Велосипед

В тот день всё начиналось идеально. Солнце висело в небе, словно золотое отполированное яблоко, кудрявые облака неторопливо и живописно плыли по лазурной глади, а Джон МакТавиш шёл по набережной с чувством глубокого удовлетворения. Свободный график, законченная накануне скульптура, весьма приятная сумма на счёте — жизнь была хороша. Молодой мужчина шёл той беззаботной, даже слегка ленивой походкой человека, у которого весь день впереди и нет совершенно никаких обязательств. Просто свободный художник, как он сам себя называл, который сегодня решил устроить себе замечательный выходной. Если точнее — Джон МакТавиш был скульптором, ваявшим свои произведения из разнообразного металлолома. Его тёмный ирокез, слегка примятый лёгким бризом, вызывающе торчал на макушке, притягивая к себе чужие любопытные взгляды, а синие глаза с удовольствием разглядывали степенно проплывающие в небе облака. Одно из них было удивительно похожим на сердечко. Джон усмехнулся про себя. «Прямо знак судьбы!», — подумал он с иронией, на самом деле не веря ни в какие приметы. Чем ближе он подходил к пляжу, тем больше вокруг появлялось людей — семейные пары, спортсмены, неторопливо прогуливающиеся старики и дети с мороженым. Настоящая летняя идиллия. Именно поэтому Джон, расслабившись, не сразу заметил надвигающуюся опасность — из-за угла небольшого кафе на набережную, прямо под колёса быстро мчащегося навстречу МакТавишу спортивного велосипеда, высыпала стайка малышей, гоняющихся за мячом. Мамы детишек, увлечённые разговором, заметили это с большим опозданием. Действие разворачивалось за секунды: велосипед летел слишком быстро, дети были слишком близко, и мозг Джона выдал единственный возможный в этой ситуации вариант — крикнуть, чтобы привлечь к себе внимание велосипедиста. —Эй! — рявкнул он, делая шаг вперёд и взмахнул руками, как будто хотел остановить летящую стальную раму собственным телом. И в следующее мгновение мир перевернулся. В буквальном смысле. В него, словно шар для боулинга, влетел тот самый велосипедист. Глухой удар, звонкое звяканье металла об асфальт, и Джон почувствовал, как из его лёгких одним мощным толчком вышибло весь воздух. Он летел спиной назад, зажмурившись и мысленно прощаясь с целостностью своего затылка — удар о землю обещал быть жестоким. Тело Джона с силой врезалось в асфальт, но вместо ожидаемой каменной твёрдости, должной как минимум повредить кожу на затылке, а как максимум — расколоть череп, он почувствовал под головой что-то упругое и мягкое. Сверху раздалось сдавленное «Уфф!», и спустя несколько секунд Джон осознал две вещи: во-первых, сверху на него, намертво припечатав к асфальту, давила как минимум стокилограммовая мужская туша; во-вторых, незнакомец в полёте умудрился подставить ему под затылок собственную ладонь, и тем самым спас его от возможной травмы. Перед глазами внезапно поплыло, и Джону вдруг почудилась ангельская музыка вперемешку с призывным скрипением райских врат. Он возмущённо засипел, попытавшись спихнуть с себя незадачливого велосипедиста, почувствовав, что скоро отключится. Тяжесть, придавливающая его к бренной земле, исчезла, и над ухом прозвучал встревоженный низкий голос: — Вы в порядке? Джон с наслаждением, будто глубоководный ныряльщик после долгого нахождения под водой, втянул в слипшиеся лёгкие живительный воздух и не смог сдержать хриплый смешок. Смеяться было больно, но как-то иначе отреагировать на эту ситуацию он просто не мог. — После… настолько близкого знакомства… можно и на «ты», — прохрипел он. — Всё в порядке. В смысле — я цел. Думаю. Рядом раздалось весёлое фырканье, затем над Джоном, смиренно разглядывающим на небе всё ещё не исчезнувшее облачко в виде сердца, нависла крепкая мужская фигура, с лицом, скрытым баффом с принтом черепа, блондинистой шевелюрой и смеющимися карими глазами. Мужчина, окинув лежащего на асфальте МакТавиша внимательным взглядом, встал и протянул ему руку. Джон помощь принял и с опаской встал, прислушиваясь к изрядно помятому незнакомцем организму. Организм сказал ему пару неласковых, но пока что пообещал работать без перебоев, взамен на нормальный отдых. Джон с кряхтением распрямился и огляделся по сторонам, подметив, что кучка взволнованно галдящих мамаш всё же увела своих неугомонных чадушек на пляж, подальше от тротуара и сумасшедших велосипедистов. Мужик