Зимняя история, которая произошла в Стамбуле из-за карамельного мороженого

      Зимняя история, которая произошла в Стамбуле из-за карамельного мороженого              Капелька сливочной массы, которая несколько часов назад была мороженым с карамелью, предательски дрожала у кромки стаканчика. Сам стаканчик был зажат в руке у спящей девушки. Будильник на почти разряженном телефоне разрывался без толку. Намного эффективнее сработало мороженое, капнувшее на руку Лили. Она резко вскочила, пытаясь стряхнуть неприятную жидкость, и схватилась за телефон. Он показал 8:48 и отключился с неприятным писком.              — Нет-нет-нет-нет! — Лили заметалась по комнате в поисках зарядки.              Через три минуты она уже ловила такси, натягивая задники кроссовок и судорожно подключая телефон к внешнему аккумулятору. К счастью, последний был заряжен.              У тротуара затормозило желтое такси. Девушка села в машину и назвала адрес водителю.              В сумке нашлась жвачка. Это было как нельзя кстати, ведь нужно было как-то замаскировать .              «Кажется, мне всё же везет. А могла бы проспать самое важное интервью в моей жизни».              Девушка вытащила из сумки увесистую папку с вопросами и досье, убедилась, что помнит наизусть каждое слово, и убрала бумаги обратно.              Сегодня Лили предстояло взять интервью у доктора Гизем Айдын, известной акушерки, которая неоднократно спасала новорожденных и матерей в критическом состоянии, практически вытаскивала их с того света. Было сложно поверить, что такое под силу врачу, поэтому некоторые комментаторы в интернете на полном серьезе приписывали ей сверхъестественные силы.              Для Лили это был долгожданный шанс занять в редакции американского журнала «Wave 6» достойное место среди остальных репортеров. Конкурировать с коллегами за самые интересные темы было сложно: среди них были настоящие звезды независимой журналистики. Рита Спеллинг, например, раскрыла многомиллионный коррупционный заговор вице-премьера и табачной корпорации, а Ноа Голдберг трижды был в Афганистане. Трижды! Последний раз — даже без журналистской аккредитации, в составе волонтерской группы. Где уж тут тягаться с ними вчерашней домохозяйке, попавшей в редакцию благодаря взлетевшему блогу в Твиттере?              Девушка посмотрела в окно. Ехать оставалось не больше двух минут: это означало, что, несмотря на утреннюю встряску, она успевает на встречу с доктором.              «Неужели нельзя было вчера вечером просто остаться дома и лечь спать? — отчитывала себя Лили, — зачем мне вообще было идти искать рождественский гоголь-моголь? В Стамбуле?!»              ***              Накануне, в Сочельник, девушка не выдержала. Два года назад не стало ее дедушки. Каждый год под Рождество он сам готовил внучке самый сладкий гоголь-моголь. Для маленькой Лили это был ритуал: по вечерам, после снежных игр, она садилась перед телевизором и выпивала большущий стакан вязкого напитка. Именно дедушка сделал Рождество самым волшебным временем. С годами готовить дедушке становилось все сложнее. Теперь праздничное настроение для него создавала Лили: каждое Рождество, приезжая из Филадельфии в Миннесоту, к семье, девушка привозила ему гоголь-моголь. Не домашний, конечно, а из супермаркета. Но его вкус возвращал Лили в драгоценные детские воспоминания: прогулки по заснеженному парку, «Жизнь прекрасна» по телевизору и сладкий вязкий напиток в таком большом стакане, что удержать его на весу было тяжело – и девочка ставила его на колени.              Так вот, прошлым вечером девушка решила во что бы то ни стало отыскать место, где подают гоголь-моголь. Обойдя район вдоль, поперек и по кругу, она зашла в маленькое кафе без вывески и там разговорилась с владельцем — мужчиной лет шестидесяти. Лили про себя отметила его очки в стильной черной оправе, а главное, прекрасное знание английского. Оказалось, что они в некотором смысле коллеги: Альп учился на журналиста в Великобритании, в университете Манчестера, и даже успел поработать в Таймс корреспондентом на Ближнем Востоке. После гибели отца мужчине пришлось вернуться в Турцию: надо было содержать семью. Работать пришлось много и тяжело, но в итоге Альп сумел открыть несколько кофеен и даже большую автомойку. Теперь бизнес ведут его дети, а себе мужчина оставил лишь это миниатюрное заведение, где продавались домашние десерты.              