The UltimateLands

Маленькая Акуджо сидит на каменном полу старого дома. Двор узкий, свет мутный. Рядом копошатся два щенки — тёплые, тяжёлые, дышат часто. Акуджо гладит одного по спине, медленно, сосредоточенно. Мать сидит рядом. Спина прямая, пальцы сжаты в подоле одежды. Дверь отъезжает почти бесшумно. Входит мужчина. Не громкий. Не официальный. Просто аккуратный. Он снимает перчатки. Смотрит на неё так, будто уже знает, что сказать. — Твой отец… — пауза, будто слово должно осесть. — Он завершил всё достойно. Акуджо поднимает глаза. Она не понимает, что именно "всё". Мать понимает. Её плечи едва заметно опускаются. Это движение почти невозможно уловить. — Он не дрогнул в финале, — продолжает мужчина тихо. — До самого конца держал линию. Это… красиво. Слово "красиво" произносится мягко, без нажима. Акуджо кивает. Красиво — это хорошо. — Его работа будет показана. Люди увидят. — Он делает ещё паузу. — Его смерть войдёт в подборки. Акуджо не знает, что такое подборки. Мать закрывает глаза на долю секунды. — Это всё, что от него осталось, — добавляет мужчина. Он протягивает что-то, завёрнутое в белую ткань. Мать замирает. Акуджо берёт свёрток сама. Её пальцы маленькие, но уверенные. Она разворачивает ткань. Чистый позвонок. Гладкий. Почти белый. Он похож на странную ракушку. — Он отлично отработал финал, — повторяет мужчина уже почти шёпотом. — Ты можешь гордиться. Акуджо проводит пальцем по кости. Она не знает, чем именно гордиться. Но чувствует, что должна. Мать тихо плачет. Без звука. Слёзы просто падают на ткань, впитываются. Щенки продолжают возиться. Свет во дворе не меняется. Слова мужчины оседают в воздухе, как ил. Автобус трясёт на мелких кочках. Пластик сидений поскрипывает. Где-то под потолком дребезжит плохо прикрученная лампа. Чарми у окна. Сумка на коленях. Ремень намотан на кулак. Костяшки побелели. Стекло холодное. Он лбом почти касается его. Снаружи — пустая дорога и серо-жёлтая пыль. В голове всплывает голос. — "Ты мой любимый враг. Я сделаю тебя легендой." Он моргает. Смотрит на отражение в стекле. Глаза красные, будто не спал. Содов спереди. Сидит боком. В кармане торчит дужка красных очков Камины. Пластик царапанный. Он иногда трогает карман пальцами, проверяет, на месте ли. Аки и Изуми рядом, но между ними две сумки. Аки крутит в пальцах сигаретную трубочку Хоноки. Пальцы грязные, под ногтями чёрная пыль. Трубочка скрипит, когда она сжимает её. Изуми воткнула длинную иглу Хоноки в воротник. Металл блестит, когда автобус ловит свет. Они не разговаривают. Терренс у прохода ближе к водителю. Ноги широко раскинуты. Локти на коленях. Голова опущена. Кровь на губе засохла тёмно-коричневой коркой. Когда автобус трясёт, корка трескается по краям. Он проводит языком по губе. Сухо. Сухо. Сухо. Потом снова. Он смотрит в пол. Не улыбается. Не кривится. Просто сидит. Элла у окна почти в начале салона. Она не смотрит наружу, а на ладони. Ладони лежат на коленях. Пальцы растопырены. На подушечках маленькие серые пятна — следы пыли. Она медленно сгибает один палец. Потом другой. Кожа тихо скрипит. Работают. Она медленно поднимает голову. — "...А если я больше не хочу знать правду...?" Смотрит через весь автобус на Терренса. Он всё ещё в пол. Автобус подпрыгивает на кочке. Лампы на секунду гаснут. Темнота. Слышно дыхание. Кто-то дышит через нос — свистит. Кто-то коротко, как после бега. Кто-то почти неслышно. Двенадцать разных дыханий. Свет возвращается. Элла всё ещё смотрит. Терренс поднимает глаза. Просто поднимает. Смотрит через салон. Несколько секунд. Никто не говорит. Её глаза почти дикие. — "...Я хочу лгать..." В конце автобуса Микаела развалилась на двух сиденьях. Ноги закинуты на кресло Чарми. Ботинок упирается в спинку. Голова у стекла. Голубые волосы прилипли к щеке. Глаза полуоткрыты. Она тихо тянет: — ...Mamaaa... Голос хриплый, сонный. — Just killed a man... Аки оборачивается. Смотрит через сиденья. Микаела сидит неподвижно. Глаза закрыты. Аки отворачивается. Секунда. Снова: — Mamaaa... Аки снова поворачивается. Та же поза. Спит. Чарми чуть повернулся на сиденье. Он смотрит назад. Глаза Микаелы открыты. Она смотрит в потолок. Едва заметно шевелит губами. Нейтан вытаскивает плеер. Старый, пластик затёртый. Вставляет наушник. Пальцы дрожат. Щёлк. Гитара. Играет Lithium Нирваны. Громко. Наушник не до конца в ухе. Музыка вырывается в салон. Нейтан резко дёргает плеер. Вырубает. Смотрит в окно. Челюсть сжата. Маки кашляет. Тихо. Потом сильнее. Кашель влажный. В конце короткий хрип. София наклоняется к Рейгему. Шепчет. Он кивает. Встаёт, держась за зад сиденья. Идёт вперёд по проходу. Стучит по пластиковой перегородке водителя. — …Прошу прощения за столь вульгарную просьбу, — он делает паузу, театрально прижимает ладонь к груди, — но мой организм, этот жалкий неблагодарный актив, настойчиво требует… инвестиций в канализацию. Десять минут? Двадцать? Или мне придётся объявить дефолт прямо здесь? — он ухмыльнулся. За рулём Ульти. Он поворачивает голову. Смеётся. — Пупупу. Руль скрипит, когда он поправляет его. — Через десять минут заправка. Перерыв двадцать. Рейгем кивает. — Спасибо, животное. Он возвращается назад, сжимая бёдра. Автобус едет ещё десять минут. Пыль за окнами становится гуще. Появляется заправка. Один навес, два насоса, бетонный туалет сбоку. Автобус останавливается. Дверь шипит. Почти все сразу встают. Кто-то спотыкается о сумку, кто-то матерится. Они бегут к туалетам. Внутри пахнет хлоркой и горячим бетоном. Аки остаётся у автомата с едой. Жёлтый свет лампы сверху. Она разрывает упаковку зубами. Протеиновый батончик. Мерзкий кунжут липнет к губам. Жуёт. Челюсть медленно двигается. Изуми подходит. Достаёт плеер. Щёлк. Взрывается музыка. "Dancing queen..." Громко. Изуми качает головой в такт. Плечами. — You can dance— Аки жует. Смотрит на неё. — Хватит. Хонока бы не хотела этого шума. — Голос глухой. Изуми усмехается. — А ты откуда знаешь, чего она хотела? — Музыка орёт из динамика. — Ты с ней вообще нормально разговаривала, или только стояла и мерила её взглядом "не достаточно идеально"? Аки смотрит на неё. Долго. Жует. Потом вытаскивает батончик изо рта. Кунжут прилип к нижней губе. Она бросает батончик в мусорку. — Иди нахуй. Аки ушла в здание заправки, в подсобку. Она достала трубку Хоноки, и положила край в рот, пытаясь курить. Вдруг, краем глаза, она увидела, как Содов вталкивает свой красный плащ в ящик. Она спрашивает: — Ты больше не будешь сиять? — Надоело быть вывеской. — А кем ты будешь? — Тем, кто останется. Он подходит ближе. Не нависает. Не занимает пространство. Он мтановится рядом и опирается спиной о стену. Металл за его плечами тихо скрипит. Они смотрят не друг на друга — а в одну точку впереди. Как будто перед ними не склад, а что-то далёкое и тёмное. Аки снова подносит трубку к губам. Делает короткую затяжку. Снова кашляет, но уже тише. — Это тупо, — говорит она, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Она даже не курила. Просто держала её. Говорила, что так проще думать о ритме. Имя не звучит, но в воздухе висит: Хонока Аманодо. Содов кивает. — У сварщиков тоже есть привычки. Кто-то стучит по металлу перед швом. Кто-то дует на перчатки. Не потому что надо. А потому что… если не повторишь — кажется, что предал. Она поворачивает голову. — Ты всё равно не космонавт, да? Он усмехается. Коротко. — Никогда им не был. — И не сияешь. — И не сияю. — Тогда зачем ты вообще здесь? — почти грубо спросила она. Он чуть запрокидывает голову к потолку. — Потому что если все уйдут — останутся только камеры. Это сказано спокойно. Без пафоса. Без "мужик должен". Аки медленно опускает трубку на колени. — Я устала быть красивой, — произносит она так тихо, будто это запрещено контрактом. Он не смотрит на неё. — Я знаю. — Нет, не знаешь. Ты устал быть фальшивым. А я… — она сглатывает. — Я устала быть безупречной. Содов наконец поворачивает голову. Не разглядывает. Не оценивает. Просто смотрит. — Безупречных не варят, — говорит он. — Их штампуют. А штамп трескается быстрее шва. Она фыркает. Почти смех. — Ты всё сводишь к тупому металлу. — Я умею только так объяснять. И ты все называешь "тупым"? Молчание снова ложится между ними. Но уже не как стена — как плед. Аки вдруг чувствует, что плечо ноет. Старое смещение. Она машинально вращает сустав. Он замечает. — Болит? Она замирает. Обычно это замечают тренеры, врачи или камеры на соревнованиях — когда нужно крупным планом. — Нет. — Врёшь. Она резко смотрит на него. Готовая защищаться. Но он не давит. — Левое плечо выше правого. Ты зажималась, когда ссорилась. Теперь компенсируешь. Она медленно опускает руку. — Не смотри так. — Как? — Как будто я… конструкция. Он качает головой. — Не конструкция. Узел. Если узел лопнет — всё развалится. — Он замолчал на секунду. — Я не хочу, чтобы ты развалилась. Это не признание. Это констатация. Аки чувствует, как что-то внутри неё сдвигается. Не ломается. Не вспыхивает. Просто… меняет угол. — Ты собираешься умереть красиво? — вдруг спрашивает она. Он долго молчит. — Они хотят, чтобы да. — А ты? Он смотрит прямо перед собой. — Я хочу остаться. Хотя бы для кого-то одного. Не как вывеска. Её пальцы невольно сжимаются на трубке. — И если останешься? — Тогда, — он пожимает плечами, — буду тем, кто стоит рядом. Когда кто-то кашляет и делает вид, что это не слёзы. Она медленно выдыхает. Снаружи хлопает дверца автобуса. Чей-то смех. Мир продолжает продаваться. А внутри подсобки — впервые за долгое время — нет ролей. Аки протягивает ему трубку. — Хочешь? Он смотрит на неё, потом на трубку. — Я не курю. — Я тоже. Он берёт её. Крутит в пальцах. Возвращает. — Оставь. Пусть будет твоя. — Это не моя. — Теперь — твоя. Она не спорит. Он чуть сдвигается ближе к стене, плечо почти касается её плеча. Не касается — но тепло чувствуется. И впервые с начала этого ада Аки не думает о том, как остаться идеальной. Она просто сидит рядом с человеком, который решил не сиять. И в этом полумраке, без плаща, без очков, без лозунгов — он выглядит настоящим. Дверь подсобки закрывается. Аки выходит первой. Свет заправки кажется слишком ярким. Она щурится. Рука всё ещё держит трубку Хоноки. Секунду она думает выбросить её в мусорку. Крышка бака открыта. Она смотрит внутрь. Потом закрывает. Трубка остаётся в пальцах. Содов выходит следом. Он не говорит ничего. Просто становится рядом у автомата. Автомат гудит. Жёлтая лампа жужжит. Содов кладёт ладонь на металл автомата. Металл холодный. Он убирает руку. Аки уже идёт к автобусу. Она не оглядывается. Но шаг у неё медленнее, чем раньше. Содов смотрит ей вслед. Потом тоже идёт. Чарми выходит из заправки. Дверь закрывается с пластиковым щелчком — слишком громким для пустой парковки. Над входом мигает вывеска. Один сегмент буквы не горит, и слово получается искалеченным. Автомат с едой гудит ровно, как аппарат жизнеобеспечения. Под стеклом — одинаковые батончики. Идеально выстроенные. Идеально ненужные. Чарми останавливается перед ним. Отражение в стекле двоится. Не из-за света. Он бьёт ногой по автомату. Механизм внутри щёлкает, думает, пропускает. Батончик падает слишком красиво. Словно кто-то отрепетировал угол падения. Он не нагибается за ним. — Ты снова завис, — говорит голос. Чиа стоит чуть поодаль, под холодной лампой. Свет делает её лицо плоским, почти пиксельным. Руки в карманах, осанка ровная, как у персонажа в лобби перед матчем. Она не подходит ближе. Чарми не оборачивается. Автомат снова гудит. Внутри мигает красный индикатор — "OUT OF ORDER". Но батончики всё ещё лежат идеально. — Ты не вернёшь их, — добавляет она. Он смотрит на своё отражение. — Кого? — Всех. Партия уже завершена. Слова произносятся без интонации. Не холодно. Не жестоко. Просто констатация. Чарми нажимает кнопку с цифрой 3. Механизм крутится вхолостую. Ничего не падает. Он тихо усмехается. — Ты правда так видишь? Чиа чуть склоняет голову. — Если ты центр, остальные были событиями. Это не оценка. Это структура. Где-то щёлкает выключатель — лампа над автоматом начинает мерцать чаще. Свет режет лицо Чарми на полосы. В отражении он выглядит как склейка кадров. Он наконец поворачивается к ней. — Байрон... Джойсуке... Спэй и Хонока... они не был структурой! Чиа моргает. Секунда. Две. — Их смерти усилили "сюжетную напряжённость". После этого твои решения стали нестабильнее. Это объективно. Если все умерли ради тебя… значит, их смерти были оптимальными. Она не защищается. Она объясняет. И в этом — пропасть. Чарми наклоняется, поднимает батончик из лотка. Сжимает его, но не открывает. Пластик хрустит, как тонкий лёд. — Я не хочу быть центром. — Тогда выйди из матча. Она говорит это почти мягко. Он смотрит на неё долго. Слишком долго. — Я просто хочу выжить. Лампа гаснет. На секунду парковка тонет в темноте. Когда свет возвращается, Чиа всё так же стоит на месте. Неподвижная. Как робот, ожидающая команды. Чарми проходит мимо неё. Чиа не зовёт. Она остаётся у автомата. Красный индикатор "OUT OF ORDER" продолжает мигать. Механизм внутри щёлкает сам по себе, будто пытается выдать ещё один батончик, которого никто не выбрал. Чиа подходит ближе. Смотрит на своё отражение в стекле. Оно не двоится. Она нажимает кнопку 3. Механизм крутится. Ничего не происходит. — Странно, — произносит она тихо. Не потому что не работает. А потому что раньше всё работало. Чарми обходит заправку. За зданием — две скамейки. Автомат с сахарной ватой. Розовые комки на деревянных палочках. Он останавливается. Смотрит. Покупает одну. Садится. Отрывает кусочек зубами. Сахар тает почти сразу. Слишком сладко. Мерзко. Он ест медленно. Смотрит на пустую парковку. Слушает, как ветер шуршит пакетом в урне. Ещё кусок. Палка остаётся в пальцах. Он поворачивает её. На дереве выжжено: "YOU ARE THE WINNER" Он переворачивает палку. С другой стороны: "YOU ARE THE HERO HERE" Чарми долго смотрит. Пальцы начинают дрожать. Сначала тихо. Потом сильнее. Он закрывает глаза. И вдруг выдыхает — рвано. — Я убил их... Голос ломается. Палочка лежит на земле. Ветер крутит её по асфальту. Лёгкий скрип дерева. Чарми всё ещё сидит на скамейке. Локти на коленях. Голова опущена. Он не плачет. Слёзы просто падают. Редко. Тихо. Сахар на пальцах липнет к коже. Он машинально вытирает руки о штаны. Липкость остаётся. Где-то хлопает дверь туалета. Кто-то смеётся слишком громко. Обычная жизнь возвращается на парковку. Чарми поднимает голову. Смотрит на автомат с ватой. На стекле отражается его лицо. На секунду кажется, что отражение улыбается. Он моргает. Ничего. Просто стекло. Чарми встаёт. Палочку он не поднимает. Она остаётся крутиться на ветру. Дверь автобуса закрывается с глухим хлопком. Кто-то ещё тяжело дышит после бега. Из туалетов тянется запах хлорки и дешёвого мыла. С подошв на полу остаются влажные следы. Двигатель рычит. Автобус медленно выкатывается с заправки обратно на дорогу. Содов сидел впереди, согнувшись. Локти на коленях. Пальцы зажаты в карманах. Он пару секунд смотрит в пол. Потом медленно встаёт. Держится рукой за спинку сиденья. Автобус качает — он чуть переступает ногами, чтобы не упасть. Кто-то оборачивается. Кто-то только поднимает глаза. Даже Микаела поднимает голову со спинки. Содов проводит взглядом по салону. С одного ряда на другой. Глотает. — Я… кое-что скажу. Он почесал переносицу. Кто-то тихо фыркнул. Содов криво усмехается, но быстро перестаёт. — Просто… если сейчас не скажу… потом, наверное, не получится. Он переступает ногой. Автобус снова трясёт. — Я не космонавт. Никто не смеётся. — Никогда им не был. Он смотрит на свои руки. Пальцы в мелких шрамах. — Меня… починили. Как бак. Порвался — заварили. Сверху наклеили всё остальное. Он показывает рукой на лицо. — Голос. Жесты. Мечту про Марс. Кто-то в конце автобуса тихо кашляет. — Я должен был сиять. Типа… вдохновлять. Он хмыкает. — И красиво сдохнуть под логотипом.. Он трёт затылок. — Я устал сиять. Я устал быть вывеской. Содов переводит взгляд на Аки. Она сидит, опустив голову. Трубочка Хоноки между пальцами. Он смотрит на неё секунду. — Аки… ты сказала, что устала быть безупречной. Он пожимает плечами. — Я тоже устал. Только… быть фальшивым. Он чуть улыбается уголком рта. — Когда мы в той подсобке сидели… и ты дала мне трубку… Он мнёт пальцами воздух, будто держит её. — Я тогда подумал… что можно просто... сидеть? Он смотрит в пол. — Без всей этой херни. Поднимает глаза. — Просто… рядом. Он пожимает плечами. — Как кусок железа рядом с другим куском. Чтобы не развалилось. Он переводит взгляд дальше. Нейтан у окна. Один наушник висит на проводе. Содов колеблется секунду. — Нейтан. Тот не поворачивается. Содов всё равно продолжает. — Ты думаешь, что твоя удача… это проклятие. Он делает неопределённый жест рукой. — Что она всегда вытаскивает тебя… а кто-то рядом дохнет. Но… слушай. Он чешет шею. — Ты не обязан её слушать. Нейтан чуть двигает головой, но всё ещё смотрит в стекло. — Можно… ну… сделать что-то своё. Содов ищет слова. — Типа… свою трещину. Свой шов. Он тихо фыркает. — Я хуёво объясняю. Несколько человек слабо улыбаются. — Короче… не трать удачу на то, чтобы быть "злым", или ради нашего прощения или тупого искупления. Потрать её на то, чтобы просто… остаться настоящим собой. Он смотрит дальше по салону. Терренс у прохода. Корка крови на губе всё та же. Элла у окна. Руки сжаты. Чиа, Маки, остальные. Содов вздыхает. — Мы все… штамповка. Он постукивает пальцем по спинке сиденья. — Кто-то больше. Кто-то меньше. Автобус скрипит на повороте. — Но пока мы в этом ржавом автобусе посреди пустыни… Он оглядывается на окна. — Можно выбрать — мродолжать играть. — Он делает пальцами кавычки. — Роли. — Пожимает плечами. — Или… попробовать сварить что-то своё. Он неловко улыбается. — Не красивое, не идеальное. Он тихо стучит кулаком по спинке сиденья. — Просто чтобы держалось. Он глубоко вдыхает. Грудь поднимается. Опускается. Потом смотрит назад. На Микаелу. — Микаела. Она перестаёт качать ногой. Смотрит прямо на него. Глаза уже не сонные. Содов сглатывает. — Чарми… никакой не герой. Он кивает в сторону окна. Микаела отвечает раздражённым взглядом. — И никто из нас. Но если никто просто не скажет "я останусь"… Он пожимает плечами. — То… я скажу. Он опускает глаза. Потом снова поднимает. — Я останусь. Попробую… заварить это всё обратно. Он неловко машет рукой на салон. — Не ради зрелища для Ульти. Не ради Марса. Просто… чтобы мы не развалились. Тишина. Двигатель гудит. Содов садится обратно. Медленно. Плечом ближе к Аки (та отсела от Изуми), чем раньше. Но не касается. Аки сидит неподвижно. Пальцы на трубочке Хоноки чуть разжимаются. Пластик тихо скрипит. Нейтан вытаскивает наушник из уха. Не включает плеер. Он долго смотрит на свои руки. Терренс проводит языком по губе, корка снова трескается. Элла всё ещё смотрит вперёд. Микаела откидывается на спинку. Глаза открыты. Автобус набирает скорость. Двигатель рычит громче. Автобус тормозит спустя пару часов... Сначала медленно, потом резко. Колёса скрипят по чёрному песку. Дверь шипит. Тишина. Никто сразу не встаёт. Чарми смотрит в окно. За стеклом поднимаются трубы — ржавые, перекошенные, словно их вытолкнули из земли изнутри. Между ними лениво тянутся белые геотермальные дымки. Они расползаются по воздуху, как дыхание спящего зверя. Дальше — кратеры. Чёрные, глубокие. Будто земля прогорела. А ещё дальше — ферма. Забор из металлической сетки. Несколько деревянных сараев. И странное пятно движения: животные на фоне чёрного вулканического песка выглядят почти нереальными, как если бы кто-то случайно наклеил сельскую идиллию поверх промышленного кошмара. Ветер идёт от кратеров. Он тёплый. Пахнет серой. Ульти выпрыгивает из автобуса. — Пупупу! Он разводит лапы. — Добро пожаловать в The UltimateLands: Volcano Edition! Он кружится на месте. — Здесь лава горячее, чем ваша драма! Он показывает вокруг. — Ферма! Спальни! Столовая! Мастерская убийств! И конечно… Он делает театральную паузу. — Сууууд! — Суд? — Рейгем спокойно перебивает. — Покажи его. Посмотрим, где мы будем убивать убийцу. Не громко. Но все слышат. Ульти моргает. Потом улыбается шире. — О! Нууу... начнём с главного! Он шагает по дорожке. Люди идут за ним. Не быстро. Но идут. Где-то внутри появляется маленькая, глупая надежда. Дорожка идёт между трубами. Под ногами грязь. Тяжёлая. Тёмная. С примесью пепла. Чарми идёт впереди. Микаела появляется рядом. Слишком близко. Она наклоняется к его уху. — Здесь лава — идеальный фон для легенды.