"Нет"

Воздух в казематах Ангбанда был настолько тяжелым от серы и гнета тьмы Моргота, что каждый вдох обжигал легкие Эредина сильнее, чем раскаленный металл. Король Дикой Охоты висел на цепях, вбитых в черный камень сводов пыточной. Его доспехи, символ ужаса сотен миров, валялись в углу грудой бесполезного лома. Тень шевельнулась. Из угла к нему шагнул не палач, а сам Моргот. Свет Сильмариллов в его короне не дарил надежды — он слепил, выжигая сетчатку эльфа. — Ты все еще молчишь, — голос Моргота вибрировал в костях Эредина. — Ты называл моих слуг гнилью. Но посмотри на себя: твоя кровь такая же красная, а крик — такой же жалкий. Эредин поднял голову. Лицо его было залито кровью, один глаз заплыл от удара орочьего кнута, но в другом все еще мерцало холодное высокомерие Aen Elle. Он дернулся, и звук цепей эхом разнесся по камере. — Ты... — голос Эредина сорвался на хрип, он сглотнул кровь. — Ты просто мясник. В моем мире таких, как ты, мы использовали вместо скота. Твоя сила... В ней нет изящества. Нет... истинной власти. Моргот склонился ниже, обдав его жаром преисподней.— Твое «изящество» рассыпалось под весом моих гор. Ты боишься, Эредин Бреакк Глас. Я чувствую, как дрожит твое сердце, когда щипцы касаются ребер. Открой мне путь в твои миры, отдай мне силу «старшей крови», и я сделаю тебя своим генералом. Или оставайся здесь до заката времен, пока твое бессмертие не станет твоим величайшим проклятием. Эредин задрожал. Страх был реальным — первобытным, липким. Он понимал, что здесь не будет портала, который спасет его в последний миг. Здесь не было Карантира и его всадников. Только бесконечная боль. Но мысль о том, чтобы подчиниться существу, которое он считал «варваром», жгла сильнее огня. — Мой народ... — Эредин выплюнул сгусток крови прямо на черный сапог Вала. — Мой народ не знает господ. Я видел конец времен, Мелькор. Ты — лишь пятно на полях истории. Ты можешь ломать кости... но ты никогда не получишь мою волю. Жги... если это всё, на что ты способен, трусливый бог. Моргот не разгневался. Он улыбнулся — и эта улыбка была страшнее любого удара.— Я не буду тебя сжигать. Пока что. Я позволю твоей гордости и твоему страху самим съесть тебя в этой тишине. В камеру вошли орки, неся ведро с ледяной водой и новые, зазубренные инструменты. Эредин зажмурился, готовясь к новому кругу ада, сжимая челюсти так, что зубы крошились, лишь бы не доставить врагу удовольствия услышать мольбу.