Зарисовочки по сольникам Stray Kids

Было темно и чисто. А еще одиноко. Так много людей проходят мимо, но никто в этой толпе не замечал потерянного. В самой гуще ночи Со Чанбин наконец вышел на воздух. Когда в последний раз он мог так вдохнуть ночную прохладу? К концу дня усталость сжимала. Хотелось сделать полный вдох, но лёгкие не поддавались. Чанбин остановился посреди улицы, — оживленного квартала с множеством людей и магазинов, — и замер, остановив взгляд на асфальтных лужах, в которых радугой разливался бензин. Красиво, мог подумать Со. Но не сейчас. Сейчас он нуждался в отдыхе, как никогда. Сейчас он был без сил. Но у него не было права на это. Эта мысль, как отрезвляющая пощечина, вернула парня в чувство. Тот накинул капюшон изношенной старомодной толстовки и невзначай увидел собственное отражение в витрине. И что же это за человек? Мешки под глазами, пытающиеся скрыться за очками, непрочесанные лохматые кудри, бледная кожа. Мышцы болели. Все тело изнывало и молило об отдыхе. Спина согнулась. Он в грязной одежде и желает поскорее сбросить её с себя, приняв душ. Но что-то не дает сдвинуться. Бин, продолжая разглядывать иссохшее отражение того, кем он привык быть, попытался улыбнуться. Сквозь боль. Так, чтобы собственным сиянием исцелить себя. Он много раз так делал. Улыбался и шёл вперед. Но сейчас внутри что-то сломалось. Механизм не работал. Как бы он ни старался, он ни чуточку не почувствовал себя лучше. На телефоне куча уведомлений. Нет сил отвечать никому. Шорох. Подул пронизывающий холодом северный ветер. Потом тихий стук капель, переросший в дождь. Парень в отчаянии склонил голову к земле. У него лишь капюшон. Промокнуть не страшно. Страшно, что никто не протянет тебе зонт. Телефон в кармане шорт завибрировал. Бан Чан. Бин поднёс телефон к уху и ответил. — Крис? — выдохнул он, прижимая телефон сильнее, чтобы тот не намок. — Чанбин, привет, — раздался голос, словно из колодца. Отдалённый, но приятный тембр голоса. — Я хотел уточнить пару деталей... — Чан без предисловий принялся обсуждать рабочие моменты, и Со слушал, медленно кивая, даже если собеседник этого не видел. — Да. Да, — отвечал он между фраз. Диалог подходил к концу. Небо все еще было хмурым и тёмным. Время близилось к полночи. Еще одна капля попала прямо в глаз. Отвратительно. — Ты все еще на улице? — голос обеспокоенный. Таким тоном обладают только те, кто действительно желает помочь. Из-за плохого микрофона звучит с помехами, так, будто Бин приложил к уху не телефон, а ракушку с моря. — Ливень ведь... Ты как, Бинни? То, как тепло было произнесено его имя, заставило все внутри содрогнуться. С полминуты он молчал. Потом выдохнув, простонал, потирая левой рукой переносицу. — Все в порядке. Не беспокойся, — отрезал он тяжело. Монотонно. Железно. Наученно. Бин коротко попрощался и, не дожидаясь, первым сбросил звонок. Крис даже не успел договорить. Капли дождя скатывались за шиворот. Парень так и не сдвинулся с места, засунув руки в карманы. Пластырь на руке, что выглядывал из под закатанного рукава, намок. Теперь он отваливался. Чанбин с силой вырвал его и выкинул со злостью. Из раны потекла тонкой струйкой кровь. Плевать. Пластырь не поможет залечить раны. Больно уже не было. Чанбин давно игнорировал это чувство. Но ничего не чувствовать никогда не получалось. Он попросту забыл, как это: кричать от боли, говорить о ней. Просить о помощи. Но по прежнему чувствовал все. Нос шмыгнул. Нет. Он не имеет права плакать. Чанбин превратился в железного человека за все те годы, что пытался помочь другим. В голове тяжёлым звоном ударила мысль, разнесшая все живое, что еще осталось внутри него. Это не то, что он хотел сказать. Он лишь кажется ярким. Но его свет гаснет с каждым прожитым днем, распадаясь на светлячки и испаряясь в воздухе. Со всегда старался подбодрить каждого, указать путь или же просто заверить в том, что тот не один в своих чувствах. Никто не спрашивал как он. Это же Чанбин, главный весельчак и оптимист, разве может он грустить? Со Чанбин не знал, хочет ли он обнажать правду. Сдастся он — сдадутся и другие. Те, кого он подталкивал идти дальше. Он не может брать такую ответственность. Не может дать слабину. Он не хотел показывать свои слабости. Принимать — тоже. Для тех, кто полагался на него — это слишком противоречиво. Бин стремительно делал вид, что ему не больно и что все в порядке. Что он не изнывает от изнеможения и не стенает каждую ночь, сжав челюсти, с хрипом, еле слышно. А все продолжали верить в него. Чего-то ждать. Он не мог просто взять и усомниться