— её дыхание тёплое. — Ты готов? Чарми чуть отстраняется. Не резко. Просто шаг в сторону. Он смотрит вперёд. Дорожка поднимается к вулкану. Тот кажется мёртвым. Но из трещин в чёрной породе выходит пар — медленно, лениво, будто гора всё ещё дышит. Позади — крик. София прыгает в грязь. Просто так. Шаг — и прыжок. Грязь разлетается. Все замирают. Маки хватает её за руку и тянет вверх. Юбка Софии становится тяжёлой, чёрной, липкой. Маки смотрит на неё. — Ты серьёзно?! София пожимает плечами. — Просто так. Рейгем смотрит. Долго. Очень внимательно, потом ухмыляется своей этой ухмылкой. — Ох… вот это поворот баланса. Актив под названием "имидж принцессы" — только что обанкротился добровольно. Они подходят ближе. У подножия торчат колья. Деревянные. Острые. Они стоят полукругом, словно кто-то хотел защититься от самой горы. Земля вздрагивает. Вулкан раскрывается. Камень разъезжается в стороны. Изнутри поднимается лифт. Металлический. Грязный. Скрипучий. Двери открываются. Все заходят. Лифт дёргается. И вдруг начинает ехать вверх. Не вниз. К вершине. Двери открываются. Зал огромный. Пахнет металлом. Потолок высокий — балки, трубы, кабели. Всё напоминает цех старого завода. Но места учеников деревянные. Свет падает сверху — жёсткий, промышленный. Он режет зал на полосы, и на этих полосах лежит пыль, словно снег. Люди оглядываются. Запоминают. Ульти хлопает лапами. — Экскурсия окончена! — Он кланяется. — Теперь исследуйте сами! Главное — не пропустите комнат! Он исчезает в лифте. Двери закрываются. Люди уходят. Шаги гулко отдаются в зале. Через минуту остаются трое. Микаела, София и Рейгем. Тишина. София смотрит вниз. Её юбка тяжёлая от грязи. Туфли покрыты чёрной коркой. И резко София смахивает корону с головы. Она тихо говорит: — Теперь хотя бы не выглядит, будто я пришла на фотосессию. Рейгем кивает. Микаела долго смотрит на неё. Потом медленно сползает со стола. Подходит. Наклоняется. Поднимает корону Софии. Двумя пальцами, как грязную тряпку. Она вертит её в руках. Металл ловит свет. — Ты… — она улыбается, но глаза пустые. — Ты нарочно... Она поднимает взгляд. — Самый продаваемый образ. Она делает шаг. — Ледяная принцесса.... Ещё шаг. — Блеск... Ещё. — Стиль... Она поднимает корону. — Всё это. Она смотрит на грязь. — Ты втоптала в землю. Зачем? София смотрит прямо. — Потому что это не я. — Её голос ровный. — Это была наклейка. Она показывает на грязь. — Теперь я хотя бы выгляжу как человек. Микаела замирает. Глаза начинают дрожать. — Ты не понимаешь… Она делает вдох. — Ты украла у зрителей надежду. Шаг. — На красивый поворот. Шаг. — На слезу в замедленной съёмке. Её голос становится громче. — На трек, который заиграет в финале. Она почти кричит. — Ты украла это у миллионов людей! Пауза. Она тихо произносит: — У меня... София резко отвечает: — Ты больная на всю голову. Микаела моргает. София делает шаг вперёд. — Иди лечи кого-нибудь другого. Но Начни с себя. Микаела двигается быстро. Очень быстро. Пальцы на шее. Второй рукой — затылок. Она фиксирует голову Софии. Как врач. Давит. Ровно. София хрипит. Корона снова падает. Но уже из рук Микаелы. Звякает о пол. — Отпусти… Микаела шепчет почти ласково. — Ты могла быть идеальной... Она наклоняется ближе. — Самая красивая арка искупления... Она сжимает пальцы. — Но ты выбрала грязь. Скучно. Я не могу это простить. Рейгем делает шаг. Хватает её за плечи. Резко тянет назад. Микаела сразу отпускает. София кашляет. Трёт шею. Он улыбается. — Микаела, дорогая… ты сейчас тратишь очень дорогой ресурс — моё терпение. А оно, знаешь, не возобновляемое. — Его улыбка становится шире, почти ласковая— София, пошли. У нас с тобой ещё не закрыт баланс на сегодня Они уходят. Шаги глохнут в огромном зале. Микаела остаётся одна. Как всегда. Она опускается на колени. Поднимает корону. Крутит её. На металле грязь. Она морщится. Трёт запястье. — Опять связки потянула… Она смотрит на корону. Глаза блестят. — Ты была такой красивой… почему все теперь хотят быть уродливыми? Она прижимает корону к груди. Как ребёнок игрушку. Потом поднимает взгляд. В потолок. Туда, где камера. — Если вы перестанете быть красивыми… Её голос тихий. — Я перестану вас любить. Всех. Она кладёт корону на стол. Очень аккуратно. Встаёт. Идёт к стене. Садится на пол у стены. Спина прислонена к холодному металлу. Колени подтянуты к груди. Зал суда снова пустой. Свет сверху жёсткий. Он режет пространство на полосы, и пыль в них медленно плавает. Она держит руки на запястьях. Аккуратно трёт большим пальцем связку — там, где тянула шею Софии. Кожа чуть покраснела. Она перестаёт тереть. Смотрит на ладонь. Пальцы слегка дрожат. Где-то далеко хлопает дверь. Эхо долго ходит под потолком. Микаела опускает голову назад к стене. Закрывает глаза. Тихо выдыхает через нос. Почти неслышно. Потом просто сидит. И ничего больше не делает. Запах на ферме появляется раньше, чем здания. Тяжёлый, теплый... животный. Содов идёт первым. Он не спешит. Аки идёт рядом. Терренс чуть позади. Ферма лежит на чёрном песке, как забытая декорация. Низкие сараи, кривые заборы, корыта с мутной водой. Ветер гонит по двору серую пыль, и она ложится на всё — на дерево, на железо, на спины животных. Свиньи копаются в грязи. Их ровно шесть. Они двигаются лениво, будто знают, чем всё закончится. Аки делает шаг. Нога уходит в навоз. Чавк. — Блять!.. Она вытаскивает ногу Содов смотрит на неё. — Тебе не холодно? — спрашивает Аки, махая ногой. Часть навоза попадает Терренсу на лицо, будто Аки целилась. Он молчит. Аки кивает на плечи Содова. — Ты без плаща. Голый буквально. Штаны спасают? Он пожимает плечами. — Нормально. Они смотрят на свиней. Долго. Потом идут к зданию. Внутри темно. Пахнет хуже. За ограждением стоит машина. Шредер. Металлический. Ржавый. Внизу — куски старого фарша. Содов открывает люк который ведёт под шредер. Лезет. Он работает. Медленно. Руками. Аки отворачивается. Кашляет. Она подносит трубку к губам. Снова кашляет. Роняет её. Трубка падает в грязь. Терренс поднимает. Крутит. Смотрит на неё. — Даже мёртвая хореографша лучше тебя пахнет. Аки взрывается. Она толкает его. Спиной в стену. — Ты хоть раз в жизни заткнёшься?! Содов хватает её за руку. Тянет назад. Глубоко вздыхает. Терренс садится на пол. Прямо в фарш. Он смотрит вниз. Говорит тихо: — Я не заткнусь. Потому что если я заткнусь… Он поднимает глаза. — Значит Лиа умерла зря. Тишина. Аки смотрит. Содов смотрит. Впервые никто из них не думает, что он играет. Снаружи хрюкают свиньи. Внутри пахнет мясом. И чем-то ещё. Чем-то хуже. Территория вокруг труб пустая. Гравий. Жёлтая трава. Запах тухлой воды и ржавчины. Где-то гудит насос. Ровно, без пауз. Огромные трубы тянутся над землёй. Чёрные. Местами облезшие. С них капает мутная вода — тяжёлыми каплями. Каждая падает в канаву с глухим чпок. Чарми, Изуми и Маки идут вдоль бетонного канала. Вода внутри густая, зелёно-серая. Пена собирается у краёв. Чарми идёт медленно. Руки в карманах. Плечи чуть согнуты. Он долго смотрит в воду. Не просто смотрит — зависает. Глаза идут за медленным течением. За кусками мусора, которые плывут в мутной жиже. За пузырями, которые поднимаются со дна и лопаются, оставляя на поверхности жирные круги. Иногда ветер шевелит воду. Тогда отражение труб ломается на рябь. Изуми идёт рядом. Пальцы сжаты. Ногти впиваются в ладони. Она не смотрит ни на трубы, ни на воду. Смотрит под ноги. На камни. Маки идёт чуть сзади. Она почти не двигает руками. Просто идёт. Иногда смотрит на них обоих. Она смотрит на Изуми — на напряжённую спину, на шею, где пульсирует тонкая жилка. Смотрит на Чарми — на его шаги, слишком медленные для обычной прогулки, на то, как он иногда чуть спотыкается о камни, но даже не реагирует. Маки ничего не говорит. Изуми вдруг резко выдыхает. — Давай просто поорём. Чарми не отвечает. Она хватает его под руку. Резко. Её пальцы холодные. — Просто так. В никуда. Он смотрит на её руку. Потом на трубы. Трубы тянутся далеко, исчезают за бетонным корпусом завода. На них висит жёлтая ржавчина. Ветер гонит по ним тонкий песок. Иногда где-то внутри глухо гудит металл — как будто кто-то очень огромный медленно дышит. Чарми смотрит на это всё, потом говорит: — Я устал... устал быть тем… кого другие вдохновляют. — Он чуть пожимает плечами. — И спасают. Изуми сначала не реагирует, потом её лицо резко дёргается. Она наклоняется ближе к нему и шепчет: — Тогда сдохни уже, раз такой герой. Слова выходят быстро, как будто она их выплюнула. Она сразу закрывает рот руками. Обеими. Глаза расширяются. Зрачки огромные. Она стоит так пару секунд. Маки делает шаг. Шлёп. Ладонь по затылку. Не сильно. Но громко. Изуми вздрагивает. Чарми останавливается. Медленно. Он подходит ближе к каналу. Смотрит вниз. Долго. Вода густая. На поверхности плавает пластиковый пакет. Он набирает воду, тонет, потом снова всплывает. В отражении — трубы. Серое небо. Три фигуры у края. Чарми смотрит на это. Очень долго. Потом говорит: — Может, и сдохну... но не ради вас. Тишина. Изуми молчит. Не всхлипывает. Слёзы просто текут. Она вытирает их пальцами. Быстро. Снова и снова. Маки подходит ближе. Кладёт руку ей на плечо. Не гладит. Просто кладёт. Тяжёлая ладонь. Изуми стоит под ней. Дышит коротко. Они втроём стоят у грязной воды. Насос где-то продолжает гудеть. Коридоры бункера пахнут хлоркой и старым бетоном. Шаги гулко отдаются в стенах. Элла идёт первой. Без камеры. Пусто на груди. Нейтан рядом. Куртка расстёгнута. Чиа идёт сзади. Они проходят мимо столовой. Внутри темно, только холодильник гудит. Дверь — "Бассейн и источники" Элла открывает её. Внутри влажный воздух. Тёплый. Бассейн большой. Вода спокойная. Свет ламп отражается в ней длинными полосами. Элла подходит к краю. Смотрит вниз. Долго. Её лицо отражается на поверхности. Но не чётко. Вода чуть колышется от вентиляции. Отражение ломается. Становится длиннее, шире, иногда совсем распадается на тёмные пятна. Она смотрит на это. Долго. Её кулак медленно сжимается. Кожа на костяшках белеет. Нейтан подходит. Кладёт руку ей на плечо. Сжимает. — Ну… баня норм. Он достаёт чёрные солнцезащитные очки и надевает их прямо в паре. — Я всегда хотел выглядеть как идиот в сауне. Он тихо смеётся. Слишком громко для тишины. Чиа смотрит на него. Она смотрит на очки. На его пальцы, которые чуть дрожат на оправе. На то, как он слишком широко улыбается. Она открывает рот. — Ты тоже потерял константу? Нейтан нервно смеётся. — О, да. Конечно. Классная формулировка. Он отворачивается к воде. Чиа достаёт тетрис. Садится на пол скрестив ноги. Экран загорается зелёным. Она держит его. Но не нажимает кнопки. Элла замечает ещё одну дверь — "Комната отдыха" Она открывает. Внутри светлее. Бильярдный стол. Настольный хоккей. Полки с коробками настолок. Два танцевальных аппарата у стены. Элла и Нейтан смотрят. Долго. На цветные стрелки на платформе. На экран, который мигает меню. Вдруг дверь открывается. Ульти. Он стоит в проходе. Смотрит на них. — Танцуйте. Элла поворачивается. — С какого перепугу?! Ульти пожимает плечами. — Иначе сломаю ноги. Он уходит. Дверь хлопает. Через секунду аппараты включаются. Бешеная музыка. Стрелки на экране. Элла делает шаг. Потом второй. Музыка громче. Она смотрит на экран. Цветные стрелки летят вниз. Она двигается. Вперёд. Назад. Прыжок. Нога скользит по металлу. Ещё стрелка. Она поворачивается. Прыжок. Рука на поручне. Потом — вниз. Прыжок на одной руке. Волосы падают на лицо. Нейтан смеётся. Конечно надуманно. Он прыгает с ноги на ногу. Руки в стороны. Куртка летает. Он крутится. Почти падает. Смеётся громче. Экран мигает. PERFECT! PERFECT! PERFECT! Музыка гремит в комнате. Пару минут назад Ульти уже ушёл. Никто не заметил. Элла продолжает. Нейтан тоже. Очки всё ещё на его лице. Чиа стоит в коридоре. Она ушла тихо. Идёт по другому проходу. Находит маленькую комнату. Внутри металлический пресс. Две кнопки по бокам. Инструкция на стене: "Активируется одновременным нажатием двумя руками." Чиа смотрит на кнопки. Долго. Очень долго. Через пару часов они снова собираются у входа в жилой сектор. Свет тусклый. Лампы под потолком жужжат. Вентиляция гонит тёплый воздух, пахнущий металлом и старой краской. Ульти стоит у тяжёлой двери. Щёлкает замок. Дверь открывается со скрипом. За ней длинный коридор. Двери по обеим сторонам. Номера на табличках, половина стёрта. Ульти идёт первым. — Спальни! — Он машет рукой в обе стороны. — Спать будете по двое! Так интереснее, согласитесь? — на секунду он замолчал— Только не деритесь. Мне лень убирать. Он уходит дальше по коридору. Группа стоит несколько секунд. Никто сразу не двигается. Потом Чиа просто разворачивается и говорит: — пошли, Чарми. И идёт к одной из дверей. Чарми послушно и молча идёт за ней. Нейтан смотрит на его спину. Пальцы сжимаются в кулаки внутри карманов. Содов смотрит на Аки. Она смотрит на него. Оба пожимают плечами. Идут в следующую комнату. Изуми смотрит на Маки. — Ау? Маки кивает. Они заходят. Рейгем с ленивой, почти кошачьей улыбкой, протягивает руку Софии: — Ну что, принцесса грязи… не желаешь ли разделить со мной дефицитный ресурс под названием "одна кровать и отсутствие камер"? — он оглядывается на остальных с видом хозяина положения — Остальные пусть дерутся за остатки бюджета. Мы уже в плюсе. Они исчезают за дверью. В коридоре остаются Элла, Нейтан, Микаела и Терренс. Несколько секунд. Нейтан смотрит на Эллу. — Ну… если ты не против. Элла смотрит на него. Долго. Потом кивает. Они уходят. В коридоре остаются Микаела и Терренс. Микаела зевает. Смотрит на дверь. — Ну ладно. С нами никто не хочет. Она толкает её ногой. Терренс идёт за ней. Двери одна за другой закрываются. Коридор снова пустеет. Комната Чарми и Чиа маленькая. Две кровати, шкаф, туалет с душевой кабинкой за перегородкой. Чиа уже лежит на кровати. На спине. Руки вдоль тела. Смотрит в потолок. Долго. Лампа сверху даёт жёлтый свет. В нём видно трещины на штукатурке. Чарми стоит у сумки. Он расстёгивает её. Секунду смотрит на Чиа. — Ты мыться будешь? Она не поворачивает голову. — Нет. Я воняю? Он кивает. И идёт в душ. Вода бьёт по плитке. Горячая. Чарми стоит под струёй. Долго. Капли текут по плечам. По спине. По груди. Он проводит рукой по коже. Как будто что-то смывает. Но ничего не меняется. Кожа холодная. Он стоит ещё. Потом выключает воду. Выходит. Пол мокрый. Он вытирается быстро. Подходит к сумке. Достаёт старый костюм. Ткань тёмная. Чуть жёсткая. Он кладёт нынешний костюм на пол. Берёт старый. Пальцы проверяют карманы. В одном что-то маленькое. Он вытаскивает. Карточка памяти. Маленькая. Чёрная. Он смотрит на неё. Долго. Проводит пальцем по краю. Она целая. Чиа всё ещё смотрит в потолок. Чарми садится на край кровати. Карточка в пальцах. — Я их всех подвёл. Чиа моргает. Медленно. — Это просто бэд энд для их билдов. Она чуть поворачивает голову. — Перезагрузись. Чарми резко встаёт. Кровать скрипит. — Ты вообще ничего не чувствуешь?!— голос громкий. — Люди умерли! — Он делает шаг. — А ты говоришь как про грёбаную игру! Чиа молчит. Долго смотрит на него. Потом тихо: — Я чувствую, что ты — единственный констант в этом багнутом коде. — Она переводит взгляд на потолок. — И что я потеряла такую константу. Как и Нейтан... Чарми стоит. Карточка памяти в руке. Он ничего не говорит. Аки и Содов ложатся спать. Свет выключен. Только маленькая лампа у кровати. Аки лежит на боку. Плечо чуть приподнято. Она дышит коротко. Иногда шипит сквозь зубы. Содов сидит на краю кровати. Он уже в чёрном комбинезоне. Ткань плотная, новая. На полу лежат мокрые тряпки. Он заворачивает одну. Прижимает к бутылке с холодной водой. Делает импровизированный компресс. Потом осторожно кладёт его на плечо Аки. Она резко втягивает воздух. — Чёрт. Он держит компресс. Молча. Несколько секунд. Аки смотрит на потолок. Потом говорит: — Ты правда хочешь… просто остаться рядом? Содов пожимает плечами. — Да. Он смотрит на свои руки. Пальцы в шрамах, ногти обломаны. — Потому что сиять… значит гореть одному. Он ложится на свою кровать. Матрас скрипит. Аки поворачивает голову. — Ты кстати храпишь? Он сразу отвечает: — Да. Она усмехается. — Я тоже. В комнате тихо. Слышно только вентиляцию. Слишком ранним утром проснулась Аки. Она решает сварить кофе. Она меряет всё по граммам, температура воды — ровно 92 градуса, помол — идеальный, время экстракции — секундомер. Содов выходит из ванной, смотрит 10 секунд молча. Делает глоток. — …Слишком чисто. Аки резко поворачивается к нему. — Что значит "слишком чисто"?! Он пожимает плечами: — Не знаю. Как будто кто-то запретил ему иметь вкус. Она злится. Ну как злится. Ее лицо каменное, но пальцы дрожат на чашке. Она выливает всё в раковину. Содов повторяет за ней. Аки смотрит на него, оскорбляя в мыслях — "Если даже кофе не идеален — то я кто?" На утро все собрались в новой столовой. Было слишком тихо. Новая столовая была большая, но почти пустая. Белые стены. Чёрный потолок. Чёрный пол, матовый, как будто прогоревший. Железные столы приварены к полу. Стулья тоже. Когда кто-то двигается, звук металла отдаётся по всей комнате. Люди сидят разрозненно. Кто-то ковыряет ногтем край стола. Кто-то трёт глаза. Кто-то просто смотрит в одну точку. Чарми сидит, согнувшись, локти на коленях. Смотрит в пол. Изуми рядом с Маки. Она держит кружку с водой, но не пьёт. Маки сидит ровно. Руки сложены. Содов и Аки напротив. Аки двигает плечом осторожно, будто проверяет, сколько ещё можно терпеть. Нейтан сидит боком. Очки на голове. Постукивает пальцем по столу. Элла долго смотрит на стол. Поверхность металла отражает лампы. И их лица. И эти отражения немного искажены — вытянутые, бледные. Она смотрит на своё. Чиа сидит на краю стула, колени подтянуты. Тетрис лежит на столе. Экран тёмный. Терренс сидит отдельно. Руки на коленях. Смотрит прямо перед собой. Микаела растянулась на стуле. Нога закинута на соседний. Она зевает. Где-то в вентиляции капает вода. Кап. Кап. Кап. Дверь открывается. Ульти входит. Он катит перед собой металлический автомат на колёсах. На ней написано криво маркером: "УЛЬТИ-ВЫДАВАЛКА-ЕДЫ" Он толкает её в центр комнаты. Колёса скрипят. — Ну что, детишки. — Он оглядывает столовую. — Выспались? Никто не отвечает. Нейтан тихо говорит: — Я храпел красиво. Достойно внимания? Изуми фыркает. Ульти нажимает кнопку на устройстве. Изнутри выдвигаются пластиковые контейнеры с серой кашей. Пар почти не идёт. Запах слабый. Что-то между варёной крупой и мокрым картоном. — Завтрак чемпионов — он хлопает лапой по крышке. — Ешьте. Несколько человек тянут контейнеры. Ложки скребут пластик. Каша густая. Тянется. Чарми ест медленно. Нейтан пробует. Морщится. — Это чё бетон? Ульти смеётся. — Почти. Он облокачивается на аппарат. Смотрит, как они едят. Потом хлопает лапами. — А теперь работа. Тишина чуть густеет. Он достаёт планшет. Листает. — Испытание сегодня простое. — Он смотрит на них. — Просто грязь. Маки чуть поднимает голову. Ульти начинает ходить между столами. Медленно, давя на всех. — Первая зона. — Он показывает на схему на планшете. — Склад с токсичными испарениями. Он нюхает воздух, будто вспоминает. — Там старые фильтры, мусор, химия. Вам нужно собрать ресурсы. Он перечисляет махами лапой. — Грязные перчатки. Респираторы. Всё, что может пригодиться. Пахнет там как дохлая крыса в бензине. Изуми тихо говорит: — Ахуенно. Ульти продолжает. — Вторая зона. — Он листает. — ферма... На экране — ржавые механизмы. — Старые индустриальные машины. Он стучит по столу. — Их нужно разобрать или починить. Он ухмыляется. — Ржавчина. Масло. Острые края. Порежетесь — не плачьте. Рейгем тихо смеется, прикрывая рот воротом: — Уже предвкушаю столбняк... прямо как я и хотел. Ульти идёт дальше. — Третья зона. Он смотрит на Эллу. Потом на Чарми. — Горячий источник. Кипяток. С химией. Нейтан перестаёт стучать пальцем. Ульти улыбается. — Нужно будет нырять. — Он делает рукой жест вниз. — И вытаскивать мусор. Чиа тихо говорит: — В кипятке. — Угу. — С химией. — Угу. Пока не станет чище. Изуми тихо смеётся. — Кожа же слезет... Ульти смотрит на неё. — Может. Он снова облокачивается на выдавалку еды. — Но это не испытание на дружбу. — Он постукивает лапой по столу. — Это испытание на совместное дерьмо. Он разводит руки. — Все будете в грязи. Все будете кашлять. Все будете блевать. Он улыбается шире. — И вот тогда посмотрим. Терренс впервые поднимает голову. Смотрит на него. Долго. Ульти продолжает: — Система простая. Он показывает экран. Три шкалы. — Каждая команда собирает ресурсы. Кто принесёт меньше всех… Он наклоняется чуть ближе. — Тот идёт на спецзадание ночью. Нейтан тихо комментирует: — Звучит как ОЧЕНЬ плохой хоррор. Ульти прыгает и хлопает его по плечу. — А спецзадание… Улыбка становится шире. — Это всегда весело. Он тихо смеётся. — Пупупу... Тишина возвращается. Но уже другая. Тяжёлая. Изуми смотрит на свою ложку. Долго. На ней прилип кусок серой каши. Она соскребает его зубами. Чарми сидит неподвижно. Элла смотрит на отражение лампы в столе. Нейтан тихо выдыхает. — Ну что. Он стучит пальцами по столу. — Пойдём вариться. Они уже встают из-за столов, когда Ульти хлопает ладонью по железу. БАМ. — Эй. Куда?! Все останавливаются. Он смотрит в планшет. — Я ещё не распределил вас. Случайность — скучно. Палец скользит по экрану. — Чарми. Чарми поднимает голову медленно. — И… Терренс. Несколько человек смотрят на них. Изуми тихо: — О боже блядь. Ульти улыбается. — Гниение вдвоём. Терренс даже не реагирует. — Нейтан. Он смотрит на него. — И Элла. Нейтан поднимает брови. — О! Класс! Элла ничего не говорит. — Остальные по базе. Как обычно. Он хлопает планшетом по лапе. — Пять часов. Кто меньше принесёт — спецзадание. Все вышли из столовой. А потом уже из бункера. Чарми и Терренс пришли на ферму. Ферма пахнет хуже склада. Они зашли в помещение с шредером. Сладковатый запах гниения. Кровь. Мокрая солома. В углу огромная машина. Шредер. Железный корпус. Открытая пасть. Внутри вращаются зубчатые барабаны. Они остановлены. Но внутри застряло мясо. Куски кожи. Кости. Шерсть. Чарми смотрит. Долго. Слишком долго. Фарш застрял между зубьями. Тёмно-красный. Где-то серый. Где-то уже зелёный. Кости торчат. Одна похожа на ногу. Он резко отворачивается. Его рвёт. Жёлтая жидкость падает на бетон сквозь пальцы. Терренс стоит рядом. Руки в грязных