С новым знакомым Лили проговорила до одиннадцати вечера, хотя кафе работало до девяти. Рассказав об университетских временах и былых журналистских амбициях, тот внимательно расспросил Лили о ее работе. Напоследок Альп предложил девушке салеп. Пряный молочный напиток отдаленно напомнил Лили гоголь-моголь, и она не смогла отказаться от угощения.              На прощание Альп сказал:              — Я вижу, как ты мечтаешь стать настоящей журналисткой. Ты усердная и смелая. Но эта сфера цинична: в погоне за сенсациями люди превращаются в червей, для которых чем больше грязи тем лучше. Будь осторожна, чтобы не потерять главное. Себя.              Слова Альпа задержались в мыслях Лили. Сейчас ей казалось, что она готова на все ради признания, ради авторитета среди коллег. Девушке так отчаянно хотелось доказать всем (особенно надменному Ноа, который не уставал постоянно напоминать о своих журналистских подвигах в горячих точках), что она достойна своего места в редакции! Сложно было представить, какой моральный выбор мог бы заставить ее уступить и сойти с дистанции.              Вернувшись в арендованную на время командировки комнату, Лили долго еще сидела над досье к интервью и анализировала каждую крупицу информации. Ей так хотелось задать именно те вопросы, которые раскроют секрет доктора и при этом развеют мистический флер вокруг имени Гизем! Девушка верила в науку и стремилась доказать всему миру, что дело не в экстрасенсорике или чем-то подобном, а в хорошем образовании, глубоком правильном подходе, передовом оборудовании или команде лучших специалистов.              Не отрываясь от бумаг, Лили открыла мини-холодильник, который гостеприимная хозяйка забила напитками и вкусностями, достала оттуда баночку карамельного мороженого и плюхнулась с ним на диван. Там она и уснула, и так крепко, что разбудить ее не смог ни муэдзин, призывающий верующих к молитве, ни серия будильников.              ***              Такси остановилось у въезда на территорию больницы Хайдарпаша Нумуне. Корпус, соседствовавший с кампусом медицинского университета, выглядел величественно: комплекс строений в османско-готическом стиле утопал в зелени. Тут и там росли высокие пальмы, а к огромной деревянной входной двери с традиционным резным узором вела гравийная дорожка. Возле входа была припаркована машина службы промышленных альпинистов. Свежевыкрашенные лавки, аккуратно постриженные кусты и идеальный газон указывали на то, руководство явно очень заботилось о внешнем лоске. От красоты этого места и чувства причастности к истории у Лили на секунду перехватило дыхание. Опомнившись, девушка поспешила ко входу, решив, что раз ей и так очень повезло успеть на интервью, то лучше не задерживаться.              Журналистка поднялась на четвертый этаж и села на диван в коридоре. В помещении было много беременных женщин, по их лицам можно было создавать калейдоскоп эмоций — от радостного нетерпения до черной тревоги. Некоторые из них были уже на больших сроках.              «Эти девушки доверяют доктору Гизем Айдын самое дорогое. Пусть у них все будет хорошо!» — Лили почувствовала неожиданный прилив нежности к этим женщинам.              В этот момент из кабинета выглянула высокая брюнетка в очках. Безупречная осанка и плавность ее движений скорее была свойственна балетным танцовщицам из Линкольн-Центра. Врача выдавал пронзительный, практически сканирующий взгляд.        — Лили, проходите, я готова к интервью. Мы поговорим в моем кабинете. — Но как вы…? — Узнала, что вы Лили? Я знаю анамнез каждой, кто сегодня ко мне записан, и ни одна из них не находится на раннем сроке, чтобы не заметить…изменения, — доктор провела рукой по животу, — Сегодня я принимаю только тех, кто должен вот-вот родить. А еще я поискала вас в социальных сетях.       Гизем мягко улыбнулась.              «Это вообще женщина или искусственный интеллект? Как ей оперативной памяти хватает?» — мысленно отметила Лили и проследовала за врачом.              