проследил его взгляд и виновато почесал затылок: — Извини за то, что сбил. Я не успевал затормозить, и просто времени среагировать не осталось — в отличие от мелких, врезаться в тебя показалось мне наиболее лучшим вариантом: ты выглядел достаточно крепким для этого. Джон согласно фыркнул: — Да, это было отличной идеей, несмотря на то, что меня почти что размазало в блин. Мужик помялся, стащил с широкой ладони ободранную об асфальт кожаную перчатку и протянул руку Джону: — Саймон Райли. — Джон МакТавиш. Мужчины обменялись крепким рукопожатием, и незадачливый велосипедист неловко предложил: — Позволь в качестве извинения угостить тебя кофе? Джон с сомнением оглядел собственные безнадёжно испачканные и разодранные об асфальт шмотки. — У меня есть встречное предложение — идём ко мне, я живу тут недалеко. Плюс у меня есть гараж и инструменты — похоже твоему велику потребуется ремонт. Мужик, то есть Саймон, задумчиво посмотрел на него и нагнулся к валяющемуся неподалёку велосипеду, поднимая его с земли. Переднее колесо явно дорогого спортивного велосипеда представляло собой идеальную восьмёрку. — Вот же… — Райли покосился на Джона, смотрящего на него с нескрываемым интересом. — Блядство. — Деловито подсказал тот, и через мгновение оба хохотали в голос, отпуская напряжение. Дорога до дома Джона заняла примерно двадцать минут. Прихрамывающий МакТавиш вёл за собой взмокшего Саймона, который, не желая калечить колесо ещё сильнее, нёс велосипед на широком плече. Они свернули в тихий переулок с аккуратными домиками, и Джон щёлкнул брелком на ключах. Гаражная дверь со скрипом поползла вверх, открывая взгляду его товарища по несчастью… идеально организованный творческий хаос. Райли застыл на пороге гаража, с удивлением разглядывая заваленные деталями стеллажи, куски металла причудливых форм и размеров, провода, банки с краской, какие-то коробки, инструменты, сварочный аппарат и кучу остальных мелочей. На полу виднелись следы от сварки, металлическая стружка, картонные коробки с болтами и электродами. У стены, под брезентом, угадывалось очертание какого-то крупного предмета. — Это… творческий беспорядок, — поспешно объяснил Джон, слегка краснея. — Я просто не успел убраться после последнего заказа… Ладно, неважно. Пойдём в дом. Дом оказался почти таким же, как и гараж — уютно-неприбранным, полным книг, эскизов и странных безделушек, стоящих на полках в одном известном владельцу порядке. На мягком диване лежал толстый клетчатый плед. Пока Джон суетился, добывая из шкафа в ванной аптечку, Саймон присел на диван и, скривившись, осторожно потрогал пострадавшее колено. Джинсы на нём были порваны, и из-под обрывков ткани виднелась ссадина — колено было разбито и уже начало опухать. Вернулся Джон, и оглядев не менее грязного, чем он, Саймона, предложил принять душ. Они по очереди искупались, потом обработали раны перекисью, и Джон выдал гостю спортивные штаны и футболку, с удивлением и волнением отметив, как та ладно сидит на его мощных плечах и насколько узки оказались рукава. Саймон был не просто высок — он был широк в кости, и каждая мышца буквально говорила о настоящей мужской силе, а не о походах в тренажёрный зал для красоты. Уже на кухне, заваривая кофе в турке, Джон спросил: — Тебе кофе крепкий? Саймон, неловко устроившись на табурете и стараясь не задевать разбитым коленом о столешницу, смущённо покачал головой. — Может, чай? Если сейчас выпью кофе, ночью не усну. Слишком много всего за день случилось. Джон согласно кивнул и заварил чай для Саймона. Они перенесли чашки в гостиную, устроились на диване, и тут между ними повисла та самая, немного неловкая пауза двух незнакомцев, которые успели пережить вместе небольшое приключение. Они украдкой разглядывали друг друга, прихлёбывая напитки. Намётанный взгляд Джона видел сильную фигуру, взлохмаченные, слегка влажные светлые волосы, крепкие рабочие руки с зажившими порезами и следами машинного масла, которые не отмылись полностью. Саймон, в свою очередь, изучал волевое лицо Джона, его живые синие глаза и шрам на подбородке, заросшем тёмной щетиной. Тишина начала немного напрягать МакТавиша, но вдруг Саймон заговорил. Сначала медленно, запинаясь и подбирая слова, а потом всё быстрее, вываливая на этого до странности спокойного парня с ирокезом весь груз своих проблем, скопившихся в