее светло-зеленого платья все еще был в пятнах высохшей чужой крови, окрашивая белые узоры цветов сливы в красный цвет. Вышитые танцующие в этих цветах журавли теперь, казалось, не праздно летают средь них, а спасаются от кровавого ужаса.       ‎В тишине, нарушаемой лишь ее собственным прерывистым дыханием, Бай Сюаньцзи ощутила, как надежда покидает ее, словно испаряющаяся капля росы под палящим солнцем.             Каждый вдох отдавался болью, напоминая о ее беспомощности. Она попыталась поднять взгляд, но потолок комнаты давил на нее, как свод могилы. Взгляд зацепился за тонкую паутину, свисающую с угла, и она подумала, что даже паук, плетущий свою ловушку, имеет больше свободы, чем она. Сейчас никто не придет ей на помощь.       ‎А раз так приходится надеяться только на себя. Она нахмурилась. Если эти барьерные печати создавала она сама, то она лучше всех знала, где их слабое место. Никто во дворце не обладал и толикой духовной силы, что было в ней, поэтому если она выберется, то некому будет ее остановить. По этой же причине они не смогли ограничить ее силы и она осталась способна призвать свой меч. Бай Сюаньцзи поднялась, расправив полы платья, и призвала Юйчжэнь к руке. Она прикоснулась ладонью к двери, сосредоточив в этом касании силу, пытаясь найти самый слабый участок барьера. ‎ ‎      Алый шелк платья струился по ступеням, подобно крови, стекающей с раны. Каждый шаг отдавался гулким эхом в ее ушах, заглушая церемониальную музыку, которая должна была услаждать слух, а вместо этого лишь подчеркивала трагизм момента. Она, безымянная служанка, дочь проститутки, заклейменная шрамом и судьбой, шла на смерть, облаченная в одежды принцессы Бай Сюаньцзи. ‎      Обвинения были абсурдными: убийство служанок, покушение на принцессу... Но кто поверит швали, дочери шлюхи? Ее ждала бы казнь, бесславная и бессмысленная, но вместо этого ей дали шанс искупить грехи, которых она не совершала. Шанс стать кем-то, хоть на мгновение. Именно сейчас под страшный рокот барабанов, под жуткий вой мятежной толпы, под пристальными взглядами сотен пар глаз она чувствовала себя счастливой. Она была рада умереть не просто так, а за свою госпожу, спасая ее жизнь и будущее.       ‎Ее лицо скрывал толстый слой грима, шрам, напоминавший о прошлой жизни, исчез под слоем пудры. Волосы украшали заколки и цветы, скрывая их тусклость и безжизненность. Внизу, на Дворцовой площади, ревела толпа: мятежники, фанатики и последователи Нефритового Императора. Они требовали голову принцессы, и Император Чжэнгуань, чтобы спасти государство, согласился отдать им ее. Настоящая принцесса была в безопасности, заперта в тайных покоях, а она, служанка, шла на заклание вместо нее. В центре толпы возвышалась статуя Нефритового Императора. Три чжана высотой, вырезанная из дерева, с прекрасным, умиротворенным лицом. Он смотрел на нее с улыбкой, но в этой улыбке не было тепла.       ‎— Приветствую Белый Лотос, — раздался голос, не принадлежащий никому из толпы. Голос будто шепот ветра проникал в самую душу. Губы статуи не двигались, но слова были отчетливыми, ясными. ‎      Она остановилась, гордо подняв голову. За ее спиной сидели Император Чжэнгуань и его Императрица. Их лица были бледными и напряженными, полными отчаяния. Император с тревогой пальцами стучал по рукояти своего меча, а Императрица обмахивала посеревшее лицо веером. ‎      Служанка поприветствовала в ответ лжебожество. В этот момент она действительно была принцессой. Ее сердце билось в унисон с барабанами, отбивающими последние мгновения ее жизни. Нефритовый Император молчал, его безжизненные глаза, казалось, пронзали ее насквозь. Толпа замерла в ожидании. Напряжение искрило в воздухе. Она чувствовала, как ее силы покидают ее, как тело становится все тяжелее, но она держалась ради той, что была настоящей принцессой, ради той, что, возможно, когда-нибудь сможет жить свободной жизнью.       ‎Соблюдая обговоренные условности, Бай Сюаньцзи должна была принять смерть от собственной руки, чтобы искупить грехи своего отца. Таково было желание Нефритового Императора. Люди подле него давно были ослеплены его псевдобожественным сиянием и не могли оценить происходящее, определив, где добро, а где зло. Все чего желал в данную минуту минуту Нефритовый Император — это заполучить душу с сильной духовной энергией Ци, чтобы вернуть себе свой истинный облик. ‎       Однако, как бы он ни хотел заполучить ее, Нефритовый Император не мог надолго покидать оболочку статуи, которую его последователи радостно привезли на Дворцовую площадь. Хотя прошедшей ночью ему не хватило времени, чтобы покончить с мальчишкой, который, к его неожиданности, оказался сильнее, чем он предполагал, пробравшись в его разум, он смог узнать о состоянии Благородной супруги.       ‎Его бестелесный облик был недостаточно силен, чтобы поглотить душу сильного заклинателя, если тот был жив. Тело человека, особенно заклинателя, было естественным барьером, защищающим душу от темной Ци, подобно крепости, возведенной из костей и крови. Дух такого человека стоил десятерых обычных смертных. ‎      Но перед ним стояла лишь смертная, чья душа, пусть и не лишенная искры, была слаба, как дыхание мотылька. Нефритовый Император хоть и был псевдобожеством, но мнил себя настоящим Императором, сошедшим с Небес, а потому этот жалкий спектакль породил в нем настоящую ярость. Его последователи, ослепленные ложным сиянием, с ликованием воздвигшие его изваяние, не ведали, что принесли сюда не спасителя, а пожирателя.       ‎Площадь озарила яркая вспышка, ослепляющая всех присутствующих божественным сиянием. Их взору предстала юная дева-небожительница, спустившаяся к ним из своей облачной обители. И в самом деле, было похоже. Император и Императрица вскочили со своих мест, их глаза округлились, наполнившись настоящим животным ужасом. Служанка обернулась и испуганно выронила из руки меч. Ее ноги подкосились, а губы скривились от внезапно возникшего неприятного жжения в глазах. Она стояла там, в центре площади, ее глаза горели вызовом, а голос, чистый и звонкий, разносился над толпой, словно удар колокола, предвещающий беду. Это была Принцесса Бай Сюаньцзи. ‎      — Нефритовый Император! — ее слова были подобны ледяным стрелам, пронзающим тишину, — Ты пришел сюда, чтобы поработить нас, чтобы выпить нашу кровь и поглотить наши души! Затуманил разум невинным людям, подчинил их своей воле, чтобы сеять хаос и творить бесчинства! Я — принцесса Бай Сюаньцзи и я не отступлю!       ‎Последующая ее речь была полна юношеского максимализма, пылкого идеализма, который так часто приводил к трагическим концам. Она говорила о долге, о чести, о жертве ради своей страны. В ее глазах отражался кровавый закат. Родители и стражники попытались ее остановить, но Бай Сюаньцзи оградила себя ото всех, возведя барьер.       ‎— Ваше Высочество, Вы завершили свою речь? — его голос звучал с некоторой насмешкой, хоть деревянное поистине исполинское лицо не выражало эмоций. ‎      — Я готова исполнить свой долг! — прокричала она, вскипая от возмущения и злости, поднимая свой нефритовый меч. Юйчжэнь, который сиял в ее руке, словно застывшая слеза луны, коснулся лезвием нежной бледной кожи, — Если Нефритовый Император имеет честь и благородство, чтобы сдержать обещание, то я выполню свою часть сделки. Ради моей страны, ради моего народа я принесу себя в жертву!       ‎Прежде чем стражники нашли способ разрушить барьер. Прежде чем Император Чжэнгуань выхватил меч, чтобы попытаться разбить невидимую стену. Прежде чем Императрица упала на колени, молясь всем известным ей Богам. Прежде чем отчаянный крик служанки заполнил Дворцовую площадь. Принцесса Сюаньцзи с ужасающей решительностью рассекла горло, выпустив алые цветы сливы, что ожерельем опутали ее шею. Ее нежно-зеленое платье намокло и потемнело всего за несколько мгновений. Вышитые на нем золотом журавли больше не могли спастись от ужаса внизу, ведь теперь на них обрушился кровавый дождь. Принцесса все еще стояла, непроницаемым холодным взглядом смотря на статую в три чжана высотой. Толпа мятежников застыла в леденящем безмолвии. ‎      — Прекрасно! — пока Сюаньцзи еще могла стоять и слышать, Нефритовый Император решил сказать последнее слово, — Ваш поступок в действительности заслуживает уважения. Однако…— он усмехнулся, и смех этот вселял лишь страх, — Ведь эта сделка уже была нарушена, не так ли? Кто же будет меня винить, если я возьму плату с тех, кто посмел меня оскорбить? ‎      Бай Сюаньцзи покачнулась, схватившись рукой за рассеченное горло. Плачь ее матери больше не доходил до ее ушей, а шаги ее отца резко прекратились. Оглушительный звук двух упавших тел, заставил всех присутствующих замолчать. Тишина, подобно обрушившимся небесам, упала им на головы. Ее ноги дрожали, она с трудом заставила себя обернуться.       Сквозь затуманенные пеленой глаза она увидела, что тела ее отца и матери лежат лицом к земле. Недвижимые. Ее тело бросило в жар, затем в холод, сердце застучало в висках, все занемело, она не могла кричать, слезы капали по ее щекам. Бай Сюаньцзи упала вслед за ними. Мир перед глазами окутало мраком, ее тело содрогалось в агонии. Она слышала чей-то болезненный крик. Он был настолько отчаянным и пронзающим душу, что ей невольно хотелось подойти и успокоить этого человека. Сказать, что все хорошо, что не нужно плакать так сильно. ‎      Все ведь хорошо?       ‎Правда, хорошо? ‎      Все вокруг было таким холодным, а потом она вдруг ощутила тепло. Стало так жарко, что ей показалось, будто бы сейчас она случайно задремала в объятиях отца, а мама, должно быть, сидит рядом и ищет подходящую сказку на ночь.       ‎Она была на грани смерти, уже не ощущала боли, а душа, казалось, вот-вот вырвется из бренной оболочки. Но вместо ожидаемого забвения ее окутало мягкое, всепроникающее сияние.       ‎Когда веки дрогнули и медленно поднялись, перед ней открылся вид, от которого перехватило дыхание: Небесная Столица. Потрясающие дворцы, высеченные из лунного камня и украшенные золотом, возвышались в бездонной синеве. Потоки света, словно реки, струились между ними, освещая парящие сады и изящные мосты. ‎Небожители, облаченные в струящиеся одежды, с улыбками приветствовали ее, их голоса звучали как мелодия ветра.       ‎— Приветствуем!       ‎— Примите поздравления!       ‎— Как вы себя чувствуете? Как Ваше имя? ‎      — Кто-то вознесся? Мои поздравления! ‎      Но радости не было. Ни великолепие дворцов, ни обещание вечной жизни, ни даже эти сияющие небожители не могли заглушить бурю, бушевавшую в ее сердце. Гнев. Всепоглощающий, обжигающий гнев. Небеса, которые должны были быть воплощением справедливости, позволили этому случиться. Они позволили Нефритовому Императору, псевдобожеству, этому чудовищу, уничтожить ее семью, ее народ, ее мир. В ее руке материализовался Юйчжэнь.       Не раздумывая, она бросилась на ближайших небожителей. Их шок был почти осязаем. Они не ожидали, что новоприбывшая, только что вознесенная, будет атаковать их. Несколько из них упали раненые.       ‎Но Бай Сюаньцзи не остановилась, продолжая атаковать. Она не хотела быть частью этого мира, который довел ее до отчаяния. Она не намерена была оставаться здесь ни минуты. Затем Бай Сюаньцзи замерла, схватившись за голову. С криком, полным боли и ярости, она развернулась и бросилась прочь от сияющих дворцов, прочь от приветствующих улыбок, прочь от всего, что теперь казалось ей ложью. ‎Спуск с Небесной Столицы был стремительным, словно падение в бездну. Она блуждала несколько дней, скрываясь от преследования, которое, как она чувствовала, не прекращалось. Ее тело было измождено, но дух горел неугасимым пламенем. Наконец, ей удалось затеряться, раствориться в тенях. ‎      Она вернулась в Императорскую Столицу или, вернее, туда, где она когда-то была. Перед ней простирались лишь выжженные руины, черные скелеты зданий, устремленные в серое небо. Город, который она знала и любила, был уничтожен. Все ее жители, ее семья, ее народ – все исчезло в огне. Опустошение, которое она чувствовала, было безмерным. Казалось, что слез больше не осталось, только зияющая пустота в груди.       ‎Именно тогда, среди обломков прежнего дворца, она услышала какой-то шум. Слабый, едва различимый звук, который, тем не менее, пронзил тишин. Сердце ее забилось быстрее. Сюаньцзи, забыв о собственной боли и усталости, бросилась на звук.       ‎Среди обугленных камней и искореженного металла, в полуразрушенной арке, она увидела его. Цзань Ванхэ. Он был похож на призрака, блуждающего в царстве Янь-вана. Его некогда безупречное лицо было осунувшимся, покрытым слоем пепла и грязи. Его одежда, когда-то изысканная, теперь висела на нем лохмотьями. Он двигался медленно, словно каждый шаг давался ему с неимоверным трудом, его взгляд был потерянным, пустым.       ‎Бай Сюаньцзи замерла в оцепенении. Город сгорел в огне, оставив лишь пепел и скорбь. Она и подумать не могла, что, вернувшись сюда спустя несколько дней, она сможет найти хоть кого-то из своих близких. И вот он, Цзань Ванхэ, ее верный друг, ее единственный свет в этом разрушенном мире.       ‎Цзань Ванхэ, услышав ее приближение, поднял голову. Его глаза, когда-то полные жизни и преданности, теперь были тусклыми, но в тот момент, когда он увидел ее, в них мелькнула искра. Он тоже замер, словно не веря своим глазам. Принцесса. Живая. После всего этого.       ‎Их взгляды встретились, боль и горе в их сердцах они разделили между собой.       ‎— Ваше Высочество? – произнес он хриплым, пропитанным дымом голосом. ‎      — Да. ‎      — Это… Это правда Вы?       ‎— Да, — ее голос дрожал, руки тоже, но прежде, чем ноги подкосились под тяжестью невыносимой реальности, она оказалась в чужих крепких объятиях. ‎       Цзань Ванхэ обнимал ее, качаясь, словно баюкал ребенка. Его тело мелко дрожало, не вынося нахлынувших внезапно чувств — облегчения, шока и безмерной скорби. Она сомкнула руки на его талии. ‎      — Цзань Ванхэ?       ‎— Да? — ответил он, и в его голосе звучала боль, такая глубокая, что казалось, она выжгла в нем все звуки, кроме этого тихого стона. ‎      — Ты нашел еще кого-нибудь?       ‎Пепел оседал горечью на языке.       ‎— Нет.       ‎— Твои родители? ‎      Он помолчал немного, собираясь с силами, а затем повторил едва слышно: ‎      — Нет.       ‎— А мои…они…       ‎— Я знаю. Знаю, — он прервал ее, его ладонь нежно погладила ее по голове, словно пытаясь утешить, хотя знал, что утешения в этом мире больше нет.       ‎Принцесса заплакала, тихо и незаметно. Они с Цзань Ванхэ опустились на колени, все еще держась друг за друга. Неизвестно, сколько они еще так простояли, тенями когда-то живых людей. Их силуэты терялись в серой дымке. Черным снегом падал пепел сгоревшего города, покрывая их, погребая трауром затихший город.       Тишина была слишком громкой, наполненная эхом погибших жизней. ‎