Еще никогда Лили не встречала такого красивого медицинского кабинета. Строгий классический интерьер, под стать фасаду здания, большой деревянный стол, два кожаных кресла и внушительных размеров книжный шкаф с застекленными дверцами. А для приема пациенток здесь был буквально отдельный кабинет. Дверь в стерильную, практически сияющую комнату была приоткрыта, и журналистка обратила внимание на новенькое диагностическое оборудование.              «Как будто только с конвеера. Оборудованию в этом кабинете позавидуют многие наши врачи. И, судя по чудесным историям, такое отношение к доктору заслужено».       Гизем Айдын расположилась в кресле и предложила Лили последовать ее примеру. Затем она попросила секретаря приготовить чай. Через минуту традиционные стаканы в форме груш стояли перед собеседницами. Понимая, что у доктора не слишком много времени на интервью, Лили нетерпеливо щелкнула ручкой, готовясь делать пометки. Гизем же, напротив, не проявляла ни малейшего признака спешки: в каждом ее движении сквозило спокойствие и искреннее расположение к собеседнице.       Лили решила начать с вопроса, который должен был настроить собеседницу на открытый и доверительный разговор.              — Доктор Гизем, кого вы считаете своим учителем? В самом широком смысле этого слова.              — О, это интересный вопрос. Дело в том, что я из семьи врачей, можно сказать, династии. Родители с раннего детства давили на меня: говорили, что я обязана тоже стать врачом. Меня это страшно злило. И только бабушка не указывала, а вдохновляла. Поначалу развлекала курьезными историями из практики, затем рассказывала необычные медицинские случаи, задавала задачки. В итоге я так прониклась этим, что вот!.. Так что своим главным учителем могу назвать именно бабушку.       — Ого, знаете… у меня ведь похожая история с дедушкой.              — Да, иногда близкие сами не подозревают, как глубоко влияют на нас.              Диктофон отмерял секунды. Лили сверялась с заметками и выбирала вопросы. Первоначальное волнение ушло: девушка чувствовала, что беседа складывается более чем хорошо.              — А как вы поняли, что акушерство и есть ваше призвание? Как выбрали специализацию?       — Когда я только поступала в медицинскую академию…       Вдруг – кр-рак! – громкий треск стекла. Звон разлетающихся осколков. В окне – мужские ноги. Следом в проеме – сам мужчина, за ним еще один. Сквозь ослепительное солнце в окне – чёрные болтающиеся стропы.       - Ч-что? Откуда…? – Лили силилась закричать, но горло стянуло ужасом. Сзади пронзительно закричала доктор Гизем:              - Как вы смеете?! Охрана! Где охрана?              Резкая боль в голове. Удар откуда-то сверху: застекленная дверца шкафа упала прямо на девушку. Все вокруг задрожало.       «Словно фильтр с размытием», – падая, успела подумать Лили. Где-то совсем рядом прогрохотали несколько автоматных очередей.                     ***              Первым, что почувствовала Лили, была боль. Лоб нестерпимо щипало. Морщась, девушка открыла глаза. Над ней склонилась женщина, позади которой стояла напуганная беременная девушка.        — Вам нужно срочно обработать рану, ваш лоб… он рассечен! — запричитала женщина, — мы с дочкой пришли на консультацию к Гизем Айдын, а тут вот это все… — Спасибо… — хрипло сказала Лили.              Журналистка начала осматриваться. Кабинет, который так впечатлил Лили, теперь выглядел ужасающе. Осколки, пыль, медицинские инструменты и книги превратились в месиво, равномерно покрывающее пол. Обломки мебели валялись тут и там. Возле выломанной двери алели лужицы крови.        — Что здесь случилось? — Люди в масках, черных…Они расстреляли всех, — незнакомка говорила сбивчиво. — расстреляли женщин. Которые ждали доктора Гизем. — А сама доктор? Где она? — Они забрали ее куда-то на машине.              «Видимо, убийцы проникли сюда под видом промышленных альпинистов, которые обычно моют окна. Подготовились очень хорошо».              Лили попыталась подняться на ноги, но комната снова поплыла перед глазами. В голове пульсировала сильная боль. Рассеченную бровь саднило. Девушка поморщилась, прикоснувшись к ране.        — Вы должны поехать с нами, наш дом совсем близко. Вы отдохнете, а мы вызовем врача, чтобы вас осмотрели. Кстати, мое имя Камилла, а дочь зовут Сельви.              У Лили не осталось сил спорить, поэтому она просто кивнула и назвала свое имя.              Женщина помогла ей встать и повела к выходу из кабинета. К картине, которая ожидала в коридоре, подготовиться было невозможно. Кровь была везде: на полу, стенах и даже на потолке. Наверное, именно это подразумевают создатели книг ужасов под словосочетанием «кровавая баня». Беременные женщины, которых несколькими часами назад журналистка видела в приемной, лежали на полу в неестественных, неправильных позах. Тела их были испещрены пулевыми ранениями, как будто убийцы никак не могли остановиться и продолжали стрелять. Хаотично, в припадке ярости.       В висках застучало. Сердце билось где-то в районе горла. Лили мутило, ей хотелось прислониться к стене. Но одного только взгляда на багровые брызги было достаточно, чтобы отмести эту идею и продолжить идти. Шаг еще шаг. Наконец дверь открылась, и девушка вдохнула свежий воздух. Туман в голове это не рассеяло, но сердцебиение немного замедлилось.              Камилла поймала такси и сказала водителю адрес. Лили не чувствовала времени и точно не знала, прошло 10 минут или целый час. Она все думала про убитых женщин, которые еще сегодня утром собирались сюда, с волнением предвкушая финальный осмотр перед госпитализацией в родильный дом. Скорее всего, все они в этот день были погружены в мысли о скорой встрече с долгожданными крохами. Продумывали последние покупки, вспоминали, не забыли ли пустышки или подгузники. Лили было невыносимо от мысли о том, что кто-то просто решил отнять все это: мечты, планы, жизни.       Остановка такси заставила девушку отвлечься от мыслей. Она увидела красивый белый особняк, облицованный деревом, с двумя балконами и качелями у крыльца.                     Женщины вышли из автомобиля. Камилла взяла Лили под руку и по-матерински заботливо сжала ее ладонь.        — Пойдем в дом, тебе нужно отдохнуть. Я обработаю твою рану.              Перед входом Лили заметила вереницу туфель и кроссовок и остановилась, чтобы разуться, как и остальные. На ее белых носках было несколько крошечных капель крови — журналистка задумалась: «А вдруг это кровь доктора Гизем?» От этой мысли ее снова начало мутить, и она поспешила отвлечься рассматриванием убранства дома.              Внутри было очень уютно. В гостиной, куда ее отправили ждать хозяйку дома с аптечкой, лежал мягкий ковер, к которому при других обстоятельствах Лили с удовольствием прикоснулась бы босыми ногами.              Оглядев стены, журналистка заметила холсты с повторяющимся странным символом: треугольником, заключенным в сердце. Камилла, очевидно заметившая ее вопросительный взгляд, сказала:        — Это Хувул, символ нашего учения.        — Разве вы не мусульмане?              Как только вопрос сорвался с губ, Лили об этом пожалела сразу же. Это было очень неделикатно и могло показаться оскорбительным обобщением. Но хозяйка дома улыбнулась — и в этой улыбке читалось, что она считает себя слишком мудрой, чтобы обидеться на бестактный вопрос.        — У каждого свой путь, дорогая. Наша семья живет не так, как остальные.              Журналистка подумала, что будь это интервью, она не приняла бы такой ответ, а непременно постаралась углубиться в обсуждение необычной философии. Однако обстоятельства были совершенно иные, и Лили молча кивнула.        — Я, кажется, потеряла телефон… Могу ли я воспользоваться вашим? Мне нужно сообщить в редакцию журнала, где я работаю, о случившемся, а еще позвонить хозяйке дома, в котором я остановилась.        — Конечно, но только после того, как ты часок подремлешь: ты выглядишь совсем обессиленной. Я подготовлю для тебя кровать в гостевой комнате, а ты пока выпей горячего чая, — Камилла протянула изящную фарфоровую чашку с цветочным узором, пар из которой распространял приятный травяной аромат.              Девушка не стала спорить. В конце концов, она и правда ужасно себя чувствовала, а небольшой отдых сейчас представлялся ей практически оазисом для путника в пустыне.              