течение последнего месяца. Он рассказывал про умершего владельца фирмы и нового идиота-начальника в мастерской, где он работал механиком, специализируясь на починке и реставрации ретро-автомобилей. Про то, как тот всего за три недели развалил хорошее дело, хамил клиентам и экономил на запчастях и зарплатах. Про сегодняшнюю кульминацию, когда Саймон, не выдержав очередной начальственной глупости, швырнул на стол заявление об увольнении и ушёл насовсем. Он сел на свой велосипед и понёсся к морю — единственному месту, которое всегда его успокаивало. — И вот я еду, думаю о том, что делать дальше, и… бац — дети, ты, восьмёрка на колесе, — Саймон развёл руками. — Вот и весь мой день. Джон внимательно его слушал, подпирая подбородок кулаком. —Так ты механик? На ретро? Круто! А чем конкретно занимаешься? — Всем, — просто сказал Саймон. — От замены масла до полного восстановления кузова. У меня «Шеви Импала Спорт» 67-го. Но летом я чаще езжу на велике. У Джона глаза полезли на лоб: — Охренеть! Это же как у Винчестеров в сериале! — Ну да… Та же модель и тоже чёрная. Классика всегда будет на волне — во все времена. — Отозвался Райли из-за кружки с чаем. Соуп задумчиво потёр небритый подбородок. — Я знаю одних ребят... У них своя автомастерская, парни они надёжные, дела ведут честно и платят хорошо. И им как раз нужен человек, у которого руки из нужного места растут. Хороший человек. Как тебе — интересно? Саймон посмотрел на него так, будто Джон внезапно заговорил на древнешумерском. —Ты предлагаешь мне работу?! Серьёзно? Ты же меня час назад впервые в жизни увидел! — Ну, так получилось, — Джон усмехнулся. — Зато я сразу проверил твою стрессоустойчивость. И ты не стал орать, звать полицию и устраивать разборки — это уже о многом говорит. Так что? Тебе нужна работа? — Да, — выдохнул Саймон, и впервые за долгое время почувствовал, как его отпускает скопившееся внутри напряжение. — Нужна. А ты… кем ты работаешь? Если не секрет. Джон вдруг смутился, слегка покраснел и принялся водить пальцем по ободку кружки. — Ну, я… свободный художник, можно так сказать. Занимаюсь изготовлением скульптур. Из металлолома и автозапчастей. Может, ты когда-нибудь видел металлическую пантеру в сквере у парка на Олд-Стрит? Саймон повернулся к нему всем телом и посмотрел так, что Джон вдруг почувствовал себя неуютно. —Так это ты её сделал?! Джон смутился ещё сильнее. — Ага, я. Ну как тебе? — Нравится ли она мне? — Саймон покачал головой, глядя на Джона с новым, почти благоговейным интересом — теперь он понимал причину возникновения хаоса в гараже. — Я живу в двух кварталах от того сквера. После пробежки в парке всегда сажусь на лавку напротив твоей пантеры и смотрю на неё. Она… она словно живая. В ней есть движение, это не просто железо, это самое настоящее чудо, Джон. Джонни покраснел уже до корней волос, но внутри у него всё пело от счастья — его работу оценили по достоинству. Не просто сказав стандартное «классно», а вот так — проникновенно и по-настоящему, от души. После этого разговор пошёл как по маслу: темы сменялись одна за другой, поддерживая обоюдный интерес. Они допили чай и кофе, и Джон повёл Райли в гараж «посмотреть на масштабы трагедии». Колесо велосипеда, конечно, надо было менять, но кое-как, с помощью тисков и грубой силы, им удалось выправить восьмёрку, чтобы Саймон мог хотя бы катить велик рядом с собой, а не тащить его домой на плечах. Они поставили колесо обратно, и тут взгляд Саймона снова упал на большой предмет, укрытый брезентом. Он подошёл ближе, приподнял край ткани и замер: под ней стоял мотоцикл. И не просто старый железный конь, а старинный байк, с благородными линиями, потускневшей чёрной краской и слоем пыли в палец толщиной. «"Indian Chief", середина 60-х», — узнал Саймон с первого взгляда. Его сердце прирождённого механика ёкнуло. — Что с ним? — спросил он, не в силах оторвать взгляд от мотоцикла. Джон вздохнул и подошёл ближе. Его лицо стало печальным. — Это папин. Он его обожал. Папа всё собирался восстановить, но не успел. А после его смерти… у меня руки не доходили. Больно смотреть было. — А можно… — Саймон обернулся к Джону, и в его глазах загорелся огонёк профессионального реставратора. — Можно мне им заняться? Джон удивлённо поднял бровь. —Ты серьёзно? Конечно. Забирай к себе, если хочешь. Саймон осёкся и поёжился, вспомнив, что