перчатках. Молча смотрит. Чарми вытирает рот. — Я… я их всех убил. Тишина. Он снова смотрит на шредер. Фарш медленно сползает между зубьями. — Я их всех убил. Терренс всё ещё молчит. Чарми начинает тихо плакать. — Я их всех… Терренс резко бьёт кулаком по корпусу машины. — Заткнись. Чарми вздрагивает. Терренс смотрит на него. — Ты блядь даже не баг. Ты просто мусор. — Он показывает на шредер. — Как это. Чарми тяжело дышит. Терренс продолжает. — Как и все мы. — Он поднимает гаечный ключ. — Так что перестань ныть. От твоих слёз только рейт— Он останавливается. Машет рукой. — Хотя насрать. Он открывает люк. Запах ударяет сильнее. Кровь внутри густая. — Лезь. Чарми смотрит на него. — Ч-что? — Лезь. Он толкает его к отверстию. — По пояс. Чарми трясёт головой. — Н-НЕТ. Терренс толкает сильнее. — Лезь. Чарми поскальзывается. Руки уходят в фарш. Он кричит. Мясо холодное. Слизь. Кости. Шерсть прилипает к рукавам. Он вытаскивает руку. Терренс толкает его обратно. — РАБОТАЙ! Чарми резко оборачивается. Гаечный ключ в его руке. Он даже не помнит, как взял его. Металл бьёт по виску Терренса. Тот падает на колено. Кровь течёт по щеке. Они оба тяжело дышат. Потом Чарми падает рядом. Они сидят в грязи. Терренс вдруг кашляет. Сначала сухо. Потом его рвёт. Кровь. Тёмная. Она падает на бетон. Он сплёвывает ещё. Чарми смотрит. Потом кладёт руку ему на плечо. Сжимает. Не нежно. Жёстко. Терренс поднимает глаза. Чарми говорит тихо: — Не сдохни пожалуйста. — Уже чуть эгоистичнее он произносит — Иначе я останусь тут один. Терренс хрипит. Вытирает рот. Они сидят ещё минуту. Потом Терренс поднимается. Берёт ключ. — Работай. Чарми молча лезет обратно в машину. Они больше не говорят. Элла и Нейтан зашли в горячие источники. Пар висит над водой. Белый. Густой. Вода бурлит. На поверхности плавают куски мусора. Ржавый инструмент. Пластик. Нейтан снимает куртку. — Ну. — Он смотрит на воду. — Похоже на котёл из ада. Элла уже в воде. Она медленно заходит. Вода касается ноги. Её лицо почти не меняется. Но пальцы на краю камня сжимаются. Пар закрывает половину её лица. Нейтан смотрит. Потом прыгает. — ОХ ТВОЮ— Он шипит. — Это кипяток! — Да. Они ныряют. На дне мутно. Ил поднимается. Нейтан хватает что-то металлическое. Тянет. Ржавый ключ. Он выныривает. — Смотри. — Это не то. Он кидает его на берег. Снова ныряет. Потом говорит: — Знаешь… — Он улыбается. — Это как если бы я был героем в игре. — Он выныривает рядом. — Но с дебаффом. "Удача через трупы". Элла отталкивает его руку. — Не трогай меня. — Почему? — Я не человек. Нейтан пожимает плечами. — А я и не трогаю человека. Он хватает её за локоть, когда она поскальзывается. — Я трогаю машину. — Он усмехается. — Которая устала притворяться. Элла долго смотрит на него. Очень долго. — "Он ведь не мог знать… догадался?" Жар бьёт в лицо. Вода пахнет химией. Её вдруг тошнит. Она поворачивается. Её рвёт прямо в воду. Жёлтое облако расплывается. Нейтан быстро собирает её волосы в руку. Они липкие от пара и грязи. Он держит. — Всё нормально. Она кашляет. Вода пузырится. Потом его тоже накрывает. Он поворачивается. Его рвёт рядом. Они стоят по колено в кипящей воде. И блюют. Потом смотрят друг на друга. Несколько секунд. Нейтан начинает смеяться. Сначала тихо. Потом громче. Истерически. — Мы… герои… — Он сгибается от смеха. — В горячей блевоте. АХХАХАХАХХАХАХАХХАХАХАХХАХАХАХАХХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХХАХАХ... Элла смотрит на него. Долго. И вдруг улыбается. Очень коротко. Но по настоящему. — Очень смешно. Гений. Вау. Нейтан замечает. — О, смотри. — Он показывает пальцем. — Машина улыбается. Она отворачивается и тихо говорит: — Чарми бы… Нейтан резко перестаёт смеяться. Лицо каменеет. — Не надо. Не начинай. Он отворачивается. Снова ныряет. Достаёт инструмент. Кидает на берег. — Работаем. Пар снова закрывает их. Изуми входит в столовую. Она почти пустая. Лампы гудят.Железные столы холодные. Белые стены отражают свет так, что всё кажется чуть слишком ярким. Аки сидит одна. Стул чуть отодвинут назад. Локоть на столе. Она курит. Не сигарету. Трубку Хоноки. Табак горит плохо. Дым густой, тяжёлый, пахнет сыростью и чем-то старым. Аки затягивается. Слишком глубоко. Кашляет. Снова затягивается. Пальцы держат трубку крепко. Слишком крепко. Изуми появляется в дверях. Она видит её сразу. Останавливается. Долго смотрит. Аки сидит с этой трубкой, чуть наклонившись вперёд, как будто это делает её сильнее. Как будто если она будет держать её так, то всё не развалится окончательно. Изуми подходит. Становится рядом. Некоторое время они просто стоят. Дым поднимается вверх и расползается под лампой. Изуми тихо говорит: — Кхм… кхм… Она пытается начать. Аки не смотрит. Ещё одна затяжка. Костяшки пальцев Изуми побелели. — Ты добьёшь себя так быстрее. Аки выдыхает дым. Смотрит в стол. Изуми добавляет: — Ты добьёшь меня быстрее. Аки чуть двигает трубку между пальцами. Молчит. Изуми смотрит на неё. Она вспоминает, как Маки говорила: "Когда бесишься — просто молчи. Гнев пройдёт быстрее." Но сейчас он не проходит. Она смотрит на трубку. На то, как Аки пытается выглядеть спокойной. Крутой. Сильной. Идеальной. С трубкой их мёртвой подруги. Изуми выдыхает. — Пошла нахуй. Она разворачивается. Идёт к выходу. Аки тихо, не поднимая головы: — Пошла нахуй. Изуми останавливается у двери. Через плечо: — Пошла нахуй. Аки: — Пошла нахуй. Изуми уходит. Дым остаётся висеть над столом. Аки ещё несколько секунд держит трубку. Потом кладёт её на стол. И просто смотрит на неё. София заходит в горячие источники. Пар снова густой. Вода кипит тихо. Нейтан сидит на краю камня. Ноги в воде. Очки всё ещё на нём. Он смотрит на пузырящуюся поверхность. Элла стоит по пояс в воде чуть дальше. Она вытаскивает из глубины кусок ржавого металла и бросает на берег. Слышится шаг. София. Она подходит. Смотрит на Нейтана. Потом хлопает его по плечу. — Пойдём. Нейтан смотрит на неё. — О, это звучит как допрос. Она кивает. — Типа того. Они отходят чуть дальше, к каменной стене. Элла остаётся в воде. Нейтан снимает очки. Вытирает стекло о мокрую кофту. София говорит тихо: — Ты единственный, кто был с Акуджо лицом к лицу. Какая она. Нейтан сначала усмехается. Но потом смотрит в пар. — Она… — Он ищет слова. — Похожа на Микаелу. София не перебивает. Нейтан продолжает: — Только сильнее. — Он проводит рукой по волосам. — И страшнее. Он вспоминает что-то. Лицо на секунду темнеет. — Когда она смотрит на тебя… такое чувство, будто она уже знает, как ты умрёшь. Пар колышется между ними. София говорит: — Нейтан, у тебя ведь... никого не осталось, да? Нейтан поднимает бровь. Чуть злится. Она молчит секунду. Потом медленно стягивает рукав с одного плеча — не театрально, а как будто ей просто больно. На плече — небольшая, но свежая дырка от гвоздя. Кровоподтек вокруг ещё не сошёл полностью, края красные. Она трёт дырку пальцами, морщится — очень реалистично. Она смотрит ему прямо в глаза. Нейтан стоит словно заморожен. — Что?.. — Это… от тебя. Помнишь, как ты стрелял из гвоздемета? Попал ведь, сученок. Больно было. Но я выжила. А теперь… мы с Мастермайндом собираемся победить. Не выжить. Победить. Навсегда. — Ч-Ч-ЧЕ?.. ты... была... Акуд— — Очевидно — да. Она прижимает ладонь к щеке. Говорит почти по матерински: — У тебя больше нет ставки, Нейтан. Ни Чарми, ни удачи, ни даже злости. Присоединяйся и мы дадим тебе цель. Последнюю и настоящую цель. — А если я откажусь?! Слова падают тяжело. — Тогда просто сиди здесь. И жди, пока кто-то другой заплатит за тебя. Опять. Она уходит. Он смотрит в воду. Долго. Очень долго. Пузырьки поднимаются со дна. Лопаются. — Я что... параноик? Нет... лучше не стоит никому говорить... может.. может... это ложь? Пар снова закрывает всё. Уже вечером все они возвращаются в столовую. По одному. По двое. Все грязные. Одежда мокрая. Кто-то кашляет. Кто-то вытирает рот. Пахнет потом, химией и кровью животных. Маки идёт с Изуми. Рейгем держит тряпку на руке — кровь проступает через ткань. Содов и Аки почти чёрные от масла. Элла и Нейтан мокрые от источника. Терренс и Чарми… просто выглядят хуже всех. Ульти стоит у выдавалки. Хлопает в ладони. — Ну что. Он смотрит на контейнеры с ресурсами. Перчатки. Респираторы. Металл. Абсолютно все. Он листает планшет. Потом смеётся. — Огооо! Никто не собрал меньше всех. — Он разводит лаапами. — Все равны сегодня! Он хлопает по машине. — Поздравляю! Никто не радуется. Чарми стоит. Покачивается. Потом его колени подгибаются. Он глухо падает. Никто не двигается пару секунд. Потом Нейтан делает шаг. Он наклоняется. Берёт Чарми под руки. Поднимает. Чарми без сознания. Голова болтается. Нейтан закидывает его руку себе на плечо. И начинает нести. Он проходит мимо Чиа. Смотрит на неё. Этот взгляд тяжёлый. Чиа замирает. Она уже раньше видела такой взгляд. Когда люди смотрели на неё как на ошибку. Нейтан проходит мимо. Коридор. Он открывает дверь комнаты. Кладёт Чарми на кровать. Чиа входит следом. Нейтан смотрит на него. Лицо Чарми бледное. Губы сухие. Нейтан вдруг чувствует что-то неприятное внутри. Мысль. Очень тихую. — "Из-за меня." Он садится на край кровати. Вспоминает. Джойсуке и Байрон. Как он шептал. Подталкивал. Давил. Чтобы всё закончилось именно так. Чтобы Чарми остался. С ним. Навсегда. Его зубы впиваются в губу. Кожа лопается. Кровь на языке. Он не вытирает её. Сидит. Смотрит на Чарми. Чарми вскоре просыпается. Возле него стоит полу полный стакан воды, на полу тоже вода. Он тянется к нему. — Тебе холодно? — резко, остро спрашивает Чиа. Она такого никогда не делала. Но... сейчас всё так же сухо. Чарми роняет стакан с водой, руки сжимаются в кулаки. Чиа без эмоций смотрит на него. — ты в порядке? Ответа нет. — ты в порядке? Ответа нет — ты... в порядке?... Ответа нету. — Если тебе нужно больше соло контента, я могу уйти в другую локацию. — Я. Не. Контент. Она замолчала. Достаёт тетрис, тянет в нему. — Хочешь? Чарми выхватывает его, и с взмахом кидает на пол. Тот разлетается. Она не кричит. Не плачет. Не убегает. Она просто зависает. Маленькая пауза. И очень тихо шепчет: — Это был единственный. Не упрёк. Не злость. Факт. Он тяжело дышит, хватается за лицо. Она собирает куски тетриса. Очень аккуратно. Ставит их на стол. Она собирает детали. Очень аккуратно. Один кусочек не подходит. Она пытается его вставить. Не получается. Она пробует снова. И только тогда тихо: — Я не знаю как чинить это. Она не про тетрис. И он это понимает. И не отвечает. После слов Чиа он лежит, смотрит в потолок, тело ноет. Он смотрит на эрекцию в штанах. Идёт в туалет. Он трогает себя резко, почти агрессивно, как будто пытается доказать, что тело ещё живое или что он ещё может что-то чувствовать кроме боли. Движения быстрые, неловкие, болезненны. Он пережимает, царапает себя. Кончает быстро, почти против воли — и сразу же накатывает отвращение и слёзы. — "Я даже кончить нормально не могу без того, чтобы всех не сломать..." Вместо удовольствия — только судороги, тошнота, чувство, что даже это он делает "неправильно". Уже ночь. В Мастерской Убийств только аварийное красное освещение — лампы над верстаками мигают, как будто вот вот сдохнут. В воздухе запах машинного масла, нагретого металла и чего-то сладковато гнилого, будто где-то рядом давно забыли банку с протеиновым батончиком. Ульти стоит на старом металлическом ящике, подпрыгивая на носочках, как всегда слишком энергичный для такого места и времени. В руках у него гаечный ключ. Он зачем то постукивает себя по голове в такт какой-то мелодии. Мелодии, которую только он слышит. Дверь открывается медленно, со скрипом. Входит Рейгем. Один. Без Софии. Без оружия в руках. Но в его походке — та самая пауза между шагами, которую невозможно не заметить. Как будто каждый шаг стоит ему ровно 0,7 секунды внутренней тишины, прежде чем нога опускается. Он останавливается в пяти метрах от Ульти. Молчит ровно три секунды. Потом говорит — голос низкий, бархатный, с лёгкой хрипотцой, будто он только что выкурил целую пачку, хотя никто никогда не видел, чтобы он курил. — Ульти. Просто имя. Без "привет", без "эй", без "пупупу". Как будто зовёт собаку, которая уже знает, что сейчас получит команду. Ульти замирает в полупрыжке. Ключ повисает в воздухе. — Ооооо, Рейгем! Ночной визит? Хочешь новую игрушку? Или пришёл наконец признаться в любви? Пупупу! Рейгем не улыбается. Он делает один шаг вперёд. Ещё один. Теперь между ними четыре метра. — Я пришёл не за игрушкой. Я пришёл за контролем. Ульти наклоняет голову. — Контрооооль? Как мило. А что, если я скажу нет? Рейгем медленно поднимает правую руку. Не угрожающе. Просто показывает ладонь — пустую. А потом начинает говорить. Медленно. Очень медленно. Каждое слово — как монета, которую он кладёт на невидимый счёт. — Сейчас 3:47 ночи. До утреннего объявления — 4 часа 13 минут. За это время я могу сделать три вещи. Он загибает большой палец. — Первое: я могу уйти отсюда и больше никогда не подходить к тебе с просьбами. Вот беда, а? Он загибает указательный палец. — Второе: я могу вернуться сюда через 47 минут с Софией и с расстрелять всех. Он загибает средний палец. — Третье… — он делает паузу, уголок губ чуть дёргается, обнажая острые зубья, — …я могу просто сесть вот здесь, — он кивает на ящик рядом, — и начать считать вслух. Сколько именно секунд пройдёт, прежде чем ты сам придёшь ко мне на коленях и скажешь: "Босс, вот, бери, только не считай дальше". Ульти хихикает. Но уже не так уверенно. — Ты блефуешь. Рейгем наконец улыбается. Улыбка короткая, острая, как лезвие, которым только что вскрыли консервную банку. — Я никогда не блефую, когда считаю. Это неэфективно, знаешь ли. Он делает ещё шаг. Теперь три метра. — Я хочу VR игру. Рогалик. Случайная генерация уровней, смерть в лобби, но респавн в хабе. И я хочу админку. Полную. Все консольные команды, все переменные, все триггеры. И ещё чтобы ты там был. С нами. Он хихикает. — Ты сделаешь это за ночь. К утру шлемы будут лежать в зале 33. Ульти спрыгивает с ящика. Приземляется мягко, почти бесшумно. — А если я откажусь? Пупупу? Рейгем наклоняет голову чуть вбок. Смотрит на Ульти сверху вниз. — Тогда я просто продолжу считать. Вслух. Прямо здесь. Сейчас. Один. Два.. Три… Голос Рейгема становится тише, почти шёпотом, но от этого ещё страшнее. — …четыре… Ульти делает шаг назад. Рейгем продолжает, уже почти ласково: — Знаешь, что самое смешное? Я ненавижу этот театр. Ненавижу каждую секунду, когда мне приходится стоять вот так, размахивать словами, как дирижёрской палочкой, и смотреть, как ты корчишься от собственной важности. Но видишь ли… — он делает паузу, и в этой паузе слышно, как где-то в глубине зала капает вода, — …мой внутренний калькулятор уже давно посчитал: если я не стану самым страшным человеком в этой комнате — система никогда не даст мне подобраться к её сердцу. Поэтому я играю. Играю так хорошо, что даже ты начинаешь верить, что это моя настоящая роль. Он вдруг смеется — коротко, надрывно, почти болезненно. — Забавно, правда? Я хочу сжечь весь этот цирк дотла… а для этого вынужден надеть самый яркий костюм клоуна. Ульти молчит. Впервые за весь разговор. Рейгем опускает руку. — Админка. К утру. Или я начну считать дальше. И поверь… когда я дойду до нуля — счёт обнулится не только у тебя. Он разворачивается. Идёт к двери. Уже в проёме останавливается. Не оборачиваясь. — И да, Ульти… это не просьба. Это инвестиция. Ты сейчас вкладываешь в меня контроль. А я… — он тихо смеётся, — …я обещаю, что когда всё закончится, ты получишь самый красивый финальный титр. С твоим именем крупным шрифтом. Прямо перед тем, как экран погаснет навсегда. Дверь закрывается за ним. Ульти стоит один. Гаечный ключ выпадает из его лапы и звенит о бетон. Где-то в темноте мастерской продолжает капать вода. ...Кап... ...Кап... ...Кап... Как будто кто то уже отсчитывает секунды до нуля. Настало утро. Свет в комнате Эллы и Нейтана тусклый, но уже белее, чем ночью. Лампа под потолком мигает раз в несколько секунд. Элла сидит на стуле перед маленьким зеркалом, прикрученным к стене. Зеркало чуть треснутое. Лицо в нём делится тонкой линией. Нейтан стоит сзади. Пальцы в её волосах. Он осторожно собирает их в хвост. Пальцы цепляются за спутанные пряди. — Сиди ровно. — Я ровно. — Ты дёргаешься. — Я не дёргаюсь. Он затягивает резинку. Элла тихо хихикает. Нейтан отступает на шаг. Смотрит. Потом наклоняется, вытягивает прядь сбоку. Делает длинную чёлку. Пальцами поправляет. — Всё. Он усмехается. — Теперь ты меньше похожа на яблоко. Элла хмыкает. — Реальная дива. Он садится на кровать. — Но не лучше меня, конечно. Элла смотрит в зеркало. Она медленно наклоняет голову. Чёлка закрывает правый глаз. Остаётся один. Она улыбается. Немного криво. Кивает. — Так горааааздо лучше. Нервно хихикает. Пальцами трогает прядь. — Серьёзно. Нейтан смотрит на неё. Потом говорит: — Кстатиии… а почему именно правый глаз? Элла замирает. Долго смотрит в зеркало. Потом пожимает плечами. — Просто. Нейтан не давит. Он откидывается назад на кровать. Пружины скрепят. Элла поворачивается к нему. Сидит боком и смотрит. — А ты видел, как Аки с Изуми поссорились? Она говорит это почти осторожно. Как будто пробует. Нейтан фыркает. — Да. Вообще пиздец. — Он смотрит в потолок. — Они как две бомбы с коротким фитилём. Элла кивает. Чуть оживляется. — Я думала, они… ну… типа ближе. — Были. — А сейчас? Нейтан пожимает плечами. — Сейчас они обе злые. Просто по-разному. Элла молчит. — А ты с Чарми чё не общаешься? Нейтан не отвечает сразу. Смотрит в стену. Потом резко выдыхает. Натягивает улыбку. — Ну… просто надо дать ему побыть одному. — Он переводит взгляд на неё. — Ты же видела его вчера. Элла кивает. Она мнётся. Потом вдруг: — Слушай… а это правда… про Чиа? Нейтан чуть поворачивает голову. — Что именно? — Ну… Она опускает глаза. — Про кошку. Нейтан хмыкает. Садится чуть ровнее. — Да хрен знает, никто не доказал. — Он чешет затылок. — Но… — пожимает плечами. — Кошку нашли в её шкафчике. Элла морщит нос. — Это же… — Да. — Странно. Он смотрит в пол. — После этого с ней особо никто не разговаривал. Да и до этого с ней никто не говорил. Элла тихо: — А она? — А она как обычно. Сидела. Смотрела. Играла в свой тетрис. Или я чего не заметил. Элла обнимает себя руками. Нейтан вдруг усмехается. — Вообще у нас класс странный был. — Почему? — Ну… нас всегда было шестнадцать. Он проводит пальцем по матрасу. — Во всех остальных — семнадцать. Элла поднимает голову. — Серьёзно? — Ага. Говорили, что одна девчонка просто не ходит. — Прогульщица? — Типа того. — Он хмыкает. — Ей пиздец повезло что она не попала сюда. Элла смотрит на него. Потом отворачивается к зеркалу. Снова поправляет чёлку. Закрывает правый глаз. Сидит так несколько секунд. В комнате тихо. Только лампа иногда щёлкает. Содов проснулся не от будильника, а от скрежета пола. Аки уже стояла в углу. Босиком. Волосы собраны. Шпагат — почти до треска. Он лежал ещё секунд десять, смотрел в потолок. Потом перевернулся на бок. — Ты издеваешься, да? Она не ответила. Дышала ровно. Опустилась ниже. Он сел на кровать. — Пять утра. — Четыре сорок восемь, — спокойно. — О, извините, мисс перфекто. Он встал, прошёл к раковине, плеснул воды в лицо. Посмотрел на неё через отражение. — У тебя кости вообще есть? — Есть. — Жаль. Она медленно поднялась из шпагата, без единого звука. Сразу — мостик. — Слушай, — сказал он, зевая, — если ты сломаешься, я тебя паять не буду. — Я не ломаюсь. — Все ломаются. — Я — нет. Он подошёл ближе. Постоял секунду. Положил ладонь ей на бедро, когда она уходила в очередной прогиб. — Хватит. Она продолжила движение, будто его руки нет. Он сжал крепче. Не грубо. Но так, что дальше — никак. Она остановилась. Посмотрела на него снизу вверх. — Мне нужно. — Кому? — Мне. — Зачем? — Чтобы не потерять форму. — Ты что тесто? Она моргнула. — Форма уходит быстро. — А ты куда то торопишься? Она аккуратно вышла из мостика. Встала прямо. Плечи идеально ровные. — У меня нет выбора. — Конечно есть. Сядь. — Зачем? — Просто сядь. Она замерла. Села на край кровати. Сидела слишком прямо. — Расслабься. — Я расслаблена. — Нет, ты — в режиме ожидания. Она чуть сжала пальцы. — Если я остановлюсь, будет хуже. — Что хуже? — Всё. Он фыркнул. — Отличный ответ. Конкретный. Он взял кружку со стола, поставил перед ней. — Держи. Она взяла ровно. Пальцы идеальны. — Наклони. Она наклонила на точный угол. — Разлей. Она замерла. — Чё? — Разлей воду. — Зачем? — Потому что я так сказал. — Это бессмысленно. — Да. И? Она посмотрела на кружку, потом на него. Медленно качнула сильнее. Вода дрогнула, но не пролилась. — Ты издеваешься блядь? — Немного. — Зачем? — Потому что ты всегда правильная. Это скучно. Она резко поставила кружку. — Я не обязана быть интересной. — Нет. Но ты обязана быть живой. — Я живая. — Ты функциональная. Она встала. — Если тебе мешает, я могу выйти. — Мне не мешает. Меня бесит. — Почему? — Потому что ты ходячая инструкция. Она смотрела спокойно. Почти холодно. — Ты тоже... Он хмыкнул. — Я хотя бы криво собран. — Нет. Ты просто громче. Он усмехнулся. — О, пошло дело. Она развернулась и вдруг резко сделала связку — поворот, прыжок, приземление. Быстро. Жёстко. Почти агрессивно. Он даже не хлопнул. — Вот это лучше. — Что лучше? — Когда ты злишься. — Я не злюсь. — А это что было? — Контроль. — Неа. Она отвела взгляд. Он заметил шрам у неё на боку. Старый. Неровный. Он