Лили последовала за Камиллой на второй этаж по лестнице, обитой бордовым ковром. В коридоре второго этажа на стенах там и тут висели изображения того же символа, Хувула, как уже знала Лили. Отличались они только цветом — знак был представлен во всех возможных оттенках, от черного до серебристо-голубоватого.              «Надо же, похоже они действительно очень чтут этот символ…» —такое количество культовых изображений показалось журналистке чрезмерным, граничащим с помешательством.              Комната, в которую хозяйка особняка привела девушку, была просторной, но из-за темных оттенков пространство будто скрадывалось. Шторы предусмотрительно были задернуты. Лили интересовала только кровать и, поблагодарив Камиллу, она поспешила занять горизонтальное положение.              ***              Сквозь сон Лили послышалось, что звонит ее телефон. Девушка прислушалась: да, действительно, играла именно ее мелодия. За день до вылета в Стамбул ее друзья после пары коктейлей в баре поставили, шутки ради, ей на звонок забавную композицию на банджо. И сейчас она отчетливо слышала именно ее. Только было совсем не смешно.              Лежа в темноте, Лили не могла разобрать, стемнело ли уже, или из-за плотных штор свет не мог пробиться в комнату. Журналистка гордилась своей способностью сохранять спокойствие в стрессовых ситуациях, но раньше-то такие ситуации ограничивались потерей ключей от автомобиля или опозданием на междугородный рейс. Сейчас она пыталась сообразить, что ей делать — бежать на звук телефона или выждать время, не показывая, что она вообще услышала звонок? А может, ей все-таки послышалось?              Из-за нервного напряжения тело отказывалось тихо лежать: пальцы рук кололо, учащенный пульс отбивал ритм под коленками. Организм требовал решительных действий.       Осторожность и тело боролись недолго: журналистка встала и осторожно вышла из гостевой спальни. В этот момент она порадовалась двум традиционным турецким привычкам: выкладывать комнаты коврами и разуваться перед входом. Благодаря этому ее не было слышно.              Когда Лили спустилась на первый этаж, она обратила внимание, что лестница поворачивает и ведет ещё ниже: видимо, в котельную или в подвал. Тьма была кромешная, разглядеть, что находится внизу или хотя бы какой длины спуск, было невозможно. Но вот звуки… их девушка услышала отчетливо. Снизу доносился приглушенный плач. Такой бессильный, стонущий, как плачут при тяжелой травме, когда боль настолько сильна, что рыдания вырываются сами собой. Сказать точно, кто плакал, было сложно, но это был точно не ребенок.              Журналистка застыла, пытаясь вычленить из завываний какие-то слова, хотя вполне очевидным было то, что она ничего не поймет: едва ли плачущий человек знает английский.        — Дорогая, ты уже встала? Как твой лоб?              «Камилла. Интересно, она наблюдала за мной, пока я тут стояла?» — Лили почувствовала, как холодный пузырь прокатился от грудной клетки к животу.        — Да, спасибо, что позволили отдохнуть: теперь мне намного лучше. Я больше не хочу вас стеснять своим присутствием, поэтому, наверное, поеду к себе. Могу я от вас позвонить? — О нет, ты еще слишком слаба, ты же пережила такой стресс! — будто нарочно проигнорировала просьбу Камилла. — И все же, мне нужно ехать, — Лили постаралась звучать твердо и убедительно.              Женщина, которая казалось такой мягкой и спокойной, ожесточилась. Она сжала челюсти и скрестила руки на груди.        — Ты никуда не пойдешь. Ты что, не понимаешь, что в городе орудует банда убийц?              То есть это ради моей безопасности? Но зачем забирать мой телефон и мешать мне связаться хоть с кем-то? — страх все больше сковывал Лили.        — Кто там, внизу? — кивнула она в сторону лестницы.              Камилла опустила голову и вздохнула.        — Я надеялась, что мы лучше поладим перед тем, как я расскажу… Но, думаю, смысла откладывать больше нет. Наш оракул, провидец, предсказал, что в ближайшие дни родится Избранный. По пророчеству этот ребенок появится именно в нашем городе и даже в нашем районе. Мы очень ждем Избранного. Им должен стать будущий сын Сельви, и никто иной!              