с сегодняшнего дня у него теперь нет ни работы, ни, по сути, доступа к профессионально оборудованной мастерской. — Эээ… насчёт «забрать»… Джон словно прочитал его мысли: — Хотя зачем его куда-то тащить — лучше работай тут, у меня всё есть: сварочный аппарат, свет, инструменты — всё необходимое. И места полно. Если, конечно, ты не против… — он запнулся, внезапно осознав, что предлагает незнакомому мужчине практически круглосуточный доступ в свой дом. Саймон обернулся. В его тёмных глазах горел огонь, который Джон видел у настоящих мастеров — самые настоящие одержимость, азарт и вызов. — Я не против, — просто сказал он. — Если ты не против. Они договорились о встрече, Саймон надел свою выстиранную в машинке Джона и уже успевшую высохнуть одежду, попрощался и ушёл, катя рядом с собой пострадавший велосипед. Так и началась история их странных отношений. Через неделю Саймон, уже устроенный Джоном на новую работу в мастерскую его друзей, приехал к нему домой на потрясающе красивом, отреставрированном «Форде Мустанге» 65-го года — своём первом тестовом проекте на новом месте. Джон аж присвистнул от восторга, обходя сверкающую полировкой машину и гордого Саймона, прислонившегося к ней боком. Их будни обрели ритм: после работы Саймон приезжал к Джону, они ужинали (чаще готовил Саймон, оказавшийся превосходным кулинаром), а потом шли в гараж. Саймон с почти религиозным трепетом разбирал «Индиан», чистил, заказывал новые запчасти и вытачивал необходимые детали на старом станке. Рядом Джон, в спецовке, маске и защитных перчатках, варил свою новую скульптуру — огромного орла с широко распростёртыми крыльями из полос металла, шестерней и кусков арматуры. Шипение сварки и звяканье гаечных ключей сливались в странную, но гармоничную симфонию. — Смотри, не утащи в своего орла карбюратор «Чифа», — ворчал Саймон, вытирая руки о промасленную ветошь. — А если у тебя после сборки байка останутся лишние детали — я знаю, куда их пристроить, — весело парировал Джон, снимая маску сварщика и утирая со лба пот. Они работали под негромкую музыку, доносившуюся из старого радио, пили пиво из банок, спорили о методах сварки и марках машин. Райли всё чаще задерживался допоздна, а потом и вовсе остался ночевать — сначала на диване, а потом… потом уже не на диване. Джон оправдывался перед самим собой тем, что Саймону от него на работу ближе, да и мотик всё ещё не был доделан. Но самая настоящая правда заключалась в том, что молчаливый и упорный механик с грустными карими глазами стал необходим ему, как воздух. Саймон заполнил собой пустоту, оставшуюся в душе Джона после смерти отца, и принёс с собой новый порядок в его жизнь. Через месяц, когда «Индиан» обрёл былую стать и ждал только последней отладки, а орёл МакТавиша расправил крылья на добрую половину гаража, готовый к отправке заказчику, Джон, вытирая руки, сказал: — Слушай, Сай, а давай съедемся! Официально. Моя аренда скоро заканчивается, и я уже присмотрел отличный дом с большим гаражом на окраине. На двоих. Саймон, затягивавший последнюю гайку на баке мотоцикла, остановился. Потом поднял на него взгляд. — Ты уверен? — В жизни не был так уверен, — просто ответил Джон. И Саймон просто кивнул: — Хорошо. День, когда «Индиан» завёлся с первого раза, стал их первым совместным выездом. Они мчались по прибрежной дороге, огибая острые скалы. Джон сидел сзади, крепко вцепившись в Саймона и чувствуя под пальцами твёрдые мышцы его живота. Он восхищённо кричал что-то про скорость, и его восторженные крики уносило ветром вместе с запахом моря, бензина и свободы. А Саймон, крепко держась за руль, смотрел на дорогу и улыбался: ему незабываемо повезло и он нашёл не только новую работу — он нашёл человека, который не испугался, когда в него врезались на полном ходу; человека, который превращал хлам в искусство, а хаос — в дом. И этим человеком был Джонни, который сейчас обнимал его так крепко, будто боялся отпустить. И Саймон вдруг понял, что не хочет, чтобы он отпускал. Никогда. Они стояли, обнявшись, на берегу тихо шелестящего моря, а позади них мерно потрескивал остывающий мотор «Индиана». И Джон, прижавшись к боку Саймона, вдруг подумал, что то облако-сердечко, которое он увидел в день их встречи, было не просто игрой природы — оно действительно оказалось не обычным облаком, а самым настоящим предзнаменованием…