спросил: — Это от падения? — Нет. — А от чего? Она смотрела в пол. — От исправления. Он кивнул. Без вопросов. Прошёл к столу, начал копаться в инструментах. Металл тихо звякнул. — Ты правда думаешь, что если перестанешь на день, всё исчезнет? — Да. — Серьёзно? — Да. — Прямо испарится? — Ты не понимаешь.. — Так объясни! Она молчала. — Ладно, — сказал он. — Давай по простому. Если ты сегодня не потренируешься, что случится? — Я стану хуже. — Насколько? — Достаточно. — Для кого? Он повернулся к ней. — Ты вообще знаешь, что тебе нравится? — Гимнастика. — Это работа. — Это я. — Нет. Это то, что ты умеешь. Она шагнула ближе, снова агрессивно. — А ты? Ты — космос? Он замер. — Нет. — Тогда почему продолжаешь говорить про него? Во сне! Он усмехнулся, но без веселья. — Потому что звучит лучше, чем "сварщик". С-стой, во сне? — Мне нравится "сварщик". Он поднял взгляд. — Серьёзно? — Ты смотришь на железо так, будто оно может обидеться. — Оно может треснуть. — Ты с ним разговариваешь. — Не разговариваю. — Разговариваешь. Он фыркнул. — Ты странная. — Ты тоже. Она села обратно. Уже не так ровно. — Если я перестану двигаться, — тихо сказала она, — я не знаю, кто я. Он пожал плечами. — Отлично. — Что "отлично" блядь? — Значит, можно начать с нуля. — Это не так работает. — А как? Она не ответила. Он посмотрел на неё внимательно. — Сегодня без тренировок. — Ты мне не папаша. — Слава богу. — И не тренер. — Ещё лучше. — Тогда не командуй. — Я не командую. Я прошу. Она посмотрела на него пристальней. — Попробую... — Вот и всё. — И чё мне делать? Он пожал плечами. — Разлить воду. Она неожиданно хмыкнула. Почти незаметно. Он это заметил. — Смотри ка, а ты умеешь. — Чё умею? — Быть не идеальной. Она встала. — Не привыкай. — И не собирался. Она прошла мимо него к двери, остановилась. — Ты не космонавт. — Знаю. — И это нормально. Он кивнул. — А ты не машина. Она чуть задержалась. — Посмотрим. Она вышла. Он остался один. Посмотрел на кружку. Наклонил её сам. Вода пролилась на стол. — Ну вот, — пробормотал он. — Уже лучше. Содов идёт за Аки в столовую. В столовой людей больше, чем обычно. Все сидят. Все жуют. Никто не разговаривает. Ложки стучат о пластик. Кто-то скребёт по дну контейнера. Вентиляция гудит ровно, как фон. Воздух густой. Смешанный запах еды, пота и вчерашней грязи. Чарми сидит. Спина согнута. Он смотрит в тарелку. Как будто там что-то написано. Как будто если он будет смотреть, он сможет прочитать. Нейтан сидит чуть в стороне. Так, чтобы не видеть его. Но иногда взгляд всё равно цепляется. Он сразу же отворачивается. Жуёт быстрее. Глотает, почти не пережёвывая. Аки стоит у выдавалки. Берёт контейнер. Не смотрит ни на кого. Изуми — через два человека. Она делает то же самое. Они не пересекаются взглядами. Ни разу. Микаела ест аккуратно. Ложка ровно. Рука не дрожит. Она не пачкается. Как будто это не та же еда, что у всех. Терренс напротив. Он почти не ест. Ложка лежит. Он смотрит в стол. Иногда проводит языком по разбитой губе. Содов заходит последним. Останавливается у входа. Не двигается. Считает. Один. Два. Три… Глаза идут по людям. Задерживаются на каждом. Когда доходит до последнего — он выдыхает. Только тогда идёт к раздаче. Берёт еду. Садится. Тишина снова накрывает. Кто-то кашляет. Кто-то вытирает рот рукавом. Дверь открывается. Звук громче, чем должен быть. Все немного вздрагивают. Входят Рейгем и София. Они идут вместе. Медленно. За их спинами — ремни. Металл. Что-то висит. Рейгем идёт прямо. Не смотрит по сторонам. С лёгкой ухмылкой. София чуть сзади. Глаза холодные и пустые. Они останавливаются. Рейгем подходит к Содову. Останавливается рядом. Слишком близко. Содов поднимает голову. Смотрит. Рейгем выдыхает. Как будто устал. — Я так устал. Он проводит рукой по лицу. — Я столько лет был в этом классе. Содов молчит. Рейгем поднимает взгляд. Смотрит прямо. — Я Мастермайнд. Он указывает пальцем на Софию. — А она Акуджо. Тишина. Не просто тишина. Как будто звук вырезали. Кто-то роняет ложку. Она падает. Звенит. Рейгем вдруг запрыгивает на стол. Поднос летит в сторону. Каша размазывается по полу. Он стоит сверху. Смотрит на них. Слишком спокойно. — С самого первого дня… Он делает шаг по столу. Металл гремит под ногами. — Я считал. Он показывает пальцами. — Смерти. Ещё шаг. — Слёзы. Ещё. — Ваши аленькие предательства... Он улыбается. Зубы острые. — Вы все такие предсказуемые. Страдаете красиво... Он разводит руки. — Ломаете друг друга красиво... Он наклоняется вперёд. — Умираете красиво... Он выдыхает. — Я устал быть зрителем в собственном спектакле. Он выпрямляется. — Поэтому я беру занавес в руки. София за его спиной медленно тянется к автомату. Пальцы на металле. В этот момент Маки уже двигается. Нож в руке. Быстро. Без крика. Она бежит. Стол — шаг — прыжок. Лезвие направлено в грудь Рейгема. Всё происходит быстро. И очень медленно. Рейгем даже не поворачивается до конца. Выстрел. Глухой. В закрытом помещении звук давит в уши. Маки падает на пол. Кровь на плече. Она шипит. Стиснула зубы. Рейгем стоит над ней. Смотрит вниз. Улыбается. София за ним. Дуло чуть дымится. Рейгем наклоняет голову. — Хорошая попытка, Маки. Шанс успеха был… процентов десять. — Он хмыкает. — Это я ещё и округлил. Он достаёт автомат. Щёлк. Направляет. По одному. На каждого. — Мои дорогие активы. Все назад. Он кивает. — На колени и руки на затылок. Они подчиняются. Медленно. Кто то сразу. Кто то с задержкой. Кости скрепят, когда колени касаются пола. Чарми стоит последним. Смотрит на Рейгема. Не двигается. Глаза пустые. Нет. Не пустые. Чистая ненависть. Он медленно опускается на колени. — З-значит ты… Голос хриплый. Рейгем поворачивается к нему. — Морду попроще сделай, главный герой. Он подходит. Шаг за шагом. Чарми дышит тяжело. — Ты убил их всех! Голос срывается. — Ты с самого начала манипулировал — Он почти кричит. — ЗАСТАВЛЯЛ УБИВАТЬ!!! ИЗ-ЗА ТЕБЯ МЫ ВСЕ СЛОМАНЫ!! Тишина. Рейгем стоит перед ним. Смотрит сверху вниз. Потом наклоняется. — Не я. Система. Он касается дулом его подбородка. Поднимает голову. — Я просто оптимизирую расходы. Твоя вина, Чарми… Он усмехается. — Уже списана. Ещё ближе. — Как безнадёжный долг. И резко чуёт дуло ему в рот. Чарми не сопротивляется. Смотрит прямо на него. Глаза не моргают. Но тело дрожит. Рейгем тихо говорит: — И да… ты больше не центр этой истории. Он улыбается. — Центр теперь... Я. Привыкай быть декорацией. Рейгем давит пальцем на курок. Мир замирает. Рейгем широко улыбается. Его лицо будто трещит. Глаза широко раскрыты. Они безумные. Чарми смотрит прямо в них. — "Когда я смотрел в эти глаза... мне было так страшно, что меня начинало тошнить. Я вспотел. Я дрожал. Но он все равно смотрел на меня. И он явно наслаждается." Нейтан кричит. — НЕЕЕТ! Он вскакивает. Резко. С пола. Рейгем вытаскивает дуло из рта Чарми. Стреляет вверх. Потолок трескается. Штукатурка сыпется вниз. Пыль в воздухе. Нейтан замирает. Потом медленно… Шаг назад. Ещё. Руки подняты. Дышит быстро. София уже у выхода. Оружие направлено на них. Рейгем поворачивается. Подходит к Терренсу. Хватает его за волосы. Резко. Тянет вверх. Терренс не сопротивляется. Просто поднимается. Рейгем тянет его за собой. — Через двадцать четыре часа… Он идёт к двери. — Начнётся финальный суд. Он смеётся. — Наслаждайтесь. Он делает шаг. — Ешьте. Шаг. — Плачьте. Шаг. — Целуйтесь. Шаг. — Ненавидьте друг друга. Он открывает дверь. — Ненавидьте меня. Останавливается на пороге. Оглядывается. — Потому что после суда… Улыбается. — Баланс обнулится для всех. Он тихо хмыкает. — Кроме меня. Выходит. София пятится назад. Дуло всё ещё направлено. Смотрит на них. Секунда. Две. Потом выходит. Дверь захлопывается. Снаружи что-то двигается. Стул. Скрежет. Они заперты. В столовой снова тихо. Но уже другая тишина. Густая. Тяжёлая. Маки лежит на полу. Дышит. Кровь медленно расползается под ней. Никто не двигается сразу. Пыль всё ещё падает с потолка. Сначала никто не двигается. Вообще. Воздух густой от пыли. Она всё ещё падает с потолка — медленно, почти красиво. Оседает на волосах, на плечах, на еде, на крови. Очень тихо. Только дыхание. Кто-то всхлипывает. Кто-то сглатывает. Маки лежит на полу. Кровь уже натекла — тёмная, густая. Лужица размером с ладонь. Края расползаются по чёрному полу. Она дышит коротко. Через нос. Глаза полузакрыты. Губы чуть шевелятся, но звука нет. Никто к ней не идёт. Чарми всё ещё на коленях. Там же, где и стоял. Руки висят. Пальцы чуть подрагивают. Он смотрит в пол. Не моргает. Пыль падает ему на плечи. Он не стряхивает. Нейтан стоит у стены. Спина прижата. Кулаки сжаты. Ногти впились в ладони — кожа побелела. Он смотрит в одну точку. На пятно на полу. Не двигается. Аки на корточках. Обхватила колени. Голова опущена. Трубка Хоноки лежит рядом. Она выпала. Аки её не поднимает. Просто смотрит куда-то в пол. Изуми у стола. Привалилась боком. Смотрит на Маки. Губы тихонько шевелятся. — Предатели… предатели… предатели… Слова идут без пауз. Как заевшая запись. Микаела сидит скрестив ноги. Руки на коленях. Смотрит в потолок. Едва заметно тонко улыбается. Как будто это её вообще не касается. Но пальцы на коленке иногда сжимаются. Терренса нет. Но его отсутствие чувствуется. Как пустое место. Как будто из комнаты вырезали кусок воздуха. Кто-то кашляет. Пыль дерёт горло. Снова тишина. Эта тишина тянется долго. Слишком долго. И вдруг Маки тихо стонет. Будто выдыхает с хрипом. Звук короткий. Но его хватает. Содов медленно поднимает голову. Он не вскакивает. Просто… двигается. Руки упираются в стол. Он встаёт. Ноги дрожат. Он делает шаг. Потом ещё. Подходит к двери. Кладёт ладонь на металл. Холодный. Пробует толкнуть. Не двигается. Он упирается плечом. Давит. Ничего. Он медленно опускается спиной к двери. Ноги упираются в пол. Он снова давит. Без звука. Только скрип ткани и глухой удар плеча о металл. Снова. Снова И снова. Ничего. Нейтан смотрит. Потом отлипает от стены. Подходит. Встаёт рядом без слов. И глухо бьёт плечом. Лицо дёргается от боли. Суставы отзываются сразу. Болезнь. Он стискивает зубы. Ещё раз. И ещё. Не уходит. Аки смотрит на них. Потом тихо выдыхает. Встаёт. Подходит. Ставит руки на дверь. Толкает. Медленно. Изуми перестаёт шептать. Смотрит. Идёт. Становится рядом. Толкает. Руки дрожат. Маки на полу. Она пытается подняться. Рука скользит в крови. Она шипит. Но встаёт. Пошатывается. Подходит. Кладёт здоровое плечо. Толкает. Элла молча подходит. Тоже толкает. Металл чуть скрипит. Едва. Микаела смотрит на их спины. На то, как они толкают. Как дрожат руки. Она медленно встаёт. Подходит. Становится рядом. Толкает без слов. Чиа смотрит. На дверь. На людей. — Это рационально. Она подходит. Тоже толкает. Теперь почти все. Дверь скрипит. Но не открывается. Чарми всё ещё на коленях. Никто к нему не обращается. Никто не зовёт. Он поднимает голову. Смотрит на их спины. На дверь. На кровь. На пыль. Он резко встаёт. Бежит. Шаги глухие по полу. Он врезается плечом сильнее всех. Дверь чуть сдвигается. Стул снаружи скользит. Падает глухо. Дверь открывается. На ладонь. На две. Снаружи был холодный сквозняк Запах серы и металла. Свежий воздух режет нос. Все замирают. Никто не радуется. Содов смотрит на щель. Потом на остальных. Уголок губ чуть дёргается. — Пошли, Чарми. — Тот поднимает голову. Содов смотрит на него, заканчивая: — найдём и спасём Терренса. Он протискивается первым. Чарми за ним. Нейтан остаётся. Смотрит им в спины. Лицо непонятное. Зависть. Что-то ещё. Они выходят в коридор. Пол там влажный. Тянутся следы. Неровные. Размазанные. Как будто кто-то тёрся лицом о пол. Как будто тащился. Слюна смешанная с кровью. След уходит вперёд. В темноту. Чарми почти нервно хихикает. — О-он использовал слюни.. чтобы дать нам наводку. Следы тянутся по полу. Неровные. Мокрые. Где-то размазаны ладонями, где-то просто пятна. Содов идёт первым. Медленно. Смотрит вниз. Каждый шаг аккуратный, будто он боится стереть след. Чарми за ним. Дышит тяжело. Губы сухие. Он тоже смотрит на пол. Иногда поднимает взгляд — но сразу обратно. След уводит в узкий коридор. Там темнее. Лампа мигает. Раз. Два. Раз. Два. Гаснет на секунду. Снова загорается. След упирается в стену. Просто стена. Голый бетон. Но на ней — размазанный след. Слюна. Содов подходит. Кладёт ладонь. Проводит по пятну. Влажно. Он толкает. Сначала ничего. Потом — щёлк. Стена уходит в сторону. Медленно. Пыль сыпется сверху. За ней — пространство. Большое. Пустое. Пол — песок. Стены голые. Камеры нету... Слева — закрытая дверь. Они делают шаг внутрь. И сразу что то выпрыгивает из темноты. Резко. Рука на шее Содова. Дуло к виску. Металл упирается в кожу. Содов замирает. Не дёргается. Чарми делает шаг вперёд. Из двери выходит Рейгем. Спокойно. Как будто просто пришёл посмотреть. Он смотрит на них. Потом улыбается. — Я знал, что вы придёте! Я не сомневался. — Он оглядывает их. — По следу. Это было… мило. Или мерзко. Хз. Он проходит чуть ближе. Песок хрустит под ботинками. — Главный герой и его… дейтерагонист. Чарми вспыхивает. Он кивает на Чарми. — Я хотел проверить одну гипотезу... что если убрать центр истории. — Он наклоняет голову. — То она схлопнется? Чарми уже не слушает. Он делает шаг. Ещё. Голос рвётся: — Ты… ты всё это сделал... — Он дышит тяжело. — Ты… — Слова сбиваются. — Я из-за тебя... — Он сжимает кулаки. — Я из-за тебя всё это прошёл!! Рейгем смотрит и спокойно отвечает. — Нет. Ты прошёл это, потому что плохо управляешь рисками. — Он пожимает плечами. — Я просто выставил коэффициенты. Чарми срывается. Бежит. Бьёт. Рейгем даже не отходит. Просто чуть смещает корпус. Кулак проходит вскользь. Чарми почти теряет равновесие. Рейгем улыбается уголком рта. Не поворачивая головы. — Переоцениваешь силы. Чарми бьёт снова. И ещё. Серия. Быстро. Рейгем ловит его запястье одной рукой. Легко. Второй рукой поправляет волосы. — Слишком много импульса. Он отпускает. И вдруг просто поворачивается спиной. Как будто ему скучно. Чарми замахивается сзади. Рейгем, не оборачиваясь ударяет локтем назад в солнечное сплетение. Точно. Больно. Чарми складывается. Отходит назад. Пытается вдохнуть. Воздух не идёт. Рейгем поворачивается. Смотрит. — Дыхание — базовая функция. Потеря контроля — минус эффективность. Он делает шаг. Бьёт. В глаз. Резко. Кость трещит. Бровь сразу открывается. Кровь. Следующий удар. В губу. Губа лопается. Кровь во рту. Чарми падает. На песок. Песок липнет к крови. Он отползает. Ладони оставляют следы. Рейгем останавливается. Смотрит сверху. Долго. Потом спокойно: — Ну, я подожду. Попробуй ещё раз. Чарми поднимается. Шатается. И снова бежит. Рейгем даже не напрягается. Просто поднимает руку. Ладонь. Открытая. Упирается ему в лицо. Давит. Чарми упирается. Толкает. Но Рейгем просто держит. Как щенка. Голова Чарми откидывается назад от давления. Кулаки машут вдоль руки. Мимо. Рейгем чуть наклоняет голову — удары проходят у уха. Он продолжает давить. Спокойно. — Тц. Даже Микаела была сильнее. Чарми замирает на секунду. Потом... Кусает. Вцепляется зубами в ладонь. Сильно. Кровь. Рейгем морщится. — Блядь! Пытается выдернуть руку. Чарми держится. Челюсть сжата. Рейгем бьёт его. Раз. В лицо. Два. Ещё. Чарми отпускает. Начинает падать назад. Рейгем сразу пинает в рёбра. Чарми падает. Сгибается. Хрипит. Рейгем отворачивается. Снова. Спиной. Как будто уже всё. Как будто это не бой а скучная работа. Чарми лежит. Рука на песке. Пальцы сжимают его. Содов почти орет: — Уходи! Оставь меня просто здесь! София сильнее прижимает дуло к его щеке. Металл вдавливает кожу. Чарми не двигается. Потом медленно сжимает песок в кулаке. Рейгем поворачивается. В этот момент песок летит в лицо. В глаза. Рейгем моргает. Резко. Чарми плюёт ему в лицо. Кровью. Слюнями. И бьёт. В нос. Хруст. Рейгем отшатывается на шаг. Чарми уже бежит. Не оглядывается. Просто бежит. Песок под ногами. Дыхание рваное. Рейгем стоит. Вытирает лицо. Смотрит ему вслед. Глаза холодные. София тянет Содова в сторону двери. Дуло всё ещё у головы. Он идёт. Не сопротивляется. Дверь открывается. Они исчезают внутри. Стена остаётся открытой. Песок медленно оседает обратно на пол. Комната была тесной, бетонной, пахнет ржавчиной и старой кровью. Одна лампа под потолком мигает раз в семь секунд — как будто ей тоже уже всё равно. Содов сидит на полу, спина упирается в стену, руки связаны за спиной верёвкой. София на удивление отлично их завязывает. Запястья уже натёрты до красного. Он дышит через рот. Напротив, в двух метрах, стоит Рейгем. Он не нависает, не давит. Чуть покачивается на носках, как человек, который ждёт, пока кофе доварится. Целехонький Терренс сидит в углу на металлическом стуле. Даже синяков нет. Только взгляд пустой, как у человека, который уже подписал все бумаги и ждёт, когда его выведут на расстрел. На столе перед ним — окровавленный гвоздь. София, стоящая у двери, как раз сейчас поспешно накрывает его ладонью и прячет в карман юбки. Движение слишком резкое. Содов это замечает краем глаза. Рейгем смотрит на Содова. — Знаешь, что самое смешное? — начинает он тихо, почти ласково. — Ты всё время пытался быть тем, кто держит швы. А теперь сидишь здесь, и швы всё равно разошлись. Только теперь уже не у них. У тебя. Содов молчит. Дышит. Смотрит куда-то между коленями Рейгема и полом. Рейгем делает полшага ближе. — Я долго считал, Содов. Очень долго. Активы, пассивы, риски… И знаешь какой вывод я сделал в итоге? Лампа мигает. — Самый дорогой ресурс в этой игре — не кровь и не слёзы. А вера, что кто-то ещё может всё исправить. Он улыбается — коротко, почти извиняясь. — Ты был самым дорогим активом из оставшихся. А теперь ты сидишь здесь, связанный, и всё равно пытаешься выглядеть так, будто можешь что-то заварить. Это… почти трогательно... Содов наконец поднимает взгляд. — Чего ты хочешь? Рейгем чуть наклоняет голову. — Чтобы ты перестал быть самым дорогим активом. И стал… соавтором. Содов хрипло выдыхает через нос. — Соавтором чего? Рейгем театрально разводит руками. — Финального отчёта. Такого, после которого уже никто не захочет открывать новую книгу. Такого, где баланс обнуляется… красиво. Он делает ещё шаг. Теперь между ними меньше метра. — Я устал быть единственным, кто видит всю бухгалтерию. Устал держать всю эту гниющую статью расходов в одиночку. Мне нужен человек, который понимает цену каждого шва. Который знает, что иногда лучший способ сохранить конструкцию — это… дать ей рухнуть. Правильно, и под контролем. Содов смотрит ему в глаза. Долго. В голове Содова проносится: — "Он говорит загадками. Потому что боится прослушки? Или потому что сам ещё не уверен?" Рейгем продолжает, голос становится тише, почти интимным: — Я предлагаю тебе не предательство, Содов. Я предлагаю… инвестицию. Ты вкладываешь остатки своей веры в меня. А я вкладываю в тебя остатки своей…человечности. И мы вместе пишем самый дорогой финальный баланс, который эта система когда-либо видела! Лучший финал! Он приседает на корточки, чтобы их глаза оказались на одном уровне. — Ты же устал быть клеем, который всех держит, пока они рвутся? Я тоже устал быть тем, кто считает, сколько ещё можно отрезать, чтобы всё не рухнуло сразу. Может, пора… наконец посчитать, сколько стоит конец? Содов молчит. Рейгем улыбается мягко, почти по дружески. — Я не прошу тебя любить меня. Я прошу тебя просто… перестать сопротивляться математике. Один раз. Для всех. Содов опускает взгляд. Дышит. Шшш... Шшш.. Шшш... Потом, очень тихо, почти шёпотом: — …Ладно. Рейгем не двигается. Только бровь чуть приподнимается. — Ладно? Содов поднимает глаза. В них уже не ненависть. Только усталость. И что-то ещё — очень маленькое, почти невидимое. — Я сказал: "ладно". Делай свой баланс. Рейгем медленно выдыхает через нос. Улыбка становится шире. Но не безумной как раньше. Облегченной. — Вот и всё. Самый дорогой актив согласился на списание. Он встаёт. Поворачивается к Софии. — Развяжи его. Пусть отдохнёт. Завтра будет много математики. София делает шаг вперёд, достаёт маленький нож. Режет верёвку. Содов не двигается, пока руки не освобождаются. Потом медленно растирает запястья. Рейгем смотрит на него сверху вниз. — Добро пожаловать в бухгалтерию, Содов. Теперь ты больше не расходная статья. Ты — соавтор последней страницы. И тебе возможно придётся умереть. Он разворачивается и идёт к двери. У самого порога он останавливается. Не оборачиваясь. — И да… Спасибо. За то, что перестал притворяться, что можешь всех спасти. Это было… очень дорого. Дверь закрывается. Содов остаётся сидеть на полу. Смотрит на свои руки. Терренс в углу тихо кашляет. Содов поворачивает голову к нему. Терренс не смотрит в ответ. Просто повторяет шёпотом, почти механически: — Пусть это будет ваша победа… а не их контент… Содов закрывает глаза. И впервые за долгое время не пытается ничего заварить. Просто сидит. Он смотрит на свои руки — на шрамы от старых ожогов, на свежие ссадины, на шрамы. В голове — вспышка. — "Умереть? Я умираю, чтобы соединить их? Или я снова играю в героя?" Он вспоминает Аки — как она сидела в подсобке, как дала ему трубку Хоноки, как впервые не думала о том, как выглядеть идеально. — "Хочу жить. Хочу… просто сидеть рядом. Без всей этой херни." Но тут же — другая мысль, холодная, как металл: — "А если так надо — значит так." Он впервые по настоящему хочет жить. Не ради Марса, не ради вывески, не ради "остаться". Просто жить. Он не бежит к смерти. Он