в чужих словах "Мы ведь на тебя рассчитываем". "Я просто хочу быть для кого-то опорой. Я не могу позволить себе тянуть их ко дну" — вспомнил он свои же слова. И ни разу он не отступался от них. Он не может вдруг признаться, что давно уже не в порядке. Дождь не собирался останавливаться. Чанбин сделал пару шагов вперед, ступив под козырек закрытого кафе. На большее сил не было. Дождевая вода, скапливалась на прохудившейся крыше. Толстовка намокла насквозь. Он весь пропитан этим дождем. Холодным, диким, мерзким. Казалось, ничто не сможет смыть это с его кожи. Ничто не спасет его и не сотрет следы измученных ран. А боль, как в комнате без выхода, разрасталась внутри него в тишине, словно перед бурей. Со терпел, сколько мог, и очерствел ко всему. Он больше ничего не чувствами. Совсем. Он не хотел быть опорой. Он совершенно ничего не хотел. Но, думая, что сможет продержаться еще немного, он терпел. Время растягивалось, а ожидания не сбывались. Он так и томился один в своих мыслях. В его голове душно и темно. Никакого выхода или просвета. Вдруг зажегся уличный фонарь, один за другим. Резкое его появление заставило вздрогнуть, а кончики пальцев сжаться. Самый яркий стоял вблизи от него. Бин долго смотрел на него, ощущая как с мокрых волос по его лицу стекают капли воды. Измученный пустой взгляд без искр был прикован к фонарному столбу. Сейчас его вниманием полностью овладел этот манящий свет. Захотелось прикоснуться, и парень, не задумываясь, протянул руку вперед, сжав воздух. Вот бы в его голове поселился такой же фонарь. Тот, что осветит его мрачные мысли и сделает их светлыми, живыми, легкими. Тот, что заставит его сердце стучать по новому, а не по инерции. Тот, кто будет больше и сильнее него и его монстров. Тогда ему не придется справлять в одиночку. Но сейчас он борется один на один с тем, что творится в голове. Мысли, беспокойства о мелочах, страхи. Все это не позволяло дышать ровно. Даже мелочи не казались такими. Каждая деталь не позволяла забыть о себе, впиваясь в подкорку сознания. Ему кто-то нужен, пока он не рухнул совсем. Но было так страшно, что кто-нибудь раскроет чувства, которые он скрыл, что обнажится его истинное выражение лица. Этот страх обжигал. Чанбин выбрал полагаться только на себя. Теперь ему не на что опереться. Холодная кирпичная стена, к которой он попытался примкнуть, стоя под козырьком без опоры, оттолкнула, словно током. Сейчас, когда он колеблется, шатается, дышит из последних сил, ему нужен кто-то. Его учичный фонарь. Тело начало дрожать. Улицы постепенно пустели. Ночь. Люди проходили мимо склонившегося голову промокшего парня. Никто не посмотрит на того, кому нужна помощь. Он пытался признаться и не раз. Но исход всегда был один. Слова застревали в горле огромным комом, умирая. Душили его и не позволяли вдохнуть грудной клеткой. Он не мог рассказать о своей усталости, и от этого становилось только хуже. Вина от невысказанной боли в итоге разрезала кожу на мелкие глубокие царапины. Вдыхая спертый воздух, Чанбин задыхался сильнее. — Кто-нибудь, спросите меня ещё раз, — выдохнул он тяжело. С мольбой. Так, будто внутри что-то умирало. В груди разрасталась чёрная дыра, взгляд тускнел. Просьба из последних сил. Еле слышна даже для самого себя. — Спросите. Пожалуйста. Раздался звонок, заставив вновь вздрогнуть. Кудрявый трясущимися пальцами принял звонок. — Бин... — выдохнул Крис, как только гудки остановились и послышалась хриплая тишина, нарушаемая лишь стуком капель о черепицы, — ты так резко бросил трубку. Я волнуюсь. Скажи, как ты? Говорил он быстро, будто боялся опаздать. Сразу по делу. И с неподдельным беспокойством. Голос не дрожал, но лишь притворялся смелым. Бан Чан хотел быть рядом. Чувствовал, что что-то не так. И хотел помочь. Но дальше все зависело только от Со. Парень коснулся темных кудряшек и произнёс так тихо, будто само время остановилось, чтобы расслышать его. Чан наклонился ближе к динамику. — Крис, я не в порядке, — прошептал он, позволив глухому голосу дрогнуть. На этот раз он не стал бросать трубку. Ждал ответа в немой тишине. Наконец. По-настоящему. Это он настоящий. Не нужно притворяться. — Слышишь? — голос сорвался, когда из глаз хлынула горячая жидкость. Слова становились увереннее и громче. Как просьба о помощи. — Не в порядке! Бин чувствовал смятение. Противоречие. Неужели он сделал это? А со спины будто отлетел тяжёлый груз ответственности. Он не один. Фонари жглись ещё ярче, и теперь они не казались далекими. Теперь парень находил в них долгожданное утешение. Теперь у него был свой фонарь.