Мистический бред не сразу был понят Лили. Но через полминуты осознание тяжелым мешком ударило ее по шее.        — Так это вы..? Из-за вас те женщины из больницы и их нерожденные дети мертвы? — Мы должны были это сделать. Мы должны быть уверены, что Избранным станет сын Сельви, — голос Камиллы звучал грозно, она ни на секунду не сомневалась в правильности содеянного. — Но почему это так важно для вас? — Не только для нас, дорогая, для всех. Для всего мира и, возможно, даже галактики.              Лили пожалела, что спросила. Безумие приобретало вселенские масштабы, и девушка решила вернуться к все еще волнующему ее вопросу.        — Так кто же внизу? Кто это плачет? — Не догадалась? Нам нужен врач, который безопасно примет у Сельви роды.        — Там что, доктор Гизем? — Лили уже знала ответ. Камилла улыбнулась и слегка кивнула. — Вы с доктором нам нужны обе. — Но зачем вам я? Я не медик, о родах я ничего не знаю! — Ты журналист. Ты напишешь о рождении Избранного, тем самым прославишь и нас, и себя.              Лили не могла припомнить, когда последний раз ей так хотелось закричать «Нет! Я не сделаю этого!» Наверное, еще в школе, когда на Рождественском спектакле ей дали роль ослика. И для чего нужна такая слава, если она делает тебя фактически соучастником преступления?        — С чего вы взяли, что я стану потакать вашему сумасшествию? — Лили вздернула голову, что доказать самой себе, что не собирается сдаваться. — Доктор Гизем тоже отказывалась. — Я не буду вам помогать! Вы настоящие маньяки, сбрендившие по полной программе!              Камилла махнула кому-то рукой и проговорила нарочито медленно и тихо:        — Значит, тебе тоже нужно подумать получше.              Лили ощутила крепкую хватку на своих плечах и резкий толчок, от которого перехватило дыхание. Тьма подвала, в которую она летела, проглотила ее, как черный кит.                     ***              За окном пронеслась полицейская машина, оглушая сиренами. А за ней еще несколько. От этого звука Лили моментально проснулась. Голова гудела, девушка не сразу поняла, где она находится.              И зачем я пошла вчера за этим злосчастным гоголем-моголем на ночь глядя? — была первая мысль Лили. А вот вторая, третья и десятая слились в агрессивный хаос:              «Который час? Где мой телефон? Черт, опять разряжен! Зарядка… где зарядка? Вот он, провод, ну наконец-то.       А тут есть настенные часы?»              Девушка стала оглядываться и даже крутиться, пока не увидела-таки часы.              9:45. Она опоздала на важнейшее интервью в карьере. И не на 5 минут, а на сорок пять!              Мимо окна снова промчалась полиция.        — Да что случилось? — раздраженно цокнула Лили.              В этот момент телефон наконец проснулся и стал вибрировать миллионом уведомлений из всех возможных мессенджерах.              Ого, ничего себе. Неужели это уже из редакции?              Девушка ответила на звонок, это был брат:        — Лили! Ну наконец! Ты жива? — Эм-м-м, да… а что? — Ты ранена? Где ты? — Нет, со мной все в порядке. Кроме того, что я проспала интервью, ради которого сюда прилетела. — Хвала всем богам! — Скорее, ночным прогулкам. — Ох, я так испугался, ты бы знала, — голос брата внезапно стал уставшим. — Да в чем дело-то? Объясни по-человечески! — А ты не в курсе? В больницу, куда ты должна была ехать, ворвались вооруженные бандиты. Они с помощью строп промышленных альпинистов проникли в кабинет доктора… доктора… как ее… — Гизем? — от волнения Лили буквально заставляла себя дышать. — Да-да, точно, Гизем. Но ее не было в кабинете, как сказали в новостях, она ушла пообщаться с пациентками на первый этаж, в зону отдыха. — Кто-то пострадал? — Вроде нет, звук разбившегося окна услышали охранники на этаже и скрутили бандитов, когда те попытались выйти из кабинета в коридор. И сразу вызвали полицию.              Ошеломленная, Лили наскоро попрощалась с братом и снова села на диван, уставившись прямо перед собой. На журнальном столике, посреди бумаг и косметики, стоял стаканчик из-под карамельного мороженого, вокруг которого образовалась небольшая лужица растаявшего десерта.