не бежит от неё. Он просто… не делает из неё центр сцены. Содов медленно опускает руки. Чарми хромая пытается идти в свою комнату по бункеру. Вдруг он падает. Его увидел Нейтан. Нейтан смотрит на Чарми, уголок его рта дергается. Не улыбка. Тик. Нейтан подхватывает его на руки — почти профессионально. Несёт в комнату Чарми. По пути молчит. Только дыхание тяжёлое. В комнате — Чиа. Она сидит на кровати Чарми, смотрит в стену. Но как только видит их — вскакивает. Глаза такие же пустые. Нейтан аккуратно кладёт Чарми на кровать. Чиа спокойно спрашивает, но пальцы то разжимаются, то сжимаются: — Что с ним? Голос Нейтана ровный, но будто мёртвый. — Упал. Я принёс. Он начинает осматривать раны. Как будто делал это тысячу раз. Чиа пытается помочь, но Нейтан её отодвигает локтем. Чиа смотрит на него странно. Нейтан не отвечает. Только пальцы чуть дрожат, когда он промывает рану на брове Чарми. Чарми приходит в себя, видит Нейтана над собой. — …опять ты. — Ага. Удача, знаешь ли. Всегда рядом, когда не надо. Чиа идёт к двери. — Я сейчас принесу медикаменты и бинты. Придётся комментировать с Микаелой. Уходит. Нейтан замирает, когда дверь закрывается. Несколько секунд — тишина. Только его ровное дыхание и слабое, неровное дыхание Чарми. Он не смотрит на него сразу. Потом всё-таки поднимает взгляд. — …ты же просил, да? "Иди без меня". Он коротко усмехается. — Я пошёл. Правда пошёл. Я даже… нормально справлялся. Слышишь? Нормально. Разговаривал, шутил… Меня даже начали… любить. По своему. Он кивает сам себе, будто подтверждает. — Я почти поверил, что это работает. Он наконец смотрит прямо на Чарми. — А потом ты опять… вот так. Взгляд падает на кровь. Пальцы на секунду сжимаются сильнее, чем нужно. — И я опять здесь. Как будто… меня вообще никуда не отпускали. Он проводит рукой по лицу, медленно, устало. — Знаешь, что самое мерзкое? Он не поднимает взгляд. — Я не переживаю за тебя так, как должен. Я не думаю: "тебе больно". Я не думаю: "тебя могли потерять". Он сглатывает. — Я думаю… "опять". Очень тихо. — Опять это происходит со мной. Он сжимает кулак, но почти сразу отпускает, как будто даже на это нет сил. — Я пытался перестать. Серьёзно. Он слабо усмехается. — Даже придумал себе, что это… ну, типа… этап. Что я вырасту, отпущу… стану нормальным человеком. Он качает головой. — Как будто это вообще про "рост". Он смотрит на разбитые губы Чарми. — Это не любовь, Чарми. Слова даются тяжело, но он не отводит взгляд. — Я знаю, что это не она. Это что то… хуже этого. Он смотрит на свои руки, испачканные кровью. — Я делал из тебя смысл. Потому что своего у меня не было. Голос чуть ломается, но он его давит. — И когда ты сказал "без меня"… я остался. Просто… без смысла. Он закрывает глаза на секунду. — И знаешь, что самое отвратительное? Я не развалился. Он открывает глаза. Смотрит прямо. — Я живу. Хожу. Смеюсь. И в этом нет тебя. Он отворачивается. — И я это… ненавижу. Потом не громко, но очень ровно. — Потому что если я могу без тебя… то всё это… было зря. Он почти шепчет: — Всё, что я сделал... Он наклоняется чуть ближе, но не касается. — Я не могу это отпустить. Не потому что ты мне нужен. А потому что… если отпущу — мне придётся остаться с тем, кто я есть. Он слабо усмехается. На секунду — почти прежняя фирменная чилловая улыбка, но она сразу ломается. — А с ним… я жить не хочу. Так что… да. Я здесь. Он опускает взгляд. — Не ради тебя. Просто… бежать больше некуда. Дверь открывается — Чиа возвращается с бинтами. Нейтан уже другой. Улыбка — на месте. Голос лёгкий. — О, спасение пришло! Он отступает, даёт ей место, как будто ничего не было. Как будто никогда ничего и не бывает. Чиа смотрит на него дольше, чем нужно. Он не смотрит в ответ. Только на секунду — пальцы сжимаются на запястье Чарми слишком сильно. Почти незаметно. Потом отпускает. — Я выйду. Ты думаю справишься. Он говорит это спокойно. Почти мягко. Разворачивается. Идёт к двери. Спина — прямая. Слишком прямая. Как будто если расслабится — развалится. Чиа провожает его взглядом. Ничего не говорит. Но не отводит глаз. Дверь закрывается. Он доходит до ближайшего поворота. Останавливается. Тишина. Секунда. Две. Три. Он упирается лбом в стену. Очень аккуратно. Почти бережно. Как будто боится сделать больно даже себе. Вдох. Ещё. И ещё. Не получается. Рука резко соскальзывает вниз — он бьёт по стене. Один раз. Не сильно. Сдержанно. Злость не выходит. Только дрожь. Он сжимает пальцы, пытаясь остановить её. Не выходит. — …да что с тобой… Шёпотом. Сам себе. Он делает шаг назад. Смотрит на свою руку. Как будто она чужая. Потом смеётся. — Нормально же было. Почти. Так ведь? Он медленно сползает по стене, садится. Смотрит в пол. Очень долго. — Элла смеётся… И это… работает. Почти. Он закрывает глаза. — Просто… не так. Он открывает глаза — взгляд цепляется за жёлтую полосу за дверью, на полу. Дальше — опасная зона. Катушка Теслы тихо гудит. Он смотрит на неё слишком долго. — Может, София права? У меня и в правду никого нет. Он медленно поднимается. Смахивает с лица что то, чего там нет. Выпрямляется. И уходит. Как будто ничего не произошло. Дверь к Чарми тихо скрипит еще раз. На пороге появляется Содов. Закрывает дверь плечом. В руках — его металлическая кружка. Он ставит её на тумбочку. — Тёплая вода, — говорит он спокойно. — Пить легче. Чарми смотрит на него мутно. — Ты пришёл посмотреть… жив ли я? Содов садится на его кровать. Она слегка скрипит. — Я и так знаю, что жив. Чиа смотрит на него внимательно. — Ты был там? — спрашивает она. Содов кивает. — Был. Чарми тихо усмехается. Это звучит больше как кашель. — И не помог. Ты бы смог вырваться из под дула. Содов не оправдывается. Он некоторое время просто смотрит на бинт на лице Чарми. Потом произносит: — Если бы я влез, ты бы решил, что тебя снова спасли. Тишина становится плотнее. Содов поднимает взгляд. — А тебе нужно было понять, что тебя могут и не спасти. Чарми отворачивается к стене. Плечи едва заметно дрожат. Не от плача. От пустоты. — Понял, — хрипло говорит он. Содов слегка качает головой. — Нет. Он наклоняется чуть вперёд, упираясь локтями в колени. — Ты понял другое. Чарми молчит. Содов продолжает тихо: — Ты понял, что всё ещё жив. Эта фраза повисает в комнате. Чиа переводит взгляд на Чарми. Он долго ничего не говорит. Потом шепчет: — Это не очень помогает. Содов пожимает плечами. — Помогает. Он кивает на дверь. — Нейтан тебя принёс. Чарми закрывает глаза. — Да. — Чиа сидит здесь уже час. Чиа чуть морщится, но ничего не говорит. Содов смотрит на неё. — Ты не ушла. Чиа отвечает спокойно: — Он мог перестать дышать. Вероятность была ненулевая. Содов кивает. — Вот. — Он снова смотрит на Чарми. — Видишь? Чарми устало открывает глаза. — Что? Содов отвечает просто: — Тебя не спасли. Он делает маленькую паузу. — Но тебя всё равно держат. Чарми хмурится. Мысль доходит медленно. Содов продолжает: — Нейтан тащит тебя на руках, хотя ты сам его выгнал. Чиа сидит рядом, хотя могла уйти. Я пришёл, хотя не вмешался. Он слегка разводит руками. — Плохая команда спасателей. Чиа тихо фыркает. Почти незаметно. Чарми смотрит на них обоих. И впервые за долгое время его глаза перестают быть совсем пустыми. — Это… жалко звучит. Содов качает головой. — Нет. — Он говорит очень спокойно — Это звучит честно. Где-то в трубах проходит глухой удар. Чиа вдруг говорит: — Люди обычно уходят, когда вероятность слишком мала. Содов отвечает: — Да. Чиа добавляет: — Но здесь почему-то не уходят. Содов смотрит на неё. — Потому что мы уже не играем в шоу. Он кивает на потолок, будто там камеры, которых больше нет. — Здесь никто не сияет. Он снова переводит взгляд на Чарми. — И это нормально. Чарми долго молчит. Потом тихо спрашивает: — А если я… больше не смогу? Содов не уточняет. Он понимает. — Сможешь. — Я не про выживание. Содов кивает. Он думает секунду. Потом говорит: — Тогда не пытайся. Чарми моргает. — Что? Содов откидывается назад. Голос остаётся спокойным, почти ленивым. — Не пытайся сиять. Он смотрит прямо на Чарми. — Держись за меня — того, кто держится за тебя. Эта фраза будто ложится на дно комнаты. Чарми не отвечает. Но его пальцы, лежащие на одеяле, чуть сжимаются. Чиа смотрит на него. И впервые за всё время её лицо становится чуть мягче. Не эмоция. Просто… меньше напряжения. Содов встаёт. Берёт кружку, протягивает её Чарми. — Пей. Чарми медленно делает глоток. Тёплая вода. Содов идёт к двери. Уже у выхода он говорит, не оборачиваясь: — Завтра будет хуже. Чиа спокойно отвечает: — Вероятно. Содов кивает. — Тогда держитесь. Он открывает дверь. И выходит в коридор. Содов долго сидел в ванной. Может час, может два часа. Он боится выйти. Боится, что если выйдет, то снова станет символом. Дверь ванной глухо ударилась о стену. Аки стояла в проёме, тяжело дыша. — Ты ахуел?! Пар валил из душа. Содов сидел на краю ванной, мокрый, с полотенцем на плечах. Бритва лежала на раковине. Он даже не повернулся сразу. — Я стучала десять минут. Я уже думала, что ты там сдох... — Извини. Аки раздражённо выдохнула и пнула дверь, чтобы та закрылась. — Если собираешься сдохнуть — предупреди. Мне потом объясняй всем, почему у меня в ванной труп. Содов провёл рукой по лицу. Вода стекала с волос на пол. — Знаешь… бывает металл… — Нет. — …когда его перегревают— — НЕТ. Она ткнула пальцем в его сторону. — Говори. Как. Человек. Он замолчал. Долго. Вода из душа капала где-то с ритмичным звуком. Кап. Кап. Кап. Содов смотрел в одну точку на плитке. — Я… — он сглотнул. — Я не знаю, как. Аки скрестила руки. — Че не знаешь? — Быть… — он поискал слово, — …без этого. — Без чего? Он почти раздражённо усмехнулся. — Без роли. Когда я был там… — он махнул куда-то неопределённо, — всё было просто. Нужно сиять. Нужно держаться. Нужно не падать. — Он потер лоб. — Теперь… если завтра меня засунут в шредер… я, наверное, даже сопротивляться не буду. Звук пощёчины был короткий и звонкий. Содов дёрнулся назад, ударился затылком о кафель. — Ай… — он зажмурился. Аки стояла перед ним, тяжело дыша. — Дебил. Он осторожно открыл глаза. Она смотрела на него так, будто одновременно злится и… боится. — Ты думаешь это звучит глубоко? — она ткнула пальцем ему в грудь. — Это звучит лениво. Он моргнул. — Что? — Лениво. Она отвернулась, провела рукой по лицу. — "Меня можно в шредер". Ты че Серьёзно? Она снова посмотрела на него. — Сопротивляйся, идиот. Он тихо сказал: — Я устал. — Я тоже. — Я не умею жить нормально. — Я тоже. Он поднял на неё глаза. Аки раздражённо дёрнула плечом. — Думаешь, я умею? Она кивнула на бритву. — Я сегодня двадцать минут пыталась сварить рис. Сожгла кастрюлю. Еда из Выдавалки настолько говно, что я лучше сама готовить буду. А ещё этот ебаный Рейгем. Уже похуй на все. Содов удивлённо моргнул. — …правда? — Да. — И? Она фыркнула. — И ничего. Буду жрать горелый. Она опёрлась о раковину. — Слушай сюда. Она ткнула пальцем ему в лоб. — Если тебя швырнут в шредер — ты будешь орать, материться и царапать стенки. Он тихо сказал: — Это будет жалко. — Да. — Не красиво. — Да. — Не героично. — Да. Она наклонилась чуть ближе. — И? Содов смотрел на неё несколько секунд. И вдруг… тихо хмыкнул. Это был первый настоящий звук смеха за весь разговор. Аки нахмурилась. — Че? — Ничего. Он опустил голову. — Просто… это звучит глупо. — Отлично. Она шлепнула его полотенцем. — Значит подходит. Пар постепенно рассеивался. Аки вдруг заметила кровь на раковине. — Ты порезался бритвой? Случайно? Или специально? От твоего ответа, я решу — разбить тебе лицо или нет. Он замер. — Случайно. — Покажи где. — Не надо. — Покажи. Он медленно повернул голову. На скуле был небольшой порез. На полотенце были тёмные пятна. Аки стиснула зубы. Она молча взяла полотенце, смочила его холодной водой и сунула ему в руки. — Держи. Он посмотрел на неё. — Спасибо. Она отвела взгляд. — Я вообще здесь не ради тебя. Просто… — она замялась, — …Изуми сейчас бесит. Содов тихо сказал: — Понятно. Она села на край ванной рядом с ним. Очень неловко. Между ними оставалось сантиметров двадцать. Тишина. Кап. Кап. Кап. Через минуту она вдруг сказала: — Ты правда храпишь? Он удивился. — Да. — Бесит. Она встала. — Иди спать. Он поднялся медленно. Уже у двери он остановился. — Аки. — Че? Он немного подумал. — Если я завтра… буду сопротивляться… — Че? — Это будет выглядеть тупо. Она пожала плечами. — Зато по человечески. Он кивнул. И впервые за долгое время вышел из ванной не как роль. Просто как человек. А Аки осталась сидеть на краю ванной ещё минуту, кусая губу и глядя на мокрый кафель. Потом тихо пробормотала: — Тупица. И вытерла глаза пальцами. Ночь здесь всегда выглядела чуть ненастоящей. Слишком чистая тьма. Слишком аккуратные тени. Чиа лежит на своей кровати. Смотрит в потолок. Вдруг предлагает: — Пойдём в бассейн. Чарми лежит на кровати, не поворачивается. Лицом к стенке. — Сейчас?.. Ночью?.. — Да. — Нас вроде накажут. Да и Рейгем там.. — Вероятно. — Тогда… зачем? Чиа молчит чуть дольше, чем обычно. — Это эксплойт. — Какой? Она смотрит в стену, будто там должен появиться ответ. — …Не знаю. Это впервые звучит как ошибка. Чарми приподнимается. Смотрит на неё. Слишком долго. — Ты странная. — Это не новая информация. Он вздыхает. — Ладно. Они идут по коридору. Шаги глухие. Камеры тихо жужжат. Чиа идёт слишком близко. Почти задевает плечом. Не отводит. Не объясняет. Дверь в бассейн заперта. Толстый замок. Холодный металл. Чарми трогает его. — Это уже не "эксплойт". — Да. Это механика с препятствием. — И как мы её… "проходим"? Чиа приседает перед замком. Смотрит на него, как на интерфейс. Пальцы касаются металла. — Любая система предполагает обход. — Это не игра. — Разницы не обнаружено. Она берёт небольшой камень, который взяла у вулкана. Бьёт. Звук — слишком громкий для ночи. Они замирают. Ничего. Чиа бьёт ещё раз. И ещё. Замок трескается. Не красиво. Не "правильно". Не как в игре. Грубо. С ошибками. Он падает. Чиа смотрит на него. — Нестабильная механика… тоже работает. И в этой фразе — что-то новое. Они заходят внутрь. Чиа сразу закрывает дверь. Щеколда щёлкает. Звук — окончательный. Как будто они вышли из сценария. Внутри — тёмная вода. Лёгкое голубое свечение от ламп. Чиа раздевается спокойно. Без стыда. Как будто это просто смена скина. Но когда она поворачивается спиной, Чарми замирает. Отметины. Сотни. Маленькие. Системные. Ввиде треугольников. Как будто её тело кто то… дебажил. Он смотрит. Не отводит. Не возбуждается. Не знает, куда деть взгляд. Чиа не замечает. Или делает вид. Она подходит к воде. Касается. Чуть вздрагивает. Очень слабо. — Температура… нестабильная. И заходит. Медленно. Слишком медленно для "игры". Чарми стоит на краю. — Я… не люблю воду. — Я знаю. — Тогда зачем— Чиа оборачивается. Смотрит прямо. — Я уберу этот дебафф. — Это не дебафф. — Тогда это баг. Он нервно смеётся. — Ты не можешь просто— Он не договаривает. Чиа хватает его за ноги. Резко. Тянет. Всплеск. Холод. Резкий вдох. Чарми начинает паниковать сразу. Не постепенно. Сразу. — Я— я— я— Он захлёбывается. Дёргается. Не контролирует тело. Чиа смотрит. Секунду. Две. И вдруг понимает. Это не "анимация страха". Это не эффект. Это реальность. Она хватает его за запястья. Сама падает в воду. Чуть не уходит под него. — Я тону— — Нет. Я держу. Она держит. Сильно. Слишком сильно. Он дрожит. Судорожно. Как сломанный механизм. Чиа смотрит на его лицо. На глаза. На рот. На то, как он пытается дышать. И впервые не анализирует. Она тянет руку к его груди. Останавливается на секунду. Как будто это действие не прописано. Кладёт ладонь. Сердце. Бьётся. Сильно. Слишком сильно. — Стабильно… — Она морщит лоб. — …слишком. — Это плохо?.. — шепчет он. Чиа не отвечает сразу. — …не знаю. Её голос ломается. Очень тихо. — И я… я тоже не умею плавать. Они оба это понимают. Никто не контролирует ситуацию. Никто не "ведёт". Но она не отпускает. Хотя могла бы. Он уже держится. Уже не тонет. Но она продолжает держать его запястья. Секунду. Две. Три. Четыре. Слишком долго. Как будто проверяет… или не может остановиться. Чарми перестаёт дрожать. Смотрит на неё. И вдруг… Улыбается. — Ты ужасный спасатель. И резко плюхает её в воду. Всплеск. Она уходит под воду. На секунду. Выныривает. Смотрит. И… тоже толкает его. Они смеются. Громко. Неловко. Неправильно. Слишком живо для этого места. — Почему ты смеёшься? — спрашивает он. Чиа смотрит на воду. На свои руки. — …не знаю. И это честно. Рядом, у лампы, кружатся мотыльки. Один падает в воду. Должен исчезнуть. Но волна от их смеха отбрасывает его. Или скрывает. И уже невозможно понять — он утонул или нет. Позже они сидят на холодном полу. Спиной к спине. Кожа холодная. Но… Чиа смотрит на свои руки. Проводит пальцами по ладони. — Они… тёплые. Она будто ждёт, что это пройдёт. Но не проходит. — Знаешь… — говорит она чуть громче, чем нужно. — Ммм? — Вода какая то странная. — Какая? Чиа смотрит в темноту. — …она не объясняется. Чарми не отвечает И впервые за всё время Чиа не пытается найти механику. Она просто сидит. И не понимает. Настало очередное утро. Свет тусклый. Лампа жужжит. Аки открывает глаза. Сразу морщится. Плечо ноет. Она медленно садится. Содов спит рядом. Не в смысле с ней. На соседней кровати. Лежит на боку. Дышит ровно, но иногда хрипит. Аки встаёт. Пол холодный. Она идёт к маленькому столу. Там кружки. Пакет с чем то похожим на кофе. Она насыпает слишком много. Потом берёт сахар. Сыпет. Останавливается. Смотрит. Добавляет ещё. Лицо кривится от отвращение. Она открывает маленький пакетик соли. Щепотка. Ещё щепотка. — …металл, блядь… Шепчет она. Размешивает. Ложка бьётся о кружку. Резко. Грубо. Плескается. Она пробует. Сразу дёргается. — Сука—... Отдёргивает губы. Язык обожжён. Она шипит сквозь зубы. Ставит кружку. Дует. Снова берёт. Пьёт. Гримаса. Глаза сжимаются. Но она не останавливается. Глоток. Ещё. Ещё. Руки чуть дрожат. Она допивает. Ставит кружку. Стоит. Смотрит в стол. Содов шевелится. Морщится. Открывает глаза. Садится. Смотрит на неё. Потом на кружки. — Ты что творишь? Голос хриплый. Аки молчит. Берёт вторую кружку. Протягивает ему. Он смотрит. Берёт. Нюхает. Морщится. Пьёт. Медленно. Глотает. Ещё глоток. Он не делает лица сразу. Сидит. С кружкой в руке. Потом: — …это ужасно. Аки кивает. Но внутри чуть досадно. — Знаю. Он допивает до конца. Ставит кружку. Смотрит в неё. Потом говорит: — Но это уже не пустое место. Аки отворачивается. Плечо дёргается. Едва заметно. Уголок губ тоже. Она трёт лицо ладонью. Быстро. Рейгем и София снова пришли в то помещение. На песке осталась размазанные следы. Размазанная кровь. Тёмные пятна. Рейгем заходит первым. Смотрит вниз. Останавливается на месте, где Чарми лежал. Потом идёт дальше. Открывает дверь. Заходит в комнату. Старый диван. На нем лежит Терренс. Видимо так и не заснул. Пружины торчат. Рейгем садится. Пол скрипит под обувью. София заходит следом. Останавливается у двери. Смотрит на него. Он не смотрит на неё. Просто сидит. Локти на коленях. Руки сцеплены. София делает шаг. Ещё. Останавливается ближе. — Ты уверен… — Голос ровный, но чуть дрожит. — …что готов даже пожертвовать моей жизнью? Он не отвечает сразу. Она делает ещё шаг. — Жизнью своей… ты понимаешь? Слово выходит тяжело. Она смотрит на него. Ждёт. Он поднимает голову. Смотрит. Прямо. — Твоя смерть сейчас стоит… 87% шанса на обнуление системы. Мой личный баланс упадёт до -4. Довольно дорогое удовольствие, не находишь? Прежде чем он скажет окончательное решение, его губа дрожит, будто он хочет сказать что то другое: — Да. Видишь? Даже мой голосовой модуль пытается торговаться. Как мило. Он сразу же ухмыляется. Над собой. Тишина. Секунда. Две. София замирает. Губы чуть дрожат. Глаза не моргают. Она смотрит на него. Долго. Очень долго. Взгляд меняется. Медленно. От напряжения — к пустоте. От пустоты — к отвращению. Она выдыхает. Тихо. Разворачивается. Идёт к двери. Рука на ручке задерживается на секунду. Но она не оборачивается. Выходит. Дверь закрывается. Рейгем остаётся один. С Терренсом. Живым мертвецом. Рейгем сидит. Смотрит на дверь. Потом откидывается на спинку дивана. Пружины скрипят. Он смотрит в потолок. Долго. Потом начинает смеяться. Тихо. Сначала. Потом громче. Резко обрывается. — Ну что, калькулятор… минус один актив. Поздравляю с новой чистой строкой в отчёте. Он закрывает глаза. Судебный зал Дерево пахнет лаком и старой пылью. Тихо гудят лампы. Рейгем сидит на скамье подсудимых и впервые понимает, что слово подсудимый — это не метафора. Это положение тела. Спина прямая Руки на коленях. Глаза — в никуда. Перед ним судья листает бумаги. — Подсудимый Рейгем Виндзор обвиняется в распространении запрещённых веществ и непреднамеренном убийстве вследствие передозировки. — Потерпевший: Кенджи Мори. В зале сидит мать Кенджи. Она не плачет. Она просто смотрит. Прокурор встаёт. — Ваша честь, дело крайне простое. Подсудимый продавал наркотик "Blue Spiral". Потерпевший купил его, употребил и умер. Улики — чистые. Свидетели — подтверждают. Он поворачивается к Рейгему. — Подсудимый не отрицает факт продажи. Судья кивает. — Защита? Слева медленно поднимается человек. Пиджак сидит криво. Галстук чуть съехал. Глаза усталые. Это Масайоши. Он не выглядит как герой. Он выглядит как человек, который уже всё это видел. — Защита готова. Он даже не смотрит на Рейгема. Первое свидетельство На трибуну выходит парень — худой и нервный. — Я был там, когда Кенджи покупал. Этот… — он показывает на Рейгема — продал ему порошок. Прокурор: — Вы уверены? — Да. Прокурор улыбается. — Спасибо. Никаких сомнений. Масайоши молчит. Судья смотрит на него. — Защита? Он вздыхает. — Давайте послушаем показание ещё раз. Свидетель начинает повторять. — Я видел, как Кенджи купил у него порошок. Потом мы пошли в клуб, и он— Масайоши резко поднимает руку. Голос не громкий. Но режет зал. — Вы сказали "в клуб". Какой именно? Свидетель моргает. — Э… "Helix". — Время? — Где-то… около одиннадцати. Масайоши кивает. — Понятно. Прокурор усмехается. — Вы пытаетесь запутать свидетеля? Масайоши лениво вытаскивает папку. — Нет. Он переворачивает страницу. — Я просто проверяю память. Он поворачивается к судье. — Ваша честь, разрешите представить улику. Судья кивает. Масайоши поднимает бумагу. TAKE THAT! — Запись камер клуба "Helix". Клуб был закрыт на частное мероприятие в тот день. До полуночи никто не входил. Свидетель бледнеет. Прокурор морщится. — Возможно, он ошибся во времени— Масайоши не даёт договорить. OBJECTION! Теперь голос громче. — Свидетель только что уверенно заявил, что был там. Теперь он "ошибся"? Судья стучит молотком. — Свидетель, объяснитесь. Парень начинает мяться. — Я… мог перепутать… Масайоши смотрит на него спокойно. — Конечно. Вы перепутали. Он делает паузу. — Потому что вас там не было. Зал начинает шептаться. Второй удар Прокурор раздражён. — Даже если свидетель ошибся, факт продажи остаётся! Он показывает пакет. — Наркотик найден в квартире подсудимого. Масайоши кивает. — Верно. Он впервые смотрит на Рейгема. Только на секунду. И Рейгем понимает: Этот человек не собирается доказывать его невиновность. Он собирается сломать дело. Прокурор продолжает: — Потерпевший умер от передозировки тем же веществом! Масайоши медленно поднимает руку. — Скажите, прокурор… вы уверены? — Экспертиза подтверждает! Масайоши переворачивает страницу. И спокойно говорит: TAKE THAT! — Полный токсикологический отчёт. Судья читает. — Здесь указано… что в крови погибшего обнаружены ещё два вещества. Масайоши кивает. — Именно. Он смотрит на прокурора. — Включая "Crimson Dust". В три раза опаснее. И его было гораздо больше. Прокурор замирает. — Но— OBJECTION! Масайоши наклоняется вперёд. — Где доказательство, что смертельная доза была именно из вещества моего клиента? Прокурор пытается удержать дело. — Подсудимый всё равно распространял наркотики! Масайоши пожимает плечами. — Возможно. Он поворачивается к судье. — Но мы здесь обсуждаем убийство. Он делает паузу. — И если нет прямой связи между продажей и смертью… Он закрывает папку. — То обвинение рушится. Судья смотрит на бумаги. Мать погибшего смотрит на Рейгема. Не с ненавистью. С пустотой. Прокурор: — Защита играет словами! Масайоши отвечает устало: — Нет. Он смотрит прямо на него. — Я просто делаю вашу работу. Вы хотите виновного. Не правду. Зал замолкает. Приговор Судья поднимает молоток. — Суд не видит достаточных доказательств причинно следственной связи между действиями подсудимого и смертью потерпевшего. Подсудимый… свободен. Молоток ударяет. Зал взрывается шумом. После суда Рейгем стоит в коридоре. Руки дрожат. Масайоши закуривает. — Ты выглядишь так, будто проиграл. Рейгем тихо говорит: — Я… виноват. Адвокат смотрит на него. И смеётся. — Конечно виноват. Но это не моя работа. Он выпускает дым. — Моя работа — выигрывать. Рейгем смотрит на него. — А правда? Масайоши пожимает плечами. — Правда — это роскошь. Он поворачивается к выходу. — Если хочешь жить, парень… запомни. Он останавливается у двери. — В этой системе побеждает не тот, кто прав. А тот, кто не даёт себя проиграть. Он уходит. Рейгем остаётся один. В конце коридора мать Кенджи смотрит на него. Ничего не говорит. Просто смотрит. Через неделю Новости короткие. "Известный адвокат Масайоши найден мёртвым в своей квартире. Тело обнаружено в ванной." Причина смерти — не уточняется. Настоящее. Рейгем вспоминает зал суда. Слова. Не как игру. А как механизм. Он понял тогда одну вещь: Не существует победы без чьей-то потери. Тот парень умер. Его мать осталась одна. Адвокат умер через неделю. А он жив. И именно поэтому, когда София спрашивает: "Ты готов пожертвовать моей жизнью?" Он отвечает сразу: "Да". Потому что мир уже показал ему правило. Побеждает не тот, кто прав. Побеждает тот, кто готов платить. Спустя 20 минут. Сначала — тишина. Потом крик. Режет воздух. Высокий. Рвётся на середине. Как будто горло сжали рукой. И сразу — тишина обратно. Микаела поднимает голову. Она сидела в медпункте. Пальцы на столе. Останавливаются. Она встаёт. Идёт быстро. Потом быстрее. Переходит на бег. Коридор гудит. Шаги глухие. Чарми вылетает из другого прохода. Они почти сталкиваются. Останавливаются на долю секунды. Смотрят друг на друга. Его глаза — широко раскрыты. Её — спокойные. Слишком спокойные. За ними. Чуть дальше. Рейгем. Он идёт. Не бежит. Просто идёт. Они бегут дальше. Выход. Жар. Воздух бьёт в лицо. Запах серы. И сразу видно. Вулкан где суд. Колья. И на них София. Тело неровно висит. Кол прошёл через глаз. Голова чуть завалена. Кровь течёт по лицу. По шее. По ногам. Капает вниз. Тёмные пятна на камне. Она слабо дышит. Очень слабо. Оповещения о смерти нету. Едва слышный. Чарми срывается. Бежит. Лезет на колья. Руки скользят. Кровь. Тёплая. Он хватается. Пытается приподнять её. Тело тяжёлое. Неподвижное. — Микаела…! Голос ломается. — Ты же доктор! Он почти кричит. — Сделай что-нибудь! Микаела подходит. Медленно. Шаг. Ещё. Приседает. Кровь капает рядом с её ботинком. Она не отдёргивается. Смотрит. Близко. Осматривает. Пальцы аккуратно касаются края раны. Проверяет. Давление. Глубину. Дыхание. Пульс. Её лицо не меняется ни на секунду. Она поднимает взгляд. На Чарми. Улыбка. Тонкая. — А зачем? Она же Акуджо? Ты хочешь сохранить жизнь злодею? Чарми замирает. Смотрит. Не понимает. — Потому что она умрёт! Голос срывается. Микаела кивает. — Да. Умрёт. Она чуть склоняет голову. — И довольно быстро. Чарми тяжело дышит. Глаза бегают. Потом он смотрит на неё. — Я не прошу тебя ради неё. Я прошу… — Глотает. — Ради меня. Микаела смотрит. Как будто разбирает его. По частям. Где он врёт. Где нет. Рейгем уже рядом. Он даже не смотрит на Чарми. Подходит к Софии. Спокойно. Как к предмету. Рука скользит вдоль её ноги. Под юбку. Пальцы находят что-то. Он вытаскивает. Маленький локатор. Кровь на нём. Он смотрит на него. Улыбается. Подносит к губам. Целует. Тихо: — Ты выполнила роль последнего актива… Чарми продолжает. Голос ниже. Жёстче. — Ради тебя. Он делает шаг ближе к Микаеле. — Ты хочешь, чтобы я жил? Чтобы у нас был враг который делает драму? Тогда помоги. Микаела чуть улыбается. — Ради тебя… ты сказал "ради меня". Она кивает. — Хорошо. Я спасу её. Наклоняет голову. — Но не потому, что она— — ЗАТКНИСЬ И ПОМОГИ!!! Крик. Резкий. Грубый. Микаела не обижается. Просто двигается. Встаёт. Берётся за тело. — Держи её выше. Чарми поднимает. Руки скользят. Кровь липкая. Они тянут. Медленно. Кол выходит. Звук. Мокрый. София дёргается. Слабый хрип. Она ещё жива. Они снимают её. Чарми держит. Почти падает под весом. — Быстро. Микаела уже идёт. Он за ней. Бегом. Кровь остаётся на земле. След. Рейгем не смотрит им вслед сразу. Он стоит с локатором в руке. Потом поднимает голову. Смотрит в сторону. Туда, где склон вулкана. Где камень чуть странный. Как будто плывёт. Он идёт туда. Медленно. Подходит. Смотрит. Резко хлопает ладонью. Камень отъезжает в сторону. Открывается вход. Тёмный. Он заходит. Внутри маленькая комната. Стол. Компьютер. Провода. Пустые упаковки лапши. Запах сухой пыли и пластика. На вешалке костюм. Костюм Акуджо. Целый. Чистый. Без дыр. Рейгем останавливается. Смотрит. Улыбается. Широко. Но глаза — холодные. Считают. Дверь медпункта распахивается. Чарми вваливается внутрь первым. На руках — София. Её голова свисает назад, повязки ещё нет, только кровь. Она течёт по его рукам и рукавам, капает на пол. Микаела заходит следом. — На стол. Чарми кладёт её. Неаккуратно. Руки дрожат. — Осторожнее. Микаела уже рядом. Пальцы быстрые. Холодные. Она отталкивает Чарми локтем. — Уйди блядь. Он отходит на шаг но не уходит. Стоит. Смотрит. Кровь капает с его пальцев на пол. Микаела работает быстро. Ножницы. Марля. Игла. Она не комментирует. Не вздыхает. Только иногда тихо говорит: — Давление. Держи голову. Не дыши на рану. Чарми держит. Пальцы скользят. Он почти не моргает. В какой-то момент София дёргается. Очень слабо. Аппарат пищит. Потом снова. Через десять минут в комнате уже почти все. Содов у стены. Аки рядом с дверью. Изуми ближе к столу. Нейтан с Эллой чуть позади. Маки держится за плечо. Никто не садится. Пол скрипит. Микаела затягивает последнюю повязку на голове Софии. Белая ткань быстро темнеет пятнами. Аппарат рядом пищит неровно. То быстрее. То медленнее. В комнате пахнет железом. Антисептиком. И потом от бега. Микаела смотрит на монитор. Не оборачивается. Говорит спокойно: — Если повезёт — к ночи очнётся. Если нет… ну, тогда будем думать, что делать с телом, которое дышит, но уже не человек. Овощ. Может, приготовим? Чарми резко: — Не говори так! Голос ломается. Микаела пожимает плечами, даже не поворачиваясь. — Я говорю фактами. Она поправляет датчик. — Мозг повреждён. Глаз потерян. Кол вошёл под очень удачным углом. Через орбиту. Она слегка наклоняется. Смотрит ближе. — Но не задел мозг полностью. Чудо! Она выпрямляется. — Или чья то очень точная работа. Или случайность. Хз. Содов отрывается от стены. Голос тихий. Но жёсткий. — Точная работа подразумевает, что это не случайность. Аппарат пищит. Аки сквозь зубы шепчет: — Кто то из нас это сделал? Никто не отвечает. Взгляды начинают бегать. Коротко. Рвано. Люди смотрят друг на друга и сразу отворачиваются. Как будто смотреть дольше опасно. Элла нервно убирает чёлку с глаза. Пальцы чуть дрожат. — Мы все были… где-то. Никто не видел, как она упала. — Она сглатывает. — Только крик услышали. Нейтан криво улыбается. — Ну да. Все были "где-то". — Он разводит руками. — Классика. Изуми резко шипит: — Заткнись, Нейтан. Это не шутка. Нейтан поднимает руки. — Я и не шучу. — Он смотрит на каждого по очереди. — Просто если это один из нас… То он уже здесь. — Его голос становится тише. — С нами и смотрит, как мы гадаем. Аппарат снова пищит. София тихо хрипит. Микаела наконец отворачивается от монитора. Медленно. Смотрит на всех. Улыбка. Тонкая. Профессиональная. — Или… Это не один из нас. Она складывает руки. Маки шевелится. Рука ложится на стол. — А может ли это быть предатель? — Она говорит осторожно. — Кроме Акуджо и Мастермайнда же ещё один… Элла слегка вздрагивает. Чёлка падает на глаз. Она не убирает её. Содов делает шаг вперёд. — Хватит. Если будем подозревать всех — развалимся за час. — Он смотрит на каждого. — Давайте по честному. Кто где был последние двадцать минут до крика? Никто не отвечает. Аппарат пищит. Капля крови падает на пол. Где то скрипит доска. Чарми смотрит на руки. Кровь уже темнеет. Нейтан смотрит на Эллу. Она смотрит в пол. Аки смотрит на Изуми. Изуми смотрит на повязку Софии. Содов ждёт. Молчание тянется. И в этом молчании что-то трескается. Как тонкий лёд. Вдруг динамик на стене щёлкает. Голос Ульти разносится по помещению: — Пупупу! Всем подойти в комнату 33 Это которая возле Катушки Теслы если чо. Сейчас будет VR! Отказ идти — казнь! Все идут туда, оставляя Софию одну. Когда все зашли, Аки с Содовым остались у двери одни. — Чего? Аки смотрела на него. — Я не из Южной Америки. Содов пожал плечами. Аки продолжила ровно, будто читала отчёт: — В три года меня забрали в лабораторию. Там было много детей. Они кричали почти всё время. Не потому что больно. Потому что нельзя было молчать. Если ты молчал — считали, что сломался. Содов не перебивал. — Мне ломали ноги. Растягивали сухожилия. Сшивали обратно. “Чтобы прыгала выше”. Когда я падала — били током. Когда плакала — закрывали в коробке. Иногда возвращалась и половины детей уже не было. Она перевела взгляд на него. — Я не помню своего имени. Аки говорила без интонации: — Когда лабораторию закрыли, нас продали. Меня купила семья Чарми. Не потому что хотели дочь. Я была как пропуск для из сына в школу. Она коротко усмехнулась. Содов смотрел на неё внимательно, но спокойно. — Я ненавидела его. Он мог ошибаться. Спать. Быть обычным. Я думала, что он причина моего ада. А потом поняла, что он единственный, кто не был построен. Содов хмыкнул тихо. — Повезло ему. Аки шагнула ближе. — Нет. Она посмотрела прямо ему в глаза. — Повезло мне. И без предупреждения схватила его за ворот куртки и поцеловала. Жёстко. Коротко. Почти как удар. Не нежность. Не романтика. Просто действие. Это была её воля. Она отпустила его. Содов несколько секунд смотрел на неё, как будто проверял, не показалось ли. Провёл рукой по губам. Потом сказал спокойно: — Теперь ты неидеальная. Аки чуть кивнула. — Именно. Содов вздохнул: — Помнишь про кофе? … я тоже не умею готовить. В детстве варил суп из пакетов — всегда пересоленный. Кофе научился делать только потому, что однажды дед сказал: "Если не научишься варить нормальный кофе — из дома выкину". А нормальный — это когда пьёшь и не думаешь о нём. И поэтому я ненавижу кофе. Аки смотрит на него впервые без вызова. Содов продолжает: — Если… после всего этого говна мы ещё будем живы — я сварю тебе свой ненавистный кофе. Пересоленный, пережаренный, хуевый. А ты сваришь свой идеальный. И посмотрим, какой из них мы допьём до конца. Она молчит долго. Потом очень тихо: — Договорились. Они входят внутрь. Ульти стоял посреди зала, подпрыгивая на месте, как всегда слишком энергичный для такого напряжения. В руках у него — два десятка чёрных матовых шлемов с красными лампочками по ободу. — Пупупу! Добро пожаловать в "Ultimate roguelike"! Правила простые. Надеваете шлем — попадаете в виртуальный мир. Там комнаты, враги, добыча, боссы. Умираете — возвращаетесь в узел и пробуете снова. Дойдёте до финального босса — получите пистолет! А если не дойдёте… ну, бывает. Лошары. И я тоже там буду! Он наклонил голову. — И да, это безопасно. Почти. Виртуальная смерть — просто перезапуск. Никаких последствий… в теории. Пупупу! Микаела улыбалась так сладко, будто раздавала конфеты. Никто не спорил. Усталость была уже такой плотной, что даже вопрос "зачем" казался слишком дорогим. Рейгем тоже стоял здесь. Он протянул руку: — Эй. Дай один. Ульти почти почтительно передал ему шлем. Никто уже не делал вид, что не понимает. Мастермайнд стоял среди них. И никто ничего не делал. Здесь не было только Софии и Терренса. Чарми взял шлем вторым. Руки чуть дрожали. Чиа надела свой следом — спокойно, будто лабораторные очки. Мир погас. И сразу вспыхнул пиксельный свет. Как пощёчина. Чарми моргнул. И увидел себя. Чиби версия: огромная голова, крошечные руки, фиолетовый костюм. Вокруг — вулканическая ферма в восьмибитном стиле. Квадратные лужи лавы. Пиксельные свиньи с горящими глазами. Ржавые трубы вместо заборов. Рядом появилась Чиа. Такая же чиби. Четыре розовые косички. В руках — пистолет с автоматическим наведением. Тонкий. Серебристый. Как лазерная указка. Потом материализовались остальные. И Ульти. Чарми посмотрел на свои ладони. — Это… шутка? Чиа уже целилась в ближайшую свинью. — Нет. Выстрел. Свинья разлетелась на пиксели. Выпало красное сердечко и горсть монет. — Это механика.... наверное. Чарми поднял оружие. Игрушечный водяной пистолет, стреляющий плазмой. — Ладно… Он выдохнул. — Пошли. Первая комната — коридор из труб. Враги появлялись пачками. Свиньи. Маленькие измельчители на колёсах. Летающие куски лавы. Автоматическое наведение работало идеально. Прицел сам цеплялся. Нужно было только нажимать. Чарми стрелял. Чиа стрелялa. Монеты сыпались. Внутри у Чарми всё кипело. Почему я опять впереди? Почему всегда я должен идти первым? Первым умирать. Первым спасать. Комната очистилась. Оружие поменялось. У Чарми появился дробовик — в форме трубки Хоноки. Он даже не заметил иронии. У Чиа — снайперская винтовка с идеальным увеличением. Вторая комната. Открытая площадка. Лавовые гейзеры. Босс. Огромная свинья с короной из ржавчины. Чарми побежал вперёд. Чиа прикрывала. Свинья ревела синтезированным звуком. Чарми прыгал. Стрелял. Уклонялся. Чиа била точно в глаз. Критический урон. Экран мигал красным. Свинья рухнула. Выпал ключ. Надпись: NEXT. Мир перезагрузился. Но когда открылся портал, в следующую зону прошли только Чарми и Чиа. Остальные аватары остались стоять. Не двигались. Не реагировали. Как неигровые персонажи. Чарми обернулся. — Эй? Вы идёте? Никто не ответил. Чиа уже шла вперёд. — Идём. Ульти, который всё время болтался рядом с Чарми, весело объяснил: — Остальные всё ещё в прошлой зоне! Они умирают и перезапускаются! А вы прошли дальше. Здесь темнее. Ржавые стены. Конвейеры. Огромные шестерёнки. Скрежет металла. Враги — механизмы. Летающие дроны с лезвиями. Ползущие клешни. Роботы с красными глазами. Они шли рядом методично стреляя. Первым погиб Чарми. Экран потемнел. Перезапуск в хабе. Потом погибла Чиа от дрона. Перезапуск. На третьем заходе они уже знали путь. Чарми взял тяжёлую плазменную пушку. Чиа — ледяной лазер. Они резали врагов молча. Комната с конвейером. В конце — мясорубка. Враги падали туда сами, если толкнуть. Чарми пнул дрона. Тот улетел в механизм. Влажный хруст. Исчез. Чиа посмотрела на него. — Эффективно. Чарми выдохнул. — Да. Эффективно… Он вдруг остановился. Выстрелы вокруг продолжались. Но он больше не стрелял. — Чиа… Она всё ещё целилась. — Ммм? Чарми смотрел на пол. На пиксельный конвейер. — А если… Он запнулся. — Если я больше не хочу быть главным героем? Чиа не отвела прицел. — Тогда выйди из игры. Или начни новый заход. — Нет. Он медленно покачал головой. — Я не про… выйти. Он подбирал слова. Будто боялся их произносить. — Я про… если всё… остановить. Чиа впервые перестала стрелять. — Остановить? Чарми потер шею. — Ну… понимаешь… Он говорил всё тише. — Если система такая… что один становится сильнее… потому что вокруг него все умирают… — Он запутался. — То это же… странно... неправильно... Он посмотрел на неё. — Может… проблема не в игроках, а в самой игре?.. Чиа молчала. Они дошли до босса. Гигантский измельчитель. Пасть из лезвий. Чарми бежал вперёд. Стрелял в упор. Чиа била по слабым точкам. Шестерёнки. Провода. Красные лампы. Босс взорвался. Ключ выпал. Но портал не открылся. Экран начал глючить. Аватар Чарми сам повернулся к Чиа. Без команды. Аватар Чиа — тоже. Время замедлилось. Чарми внутри шлема почувствовал холод вдоль позвоночника. Он заговорил. Тихо. Сбивчиво. — Знаешь… Я раньше думал… что хочу стать Кем то. — Он сглотнул. — Но если честно… пока я "главный герой" — Он поднял руку. — Все остальные… как враги на уровне. — Байрон. — Хонока. — Джойсуке. — Спэй. — Даже Аки. Он опустил взгляд. — Даже Нейтан. — Даже Содов. Он запнулся. — Даже ты. И получается… что вы все… — Он долго подбирал слово. — Как будто… жалкий расходный материал. Чтобы я… стал лучше... — Он покачал головой. — Микаела права. Всё крутится вокруг меня. И я-я подумал… — Он говорит почти шёпотом. — А если… не надо становиться сильнее? Если просто… остановить всё? — Он быстро добавляет: — Я не говорю, что хочу… убить всех. — Слова выходят путано.— Просто… если мир заставляет нас жрать друг друга… Может лучше… сломать мир? Даже если… мы тоже исчезнем?.. Чиа молчит. Очень долго. Потом тихо: — Ты понимаешь, что говоришь? Ты предлагаешь не выйти из игры. Ты предлагаешь уничтожить саму игру. Чарми закрывает глаза. — Я… не знаю. — Он честно признаётся. — Может... я просто устал. — Он тихо добавляет: — Устал быть тем, ради кого все должны страдать. Экран мигнул. Щелчок. Шлемы снялись. Свет реальности ударил по глазам. Тусклый. Грязный. Пахнущий серой и металлом. Аки стояла над ними. Лицо бледное. — Вставайте! Чарми сел. Голова кружилась. — Сколько… мы были там? Аки не ответила сразу. Она смотрела в сторону соседней комнаты. Дверь была приоткрыта. — Там… пахнет жареной человечиной. Чарми медленно повернул голову. В глазах ещё плыли пиксели. И впервые за долгое время он не почувствовал ужаса. Он почувствовал странное облегчение. Или усталость. Потому что теперь он почти понял что делать дальше. Чиа молча смотрит на Чарми. И тихо говорит: — А где Рейгем с Нейтаном? При упоминании этого имени Чарми сжал кулаки. А в голове было только одно слово: Нет. Остальные тоже переглядываются. Содов говорит: — Чего? Они же были с нами на локации все время?.. они двигались.. Ульти стоит вместе с ними. Они вышли из комнаты. Вошли в соседнию комнату. Катушка Теслы гудела низко, басовито, как орган в пустом соборе. Воздух вокруг дрожал от электричества — синие разряды плясали по дугам, вспыхивали и гасли, оставляя послевкусие озона и горелой меди. Свет был холодным, мертво синим, и в этом свете всё казалось уже не живым. Они нашли его случайно. Микаела вдруг остановилась. Её глаза расширились — не от ужаса, а от внезапной, почти детской радости. — Ох… — выдохнула она. — Как красиво... Все обернулись. На металлической платформе, прямо под центральной дугой катушки, лежало тело. Оно было чёрным. Не просто обугленным — именно чёрным, как будто кто-то стёр краски и оставил только силуэт. Руки раскинуты, ноги поджаты, лицо полностью закрыто предплечьем — будто человек в последнюю секунду попытался защититься от вспышки, но не успел. Его одежда — та самая чёрная куртка, потрёпанные штаны, свитер с надписью, висели на нём лохмотьями, но узнавалась безошибочно. Катушка продолжала работать. Разряды били вниз каждые три или четыре секунды — громкий треск, вспышка, запах жжёных волос. Подойти ближе было почти невозможно: волосы вставали дыбом, кожа покалывала, в ушах стоял металлический привкус. Тело лежало в самом эпицентре поля — осмотр на расстоянии вытянутой руки был физически опасен. Группа замерла. Микаела снова нарушила тишину. Голос дрожал от восторга. Слезы начали поступать к глазам. — Это… идеально. Последний жест защиты... классический кадр трагедии... зрители будут плакать... и я тоже... Ульти смеется: — Оповещение о убийстве! Аки стояла, опираясь на стену. Её лицо было серым. Она просто смотрела и дышала через рот, будто боялась вдохнуть запах. — …Опять, — тихо сказала она. — Опять... Изуми прислонилась к ней плечом. Её глаза были пустыми. — Устала я от этого, — прошептала она. — Просто… устала. А потом Чарми шагнул вперёд. Один шаг. Второй. Третий. Разряд ударил в дугу над головой — вспышка ослепила всех. Чарми даже не моргнул. Он шёл прямо к телу. — Чарми, — хрипло сказал Содов. — Стой... Чарми не остановился. Его дыхание стало рваным. Глаза блестели — не от слёз, а от чего то другого, более дикого. — Это…— прошептал он. Голос дрожал. — Это же он... Он сделал ещё шаг. Разряд снова ударил — теперь ближе. Волосы Чарми встали дыбом. — Чарми! — рявкнул Содов, уже громче. Но Чарми уже стоял в двух метрах от тела. Электричество било по коже, как тысячи иголок. Он не замечал. — Он… всегда был рядом, — сказал Чарми, голос ломался. — Всегда. Даже когда я его гнал. Он всё равно… приходил. Он опустился на колени. Прямо в зоне риска. Руки дрожали. — Эй....… — позвал он тихо, почти ласково. — Эй. Вставай. Это уже не смешно. Ни звука. Только гул катушки. Чарми протянул руку — медленно, как будто боялся, что тело рассыплется от прикосновения. — Вставай, — повторил он. Громче. — Вставай, слышишь?! Ты же… ты же везунчик. Ты всегда выживаешь. Ты не можешь… ты не можешь вот так… Голос сорвался. Он схватил рукав оплавленной куртки. — ВСТАВАААААААЙ! Крик разорвал воздух — резкий, надрывный, почти звериный. Чарми дёрнул ткань. Кусок рукава остался в руке. Под ним — чёрная, обугленная кожа. Чарми отшатнулся. Упал на зад. Руки сжались в кулаки так, что ногти впились в ладони. — Нет… — прошептал он. — Нет нет нет НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ... Он смотрел на тело, на закрытое лицо, и слёзы наконец прорвались — не тихо, а резко, как будто их вырвали из него. Он ударил кулаком по металлу. Раз. Два. Кровь выступила на костяшках. Содов шагнул вперёд. Положил тяжёлую руку ему на плечо. Его голос дрожал от боли. — Х-хватит, — сказал он тихо. — Это может... это может быть не Нейтан. Чарми дёрнулся. — ЧЕГО?! Содов не смотрел на тело. Он смотрел на Чарми — прямо в глаза. — Я говорю: это может быть не он. Мы ещё не всё проверили. Могут быть другие места. Другие… варианты. Ульти кивнул: — Агась. Я тоже не знаю кто это! И кто убийца... Чарми смотрел на него снизу вверх — мокрый, сломанный, злой. — Ты… ты серьёзно сейчас? Содов не ответил. Просто сжал плечо чуть сильнее. — Проверим остальные локации. Потом будем кричать. Он повернулся к группе. — Двигаемся. Здесь делать нечего, пока катушка работает. Микаела открыла рот — хотела возразить, хотела сказать про "идеальный кадр", но Содов посмотрел на неё так, что она закрыла рот. Группа начала расходиться — медленно, устало, как люди, которые уже ничего не ждут. Чарми остался сидеть на полу. Смотрел на тело. На закрытое лицо. Потом тихо, почти шёпотом: — Если это не ты… то где ты, Нейтан? Он закрыл глаза. Как будто ничего не случилось. Но слёзы уже остановились. Как будто их просто выключили. Он долго молчал. Но выражение лица изменилось. Не боль. Не ужас. Что-то другое. Понимание. Он медленно встал. Сжал обгоревший кусок рукава в руке. И вдруг тихо сказал: — Забавно. Чиа посмотрела на него. Чарми продолжил: — Я только что в игре говорил, что мир — это мясорубка. Он кивнул в сторону катушки. — Похоже, я был прав. Он отпустил рукав. Ткань упала на металл. — Просто… я думал, что это метафора. Катушка снова ударила разрядом. Громко. Равнодушно. Когда все, кроме Чарми и Чиа вышли из комнаты, Содов говорит: — Маки с Изуми идите к прессу. Возможно и там... а я с Аки проверю шредер. Нам нужно посмотреть все места с возможными трупами. Они разошлись. Маки открыла дверь первой. Комната с прессом встретила их тишиной. И запахом. Металл. Масло. И Кровь... Она сделала шаг. И остановилась. Под гидравлическим прессом было не просто тело. Океан. Кровь растеклась по полу густой чёрной лужей, словно кто-то опрокинул огромный бак с краской. Пресс стоял в центре. Из-под левой стороны платформы торчал рукав. Розовый Рукав Терренса. С другой стороны пресса лежал кусок ткани. Чёрный. Костюм Акуджо. Маки не двигалась. Ульти медленно подпрыгнул рядом. Посмотрел. Наклонил голову. И вдруг захихикал. — Пупупу… В ту же секунду динамики ожили. Голос прозвучал слишком весело для этой комнаты. — ВНИМАНИЕ! ВНИМАНИЕ! ОБНАРУЖЕНО ТЕЛО! Сирена разорвала тишину. Красный свет мигнул. Раз. Два. Три. — После короткого времени начнётся расследование! Сирена затихла. Кровь осталась. Тем временем в шредере: Огромная промышленная мясорубка стояла в центре комнаты, гудя тяжёлым металлическим голосом. Содов первым спустился по лестнице. За ним — Микаела. Аки держалась за перила. Слишком крепко. Содов заглянул внутрь. И замер. Внутри не было тела. Был фарш. Красный. Тёмный. Густой. Между кусками мяса застряли клочья ткани. И волосы. Светлые. Они услышали о находке трупа и начале расследования. Содов медленно выдохнул. Микаела наклонилась ближе. Её глаза блеснули. — Ох… — Она улыбнулась. — Какая… текстура. Она провела пальцем по краю металлического лотка. Подцепила кусочек фарша. Поднесла к лицу. И почти коснулась губами. ШЛЕП. Содов ударил её по руке. Фарш упал обратно. — Каннибалка, — сказал он. Голос был холодный. Микаела посмотрела на него без злости. Скорее с любопытством. — А вдруг, это не человек? — Она наклонила голову. — На ферме ведь полно мяса... Содов не ответил. Просто смотрел. Микаела улыбнулась шире. — Ты слишком быстро делаешь выводы. — Она повернулась и пошла к лестнице. — Попробуй перерезать себе горло, Содов. Может тогда начнёшь думать. Аки тихо сказала ей вслед: — Ебало стяни и выйди отсюда, психушка. Но Микаела уже ушла. У пресса Ульти появился рядом с Маки. Как будто вырос из пола. Он протянул ей папку. — Пупупу! Файл Ульти! Маки открыла. На листе было написано: ЖЕРТВА: ??? ВРЕМЯ СМЕРТИ: ??? Она подняла взгляд. Но Ульти уже исчез. Он появился рядом с Содовым. Тот стоял у шредера. Ульти сунул ему папку. — Пупупу! А вот и обновление! Содов открыл файл. ЖЕРТВА: РЕЙГЕМ (???) ВРЕМЯ СМЕРТИ: ??? Он посмотрел на фарш. Потом закрыл папку. Ульти появился в третий раз. Рядом с Чарми. Чарми стоял у двери комнаты с катушкой Теслы. Чиа держала дверь открытой. Они уже хотели уходить. Ульти сунул ему папку. — Пупупу! Чарми открыл. ЖЕРТВА: НЕЙТАН (???) ВРЕМЯ СМЕРТИ: ??? Он долго смотрел на эту строчку. Потом закрыл файл. Началось расследование. Чарми и Чиа пришли в комнату с прессом. Кровь уже начала темнеть. Они шли по лужам. Шаг. Плеск. Шаг. Плеск. Чарми остановился у пресса. Две кнопки по сторонам у пресса. Слева. Справа. Он посмотрел на провода между кнопками и самим прессом. Они были разорваны. Концы болтались. Чиа присела. Провела пальцами по кабелю. — Мини гидравлический пресс. Она говорила спокойно. Как на уроке. — Он запускается только если нажать две кнопки одновременно. Она показала на панели. — Поэтому их делают на расстоянии. Один человек не может нажать обе, чтобы убить другого. Чарми посмотрел на неё. — Но провод оборван… Чиа кивнула. — Возможно, убийца хотел сделать так, чтобы пы больше не узнали труп. Она вдруг выпрямилась. — Или... — Она сделала паузу. — Это мог быть суицид. Чарми посмотрел на пресс. Потом на кровь. — Суицид? Чиа пожала плечами. — Теоретически, можно нажать на обе кнопки одновременно находясь на прессе. В комнате со шредером улики закончились ещё быстрее. Фарш. Ткань. Волосы. Ничего больше. Чарми подошёл к Аки. Она прижалась к стене. Смотрела в пол. — Аки... Она подняла глаза. — Че? — В VR… Он замолчал, подбирая слова. — Рейгем и Нейтан всё время двигались? Аки кивнула. — Да. Они были там всё время. Чарми кивнул. И пошёл дальше к Содову. Тот стоял у стены скрестив руки. — Тот же вопрос, — сказал Чарми. — Рейгем и Нейтан были в игре? Содов посмотрел на него. — Да. Были. — Он сделал паузу. — Почему спрашиваешь? Чарми покачал головой, но не ответил. Спустя время все стояли у вулкана. Чёрная гора медленно раскрывалась. Камень раздвигался как пасть дьявола. Изнутри бил красный свет. Ульти подпрыгнул. — Пупупу! Добро пожаловать на суд! Проход открылся. Они вошли внутрь. Лифт ждал в центре. Круглая платформа. Стальные поручни. Ульти зашёл вместе с ними. Значит… Он тоже участвует как детектив. Лифт дёрнулся и начал подниматься. В динамиках заиграла музыка. Тихо. Сначала только мелодия. (We don't need no education…) Чарми стоял у поручня. Смотрел вниз. Каменные стены скользили мимо. (We don't need no thought control…) Микаела тихо покачивалась в такт улыбаясь. (No dark sarcasm in the classroom…) Аки закрыла глаза. Будто пыталась не слышать. (Teachers leave them kids alone…) Содов смотрел прямо перед собой. Как статуя. (Hey! Teachers! Leave them kids alone!) Лифт ускорился. Красный свет стал ярче. (All in all it's just another brick in the wall…) Чиа посмотрела на Чарми. Он не двигался. (All in all you're just another brick in the wall…) Музыка становилась громче. Громче. Громче. Громче. И лифт вылетел в зал суда. Все сразу же встали на свои места. Ульти встал рядом с ними как детектив. Ульти качается на месте, хлопая лапами. — Пупупу… Ну что, детективчики… кто начнёт? Или будем просто стоять и смотреть друг на друга до следующего убийства? Никто не смотрит друг на друга. Никто не поднимает глаза. И вдруг Микаела тихо смеётся. — Хих… Хихихих… — Она кладёт ладонь на щёку, будто смущена. — Простите… просто… это так прекрасно. Аки морщится. — Че? Микаела медленно обводит всех взглядом. — Самое сложное дело за всё время. Три трупа. Ноль уверенности. Даже наш милый режиссёр… — Она кивает на Ульти. — …не знает ответа. Ульти радостно поднимает лапу. — Подтверждаю! Пупупу! Я тоже в полном неведении! Микаела вздыхает. — Это… произведение искусства. Убийца... или убийцы — явно пытались создать нерешаемую загадку. Содов фыркает. — Загадку? Да тут и без искусства всё разваливается. — Он опирается локтями на стол. — У всех алиби. Он смотрит по кругу. — Мы все были в VR. Двигались. Стреляли. Разговаривали. — Он слегка разводит руками. — Уже здесь логика ломается. Аки хмурится. — Как значит ломается? — Значит то, что никто из нас физически не мог выйти и убить троих. Ну, если верить тому, что мы видели. Маки поднимает глаза на Ульти. Голос ровный. — У меня вопрос. Ульти подпрыгивает. — О! Вопросы — это хорошо! Маки смотрит прямо. — Рейгем был Мастермайндом... его смерть должна была закончить игру. — Она слегка наклоняет голову. — ...Почему мы всё ещё здесь? Ульти поднимает лапы. — А вот это… — Он улыбается шире. — Отличный вопрос! Микаела резко перебивает. — Потому что он не умер! Все смотрят на неё. Она улыбается. — Я думаю, один из трупов — фальшивка. — Она складывает руки. — Где т в этой истории использована свинья с фермы. Микаела тихо смеётся. — А настоящий Рейгем сейчас где-то прячется… и наблюдает за нами. Чиа кивает. Голос механически спокойный. — Вероятность этой гипотезы высокая. Свинья могла быть помещена в шредер или под пресс. Она делает крошечную паузу. — Но тело под катушкой Теслы с вероятностью восемьдесят процентов — Нейтан. Девятнадцать процентов — Терренс. Один процент — Рейгем. Изуми хватается за голову. — Да вы издеваетесь… Она тяжело выдыхает. — Я вообще ничего не понимаю. Чиа продолжает: — Волосы Рейгема были найдены в шредере. Она смотрит на стол. — Следовательно, волосы Рейгема не могли находиться на теле у катушки. Короткая пауза. — Это снижает вероятность того, что там лежит Рейгем. Изуми тихо стонет. — Господи… Чарми наконец поднимает взгляд. Голос тихий. — Тут вообщем то… три трупа. Никто сразу не отвечает. Он продолжает спокойно. — В третьих главах Данганронпы обычно два трупа. — Он пожимает плечами. — И один убийца. Хотя… В одной фанатской игре было наоборот. Аки косится. Чарми говорит так же тихо. — Один труп, но два убийцы. Их потом вместе казнили. Он добавляет: — Так что… убийца тоже мог покончить с собой. Содов сразу качает головой. — Нет. — Он смотрит прямо на Чарми— Это не игра. Может быть только один настоящий труп, а два других — фейк. Микаела поднимает палец. — Вернёмся к фаршу. Она закрывает глаза, будто вспоминает вкус вина. — Мясо перемолото, кости раздроблены, но… — Она открывает глаза. — Там были волосы и одежда Рейгема. Изуми резко бьёт ладонью по столу. — Да как можно сомневаться?! Его там перемололо! Микаела улыбается. — Я могла бы попробовать. Аки моргает. — Ты опять за своё? Микаела пожимает плечами. — попробовать на вкус. Я, конечно, никогда не ела человека, но свинину отличить могу. — Она слегка наклоняет голову. — Тем более, с фермы пропала одна свинья. Чиа кивает. — Подтверждаю. Чарми тихо говорит: — Я слышал… Все смотрят на него. Он пожимает плечами. — Свинина на вкус очень похожа на человека. Так что это… не особо поможет. Маки тихо выдыхает. — Давайте сменим тему. — Она кладёт ладони на стол. — Самое странное тело — под прессом. Там был рукав Терренса. — Она смотрит на остальных. — И ещё один. Такой дизайн одежды я никогда раньше не видела. Микаела мгновенно оживляется. — О! — Она поднимает палец. — Это легко. — Улыбка становится шире. — Это... костюм Акуджо. Только у неё мог быть такой… роскошный дизайн. Чарми пожимает плечами. — Ага. — Он говорит почти лениво. — Только у Акуджо мог быть такой убогий дизайн. Маки неожиданно хихикает. — Пф. Чиа поднимает руку. — Уточнение.... Все поворачиваются к ней. Она говорит спокойно: — Для активации гидравлического пресса необходимо нажать две кнопки одновременно. Они расположены по разным сторонам. Один человек не может запустить его, стоя снаружи. Микаела медленно кивает. — Тогда всё просто. Она смотрит на остальных. — Убийц может быть несколько. Содов сразу качает головой. — Или один. Он спокойно продолжает: — Это может быть суицид. Если лечь на платформу пресса… можно дотянуться до обеих кнопок, и раздавить себя. Элла вдруг хлопает в ладони. — О! — Она наклоняется вперёд. — Тогда всё идеально. Все три смерти могут быть суицидами. Она начинает загибать пальцы. — Нейтан прыгнул под катушку. — Рейгем прыгнул в шредер. — Терренс раздавил себя прессом. Она улыбается. — Логично же? Хотя, не понимаю, почему Нейтан... Она грустот вздыхает. Изуми морщится. — Стоп… стоп… — Она смотрит в стол— А вас не смущает одна штука? Все молчат. Изуми поднимает голову. — Почему из под пресса торчат разные рукава?! — Она делает жест руками. — И вообще… почему они торчат? Микаела медленно расплывается в улыбке. — О, да, именно. — Она наклоняется вперёд. — Это буквально кричит: "Йооо! Тут два тела!" Аки морщится. — Че за цирк… Микаела продолжает мягко: — Или… Она делает паузу. — Под прессом вообще не Терренс. Содов резко перебивает. — Тогда объясни костюм Акуджо! Микаела замолкает. Несколько секунд ничего не говорит. Она медленно моргает. — … Потом резко меняет тему. — Кстатииии... — Она смотрит на всех— Вас не смущает кое что ещё? — Микаела улыбается. — Личности трупов невозможно определить. Ни одного. Как будто убийца специально пытался скрыть порядок убийств. Она наклоняет голову. — Или... — Её красные глаза блестят. — Ни одному из трупов вообще не принадлежит своё тело. Даже Терренс может лежать под катушкой и любой из них может быть под прессом. Чарми лениво поднимает руку. — Свинья. Все смотрят на него. Микаела улыбается. — Я свинья? Он пожимает плечами. — Свинья либо под прессом, либо в шредере. Микаела сразу кивает. — Именно! — Она упрямо продолжает. — Поэтому я и уверена — под прессом не Терренс. Это слишком постановочно. Чарми тихо отвечает: — Или наоборот. —Он смотрит на неё.— Убийца хотел, чтобы это выглядело постановкой, а на деле там реально Терренс. Изуми закрывает лицо руками. — Господи… — Она стонет. — Я опять ничего не понимаю… Содов спокойно говорит: — Трупов три. — Он постукивает пальцем по столу. — Тогда вопрос... почему пропала свинья? — Он сам отвечает на вопрос. — Чтобы все начали думать, что один из трупов — свинья. Содов смотрит на Микаелу. — Но если бы в шредере была свинья… мы бы увидели копыта в фарше. Микаела поднимает палец. — Их могли отрубить?.. Содов даже не моргает. — Свинье долго отпиливать копыта и она бы визжала как сука. Никто ничего не говорит. Микаела прижимает ладони к вискам. — Хм… — тихо говорит она. — Я ничего не могу сообразить. Совсем. Ульти подпрыгивает рядом, лапы трясутся. — Пупупу! Тупик!? — спрашивает он. — Может, пересмотрим всё, что знаем? Сначала до конца? Чарми медленно поворачивается к нему. — Слушай… — тихо спрашивает он. — Если выйти из VR, аватар пропадает? — Ага! — радостно отвечает Ульти. — Исчезает! Пупупу! Чарми морщится. — Тогда… как аватары умерших всё ещё двигались? Микаела хмурится. — Ну… — она начинает, будто сама себя убеждает. — Один из них мог бы выйти из VR… спрятаться в каком нибудь укромном месте… потом перерезать горла умершим… — Она делает паузу, резко хватает за голову и морщится. — Стоп! — восклицает. — Логика сломалась! Если бы убийца перерезал горла, осталась бы лужа крови! Я тупица! Чарми качает головой. — Возможно, — говорит он тихо, почти шёпотом. — одному человеку точно была какая то привилегия. Он смотрит на Ульти. — Мастермайнд... Ульти подпрыгивает, сияя. — Пупупу! Верно! Я давал Рейгему админку! Чиа смотрит прямо на него. — То есть, ты подтверждаешь, что Рейгем точно Мастермайнд? Ульти пожимает плечами. Или что там у него. — Не могу сказать. Было бы слишком просто и неинтересно. Пупупу! Маки спокойно вмешивается. — Должны быть два варианта... Она поднимает палец. — Первый: Рейгем реально Мастермайнд и пассивно имел читы или админку. — Второй: Рейгем не Мастермайнд, но Ульти дал ему админку. Чтобы укрепить статус злодея… и Мастермайнда. Микаела резко открывает глаза. — Подождите… — говорит она. — Всё это могло быть планом Рейгема с самого начала! — Она наклоняется вперёд. — Все мы… даже София и Ульти… пешки орешки. Он не Мастермайнд! Рейгем нагнул Мастермайнда и всю систему. И на самом деле он жив… — её голос почти шёпот, глаза блестят. — Он просто отсиживается где-то. Содов медленно кивает. — Верно. Такое тоже может быть. Чарми прищуривается, руки развёл в стороны. — Нихуя не понимаю. — Он тихо выдыхает. Изиуми тихо вздыхает сзади. — Я тоже... Чиа молчит, скрестив руки, лишь слегка наклонив голову, оценивая каждого. Ульти подпрыгивает ещё раз. — Пупупу… Ну что, детективчики, продолжим разбирать пазл? Все смотрят друг на друга. Никто не двигается. Чарми снова опускает голову. — Ага… будем думать. Но, кажется, чем больше думаешь, тем меньше понятно. Изуми трет подбородок, глаза скользят по остальным. — Еще кое что. Заметили, что умерли… три главные мрази? — тихо спрашивает она. — Нейтан подстроил всё так, чтобы Джойсуке убил Байрона. Терренс буквально заставил Спэя убить Хоноку, и всё скинул на Эллу. А Рейгем… Мастермайнд. Элла пожимает плечами, спокойно, но с оттенком странного равнодушия: — В каком то смысле… мне их не жалко. Но Нейт.. Чарми кивает, тихо, без эмоций: — …Знаете, что самое поганое? Мне их… тоже не жалко. И я вижу, что вам тоже. Мы все это чувствуем. Микаела мягко, но с нажимом: — Хих… точно. Три самых неприятных человека в одной комнате — и вдруг их нет. Будто кто-то услышал наши молчаливые молитвы. Содов резко бьёт по столу. — Вы серьёзно сейчас об этом? Люди погибли, а вы обсуждаете, жалко их или нет?! Маки прищуривается, спокойно и без злобы: — А ты чего так завёлся? Раньше на их стороне особо не стоял. Молчал в тряпочку. А теперь прям защитник мёртвых… Содов смотрит в стол, потом резко поднимает глаза. Его голос стал холодным, но твёрдым: — Потому что это уже не про них. Это про нас. Если мы начнём думать, что "этих можно было убить" — то завтра кто то решит, что и вас можно. Изуми шепчет себе под нос: — …А если они сами были в чём-то вместе? Эти трое… и ты, Содов? Ведь когда ты с Чарми пошли вызвалять Терренса из плена Рейгема, Чарми вернулся побитым, а ты ничего не говоришь об этом... Аки напрягается, голос твёрдый: — Если тебя шантажировали… так и скажи. Всё будет хорошо. Правда. Содов молчит. Его плечи чуть опущены. Никто не знает, что он думает. Микаела, наклонившись вперёд, тихо говорит: — Когда герой так защищает злодеев… всегда выглядит подозрительно. Она резко меняет тон, уже открыто оскорбительно: — А ещё, Содов… как же ты любишь ломать чужие теории! Направлять суд не туда… хихи!.. Аки резко: — Заткнись! Микаела, не сдаваясь, улыбается: — А ты, Аки… тоже можешь быть сообщницей Содова, ага. — Твоя личная ненависть к нам тут ни к чему! — холодно отвечает Аки. Изуми резко перебивает их, хлопнув по столу: — Ай! вы забыли про админку Рейгема! Что она делает?! Маки спокойно: — Возможно, имитирует голоса и движения тех, кто вышел из VR. Чарми нахмурился: — Но тогда как Нейтан двигался там? Микаела тихо усмехается, глаза блестят: — Рейгем наверное дать админку любому. Каждый мог не быть в VR, но быть там одновременно. Никто не имел алиби — и одновременно все имели. Элла вставляет: — Пару дней назад, во время уборки горячих источников с Нейтаном, к нам зашла София. Увела его. А после он вернулся… каким-то убитым. Но сказал, что всё нормально. Микаела щёлкает пальцами, словно что-то догадалась: — Рейгем или София были наедине с убитыми в ключевые моменты… Чарми кивает, медленно: — Рейгем говорил с Терренсом и Содовым наедине, когда я убежал от него. Микаела шепчет мягко: — Союз между жертвами и Содовым был возможен… что они задумали? Содов лишь отвернулся молчаливо, взгляд устремлён в пол. Микаела смехом разрывает тишину, почти детским, но ледяным: — Ох, Содов… как же это страааннооо. Чарми сжимает кулаки. Чиа тихо наблюдает. Все стоят, словно в напряжении перед очередной шахматной партией, где фигуры ещё не раскрыли все свои ходы. Чарми глубоко вздыхает, голос тихий, но напряжённый: — Я… я всё ещё не уверен, что под катушкой был Нейтан. Лицо… мы же не видели. Содов, холодно, почти каменно: — Смирись с этим. Он мёртв. Точка. Микаела медленно наклонилась к Чарми, глаза блестят: — Нет, нет… я с тобой согласна. Если это не он… — она слегка улыбается, — это даст гигантский взрыв в деле. — Почему? — тихо спрашивает Чарми. — На лице Нейтана… было куча пирсинга. — Она делает паузу, почти шепотом. — Узнали бы мгновенно. Если там кто-то другой… эффект будет взрывной. Содов резко встряхивает головой: — Бесполезно. Ни на что это не повлияет. Изуми, перебивает. — Содов прав. Мы так или иначе не узнаем. Ульти подпрыгивает рядом: — Пупупу! Полностью согласен с Изуми! Бесполезно! Аки, сложив руки на груди: — Согласна с ними. Элла тихо, с лёгкой усмешкой: — А я всё равно согласна с Чарми. Если это не Нейтан… правда, взрыв будет. И я бы предпочла Терренса на месте Нейтана. Зал суда словно вибрирует — хаос начинает накатывать на всех одновременно. И вдруг Ульти подпрыгивает выше обычного, глаза блестят: — Пупупу! Внимание! Время scrum debate настало! Все переглядываются. Чарми медленно сжимает кулаки: — Значит… начинается настоящее обсуждение. Микаела тихо, почти с азартом: — Хих… да, посмотрим, кто тут сможет удержать свои аргументы, а кто развалится первым. Содов просто опирается на стол, взгляд холодный: — Попробуем. Но помните — эмоции здесь только мешают. Изуми дрожащим голосом: — …Что же… нам придётся включаться. Чарми тихо: — И попытаться разобраться, прежде чем все окончательно сойдут с ума. Ульти подпрыгивает ещё выше, хлопает в ладоши: — Пупупу! Пусть Scrum Debate начнётся! В зале суда тишина, наполненная напряжением, словно перед прыжком с высоты. Все готовы говорить, но никто не знает, с чего начать. — Время для мини-игры!.. Scrum Debate! Гул зала резко усиливается, будто кто-то включил невидимый усилитель. Ульти взмахивает лапами, широко улыбаясь. — Правила те же, что и в прошлый раз! Делимся на две команды. Одна сторона утверждает: "Под катушкой не Нейтан", вторая: "Под катушкой Нейтан". Три минуты. Только аргументы. Только логика. Никаких новых улик, только то, что уже прозвучало в суде. Кто останется без опровержения — тот и прав! Побеждает версия без логических дыр. Платформы с участниками резко поднимаются вверх. Столы разъезжаются, разворачиваясь лицом к лицу. Музыка взрывается — быстрая, агрессивная, пульсирующая. Ульти радостно кричит: — Scrum Debate! Тема:,"Действительно ли Нейтан под катушкой?" Команда А: Чарми, Микаела, Элла — тезис "Под катушкой не Нейтан". Команда В: Содов, Чиа, Аки, Изуми, Ульти — тезис "Под катушкой Нейтан". Команда А начинает! Микаела выходит вперёд первой. Её улыбка лёгкая, почти игривая. — Мы не видели лица ни у одного трупа. Под катушкой могло быть абсолютно любое тело. Мы опираемся только на серьги и одежду. А это легко подделать или переодеть. КОМАНДА В — ЛОМКА: Содов делает шаг вперёд, голос твёрдый и холодный. — Серьги Нейтана. Конкретные серьги, который носил только он. Никто другой не упоминал, что снимал или надевал их. Переодеть труп в чужую одежду — возможно. Но снимать и надевать серьги на мёртвое тело под катушкой Теслы — слишком рискованно и бессмысленно, если это не он. КОМАНДА А: Элла тихо, но уверенно: — Терренс тоже носил серьги. Мы это знаем. Он мог надеть серьги Нейтана и свою одежду оставить под прессом. Или наоборот. Мы видели разные рукава под прессом — значит, там уже была путаница с одеждой. Почему не допустить такую же путаницу с серьгами? КОМАНДА В — ЛОМКА: Чиа отвечает ровно, почти механически: — Вероятность того, что тело под катушкой — Нейтан, восемьдесят процентов. Волосы Рейгема найдены в шредере, поэтому под катушкой с вероятностью девятнадцать процентов Терренс и только один процент — Рейгем. Серьги и положение тела лучше всего совпадают именно с Нейтаном. КОМАНДА А: Чарми выходит вперёд, голос тихий, но твёрдый. — Чиа сама сказала: "лицо мы не видели". Если мы принимаем, что один из трупов — свинья, а под прессом не Терренс, потому что там постановочно торчат рукава, то точно так же под катушкой может быть не Нейтан. Мы не можем быть уверены ни в одном трупе. Всё слишком специально спрятано. КОМАНДА В — ЛОМКА: Аки резко подаётся вперёд, голос громкий: — Чё?! Ты серьёзно? Свинья в шредере или под прессом — да. Но под катушкой Теслы свинью не спрячешь так чисто. Там не было копыт, не было фарша. Там было тело с серьгами. Если бы это была свинья — мы бы что-то заметили! КОМАНДА А: Микаела мягко улыбается и качает головой. — Мы не видели тела целиком.Только часть под катушкой. Ты сама говорила, Аки, что "его там перемололо". Если мы не уверены даже в том, что под прессом Терренс, хотя там был рукав его костюма, то почему мы должны быть уверены в Нейтане только из-за серёг? Это двойные стандарты... КОМАНДА В — ЛОМКА: Изуми выходит, голос напряжённый: — Потому что свинья не носит серьги Нейтана! И не одевается в его одежду. Мы все видели, как Нейтан двигался в VR до самого конца. Если бы он вышел раньше, аватар исчез бы. А он продолжал двигаться. Значит, он был там до момента смерти. КОМАНДА А: Элла спокойно: — Админка Рейгема могла имитировать движения и голоса даже после выхода из VR. Мы уже обсуждали это. Один человек мог не быть в VR, но аватар продолжал двигаться. Это ломает все алиби, включая алиби Нейтана. КОМАНДА В — ЛОМКА: Содов жёстко: — Даже если админка имитировала движения, тело под катушкой всё равно осталось. И на нём были серьги Нейтана. Если бы Нейтан вышел из VR и убивал других, то под катушкой лежал бы кто-то другой — но тогда кто? Терренс был под прессом, Рейгем в шредере. Остаётся только Нейтан. КОМАНДА А: Чарми тихо, почти шёпотом, но чётко: — Мы не знаем, кто под прессом и кто в шредере. Ты сам говорил, Содов, что может быть только один настоящий труп, а два других — фейк. Микаела сказала, что под прессом не Терренс — слишком постановочно. Если принять эту логику, то и под катушкой может быть не Нейтан. Мы возвращаемся к тому, что ни одно тело нельзя опознать наверняка. КОМАНДА В — ЛОМКА: Чиа спокойно: — Восемьдесят процентов — это не ноль. Все косвенные признаки указывают на Нейтана. Отсутствие лица не отменяет остальных улик. Если мы начнём сомневаться во всём только потому, что "лица не видели", то мы не сможем назвать ни одного трупа. КОМАНДА А: Микаела делает шаг вперёд, улыбка становится шире. — Именно это и есть проблема. Мы не можем назвать ни одного трупа наверняка. Ты сама, Чиа, дала только один процент на Рейгема и девятнадцать на Терренса. Значит, ты тоже признаёшь, что уверенности нет. А если нет уверенности в личности — мы не можем утверждать, что под катушкой именно Нейтан. Последняя попытка команды В: Содов выходит вперёд, голос низкий и тяжёлый. — Мы видели, как он вёл себя перед смертью. Он был там. Он двигался. Он разговаривал. Всё сходится на нём. Если мы скажем, что это не он — мы просто отказываемся от единственной версии, которая хоть как-то держится на фактах. КОМАНДА А — финальная контратака: Чарми смотрит прямо на него. — "Единственная версия, которая хоть как-то держится"— это не значит «правильная". Мы уже видели, как постановочно выглядят другие тела. Рукава под прессом, волосы в шредере, свинья с фермы. Всё сделано так, чтобы мы сомневались. Под катушкой — точно такая же ситуация. Мы не видели лица. Мы не можем быть уверены. Элла тихо добавляет: — А если это не Нейтан… тогда вся картина рушится. И именно этого убийца и хотел. Микаела мягко заканчивает: — Мы не утверждаем, кто там лежит. Мы утверждаем только одно: мы не можем утверждать, что это Нейтан. Музыка резко обрывается. Ульти хлопает в ладоши, глаза горят. — Время вышло! Он смотрит на платформы, потом широко улыбается. — Побеждает команда А! — Под катушкой не Нейтан… по крайней мере, мы не можем это уверенно утверждать. Платформы медленно опускаются вниз. Музыка затихает, оставляя после себя тяжёлую, звенящую тишину. Тишина после дебатов тянется слишком долго. Микаела вдруг хлопает ладонями. — Отлично. — Она поворачивается к Ульти. — Тогда сделаем простую вещь. Ульти моргает. — Пупу? Микаела улыбается почти нежно. — Пожертвуй собой и принеси нам тело из под катушки. Ульти подпрыгивает. — О! Самопожертвование ради истины! Звучит как финал эпизода! Через секунду Ульти исчезает. И появляется у катушки. Он подходит прямо под дуги. Электричество бьёт. Разряд. Ещё один. Ульти хватает тело. Его корпус начинает трещать. — Пуп… пуп… пуу— ВСПЫШКА! Он ломается. Части корпуса падают. Тело падает рядом. Через мгновение — поп! Появляется новый Ульти. Абсолютно целый. Он поднимает тело. — Возвращаемся! Ульти появляется посреди зала суда. Несёт тело. И без церемоний кидает его у своего трона. — Вот! Тело падает с тяжёлым звуком. Все почти одновременно сходят со своих мест. Аки. Маки. Чиа. Изуми. Элла. Содов. Чарми идёт последним. Они смотрят. И… Чиа первая говорит: — … Аки шепчет: — Че… Изуми делает шаг назад. — Подождите… На лице нет пирсинга. Ни одного. Ни дырочек. Маки медленно произносит: — Это… Элла выдыхает: — Терренс!.... Все на секунду просто стоят как будто у них вырубили звук. Микаела тихо смеётся. — Иронично. — Она смотрит на тело. — Помните, как он сказал Нейтану… что тот хотел арку искупления? А теперь… вот так. Потом все медленно возвращаются на свои места. Элла тихо говорит: — Теперь всё станет яснее. Чарми не отвечает. Но внутри что-то сдвигается. Значит… Значит… Значит... Он тихо выдыхает. — …Нейтан может быть жив. Чарми поднимает взгляд на Ульти. — Проверь одну комнату. Ульти наклоняет голову. — Какую? Чарми говорит медленно: — Там может прятаться живой человек. Там не было камер. Ульти моргает. — Пупу? Что?! Камер нет?! Содов тихо шепчет. — Нет… нет… Чарми продолжает: — Это та комната… где меня избил Рейгем. Он выходит из-за стола. Подходит к Ульти. Наклоняется. Шепчет ему на ухо. Никто не слышит слов. Ульти слушает. Потом хихикает. — Пупупу! — Он выпрямляется. — Это мёртвая зона бункера. Её не планировали. Старый технический отсек. Камеры туда не провели из-за риска обвала. Чарми возвращается на своё место. Ульти подпрыгивает. — Сейчас проверю! Он исчезает. Содов смотрит на Чарми. Его лицо потемнело. Глаза расширены. Настоящий ужас. Проходит время. Никто не говорит. И вдруг — бум! Ульти появляется снова. И тащит кого-то. Живого. Потрёпанного. Нейтана. Зал суда взрывается шумом. Аки: — ЧЕ?! Изуми: — Какого хуя?! Маки тихо: — … Чарми отворачивается. Он закрывает глаза. Голос почти шёпотом. — Он жив… Нейтан жив.... — Он выдыхает. — Бляяядь… какое облегчение. Я уже... похоронил его... Нейтан поднимает голову. Смотрит прямо на Содова. Содов смотрит на него. И вдруг Содов ухмыляется. Будто огромная гора упала с плеч. Аки растерянно смотрит на всех. — Че теперь делать?.. Нейтан вдруг начинает смеяться. Сначала тихо. Потом громче. Содов смотрит на него пару секунд. Складывает руки на бёдрах. И тоже начинает хохотать. Не истерично. Не зло. Просто… свободно. Как люди, которые слишком долго держали дыхание. Микаела морщится. — Что за хуйня с вами? Нейтан вытирает слезу смеха. Его голос неожиданно спокойный. Почти ленивый. — Мы… победили. Он смотрит на всех. — Мы победили убийственную игру... Содов широко улыбается. — Это победа... Чарми смотрит на них. — Я… нихуя не понимаю. Содов кивает. — Потому что в этом деле нет убийцы. Здесь невозможно выбрать виновного. Микаела напрягается. — Что?.. Аки ударяет ладонью по столу. — Тогда рассказывай уже! Содов глубоко выдыхает. И начинает. — Всё началось после казни Спэя. Тогда Рейгем и София решили уничтожить игру. Раз и навсегда. Он смотрит на всех. — Софии как раз выпала Мастерская убийств. А Рейгем по прибытию в новую зону … сразу пошёл исследовать суд. Содов наклоняется вперёд. И хлопает ладонью под своим столом. — Наклонитесь. Несколько человек опускаются. Под столом — надпись. Простая. Неровная. Написанная ручкой. "НЕ ГОЛОСУЙТЕ." Аки моргает. — Чего… Содов спокойно говорит: — Это на случай, если что-то пойдёт не так. Если правда вскроется не полностью. Написал он это тогда, когда никого не было в суде. Он выпрямляется. — Потом Рейгем и София решили стать злодеями. Чиа тихо спрашивает: — Зачем? Содов загибает пальцы. — Чтобы настоящие злодеи расслабились. — Чтобы группа объединилась против них. — Чтобы спрятать настоящую цель. Чарми тихо говорит: — Подожди. — Он смотрит прямо на Содова. — Рейгем… не Мастермайнд? Содов качает головой. — Нет. Тишина падает на зал. Чиа впервые выглядит потерянной. Изуми шепчет: — Тогда… София тоже не Акуджо. Содов говорит это мягко. Но эффект — как удар. Аки медленно садится на стол. — Чё… Микаела закрывает рот ладонью. Элла просто молчит. Содов продолжает тихо: — Они притворялись все время. И вдруг становится странно тепло. Будто огромный кусок ужаса… просто исчез. Чарми стоит. — Тогда… почему… Он не может закончить. Содов понимает. — Почему Рейгем был таким жестоким с тобой? Чарми медленно кивает. Содов по теплому улыбается. — Потому что он хотел убрать тебя из роли главного героя. Помнишь, что он сказал в столовой? Чарми вспоминает. "Теперь я центр истории." Содов тихо говорит: — Это значило другое. Он сказал: "ты свободен." Чарми застывает. Его плечи медленно опускаются. Он отворачивается. Содов продолжает. — Для миссии он выбрал тех, кого никто не любит. Он смотрит на Нейтана. Потом на тело Терренса. — Нейтана и Терренса. Нейтан тихо фыркает. — Во первых, у нас никого нет. Наверное.. Содов улыбается. — А во вторых… он хотел сделать их героями. Микаела тихо шепчет: — Тупой идиот… Содов кивает. — Он и сам был готов умереть чместе с Софией. — Он пожимает плечами. — Я согласился помочь, даже если бы пришлось умереть. Аки резко вскакивает. — ТЫ АХУЕЛ?! А что бы группа делала без тебя?! Чтобы делал чарми?! Чтобы делала я?! Содов моргает. Потом смеётся. — Ну… не умер же. Изуми поднимает руку. — Но… как вы вообще провернули всё это? Содов продолжает. — Пару дней назад Рейгем попросил Ульти сделать VR. Ульти сияет. — Пупупу! Я подумал, что это будет очень интересно! Содов кивает. — А потом он нашёл ту секретную комнату без камер. В мастерской София сделала два автомата и ещё одну вещь. Содов делает паузу чтобы вдохнуть воздуха. — В день VR… Рейгем пожертвовал Софией. Он знал, что Акуджо захочет её убить. За то, что она пародирует её искусство смерти. Содов смотрит на пол. — Когда София падала на колья… она нажала кнопку. И в костюм Акуджо вбилась GPS игла. Это и было первой частью той вещи. Вторая была локатором. Чиа поднимает голову. — Локатор… Содов кивает. — Акуджо ничего не заметила. Костюм слишком плотный. Рейгем потом нашёл его по сигналу и забрал костюм, чтобы ещё сильнее запутать дело. Содов снова вдохнул. — Во время VR Рейгем дал админку мне и Нейтану. Мы уже знали план. Терренса мы забрали из той секретной комнаты. Чарми смотрит на Нейтана. — Когда ты согласился? Нейтан пожимает плечами. — После того, как принёс тебя в комнату после избиения. — Он криво улыбается. — Я наговорил тебе тогда кучу хуйни, потом встретил Содова, и уже он отвёл меня к Софии. Элла тихо спрашивает: — А Терренс? Содов тяжело вздыхает. И говорит тихо. — Тогда Рейгем рассказал мне, что сказал Терренс. И сцена будто проваливается в воспоминание: Терренс сидит на полу. Спина к стене. Говорит спокойно. — Пусть моя смерть станет последним контентом, который убьёт само Шоу. — Он усмехается. — Не ради прощения. Не ради героизма. Я хочу, чтобы зрителям стало тошно. Не катарсис. Не "вау, какая арка". А отвращение к самим себе. — Он смотрит в потолок. — Чтобы следующий сезон не вышел. Чтобы мерч с моим лицом сгнил на складах. Чтобы кто-то наверху посмотрел на рейтинги и сказал: "Это уже перебор." Он закрывает глаза. — Пусть все остальные выживут. Чарми. Аки. Содов. Даже Элла. Пусть моя смерть даст им трещину в системе. — Он тихо добавляет — Но чтобы в титрах про меня не сказали ни слова. Не делайте из меня трагического антигероя. Просто… сотрите меня. Как стирают всех, кто перестаёт быть выгодным контентом. — Он улыбается. — Если даже такой ублюдок, как я, может выбрать исчезнуть… значит этот мир ещё не полностью продан за баллы. Возвращаемся в суд. Элла медленно опускает голову. Накрывает лицо шляпой. И тихо говорит: — Хорошо... я сделаю это для него. Я забуду его. Содов продолжает. — Во время VR мы отключились. Но аватары продолжали двигаться. Терренс надел одежду Нейтана и его серьги. Нейтан пожимает плечами. — У меня есть второй комплект той же одежды. Как и у всех вас. Содов кивает. — Рейгем сбрил волос и надел одежду Терренса. Потом я принёс свинью. Аки морщится. — Фу. — Мы закрыли ей пасть, обрубили копыта, скинули в шредер, а копыта в мусорку. В шредер же еще одежду и волосы Рейгема. Содов смотрит на всех. — Потом мы пошли к катушке. Терренс встал перед ней, закрыл рукой лицо, чтобы его невозможно было опознать. И мы... мы толкнули его. Все трое. Он смотрит на зал. — Рейгем, я и Нейтан. Так кто убийца? Никто не отвечает. — Потом мы пошли к прессу. Рейгем положил костюм Акуджо, чтобы рукав свисал. Снял верхнюю одежду Терренса с себя, чтобы второй рукав тоже свисал. И нажал кнопку. Содов смотрит на свою ладонь. — Вторую кнопку нажал я. Мы с Нейтаном убежали, чтобы нас не забрызгало кровью. Он поднимает глаза. — И кто убийца? Тишина становится почти мягкой. Содов заканчивает: — Потом я вернулся к VR, а Нейтан спрятался в той комнате. Он смотрит на всех. — В этом деле невозможно определить убийцу. Потому что мы все им были. Содов смотрит на всех. Потом медленно отходит от своего стола. Будто всё закончилось. Будто тяжесть, которая давила на плечи всё это время, наконец отпустила. Остальные тоже начинают подниматься. Столы больше не кажутся баррикадами. Аки первая срывается с места. Она подбегает к Содову и резко обнимает его. — ТЫ ДОЛБАЕБ. И тут же смеётся. Содов тихо смеётся тоже. — Я ЗНАЮ... Аки отпускает его… и почти сразу бросается к Изуми. — И ты тоже! Ненавижу вас двоих! Изуми неловко ловит её. — Аки… задушишь… — ЗАСЛУЖИЛА! Они смеются. Рядом Чиа спокойно стоит у своего стола. Нейтан подходит ближе. Чарми оказывается рядом с ними. И впервые… улыбается. Не нервно. Не криво. По настоящему. Нейтан смотрит на него. — Ты выглядишь странно, Чармик. — Ага. — Чарми тихо отвечает. — Потому что я, кажется… счастлив. Чиа смотрит на них. И просто говорит: — Это статистически редкое состояние. Х-хотя... нахуй э-это. Это наверное и есть счастье. Нейтан фыркает. — Спасибо, Чиа. Чуть дальше от них стоит Микаела. Рядом с Ульти. Она не подходит. Просто смотрит. На всех. На смех. На разговоры. На то, как люди… начинают жить. Ульти молчит впервые за долгое время. Разговоры становятся тёплыми. Почти домашними. Будто это не суд. Будто это ужин. Будто ночь после долгого кошмара. Содов снова говорит громче остальных. — Когда мы выйдем отсюда… — Он улыбается. — Давайте жить вместе. Все смотрят на него. — Как огромная семья... — Он разводит руками. — Огромный или маленький дом.... никаких убийственных игр... никаких судов... только… — Он пожимает плечами. — жизнь и мы. Аки поднимает руку. — Я за! Пошли нахуй мои с Чарми родаки. Нейтан кивает. — Полностью согласен. Чиа спокойно говорит: — Я-я смогу снова участвовать в турнирах... Изуми тихо улыбается. — Я тоже. Наконец то тишина. Содов продолжает мягче. — Мы забудем этот ад. Но будем помнить тех, кто дал нам выбраться. Он тихо начинает перечислять. — Байрон. — Джойсуке. — Хонока. — Спэй. Он чуть останавливается. — Терре— И мягко исправляется. — Рейгем. Ещё тише: — И Софию. — Он улыбается. — Которая… слава богу… жива. На секунду становится очень спокойно. Почти тепло. Аки уже рассказывает, как они будут спорить за кухню. Нейтан шутит, что Содов будет готовить. Маки всерьёз обсуждает график уборки. Изуми смеётся. Содов просто смотрит на них. Как человек, который впервые за долгое время верит, что завтра существует. Чарми поворачивается. Смотрит на Микаелу. Она всё ещё стоит в стороне. Он машет ей рукой. — Эй... Она не двигается. Чарми улыбается шире. — Иди сюда... Он говорит почти мягко. — Мы и тебя починим... больше не будет насилия. Не будет твоей семьи. Зрителей. Будет только тепло. — Он смотрит прямо на неё. — Всё будет хорошо. Содов поворачивается к Ульти. Его взгляд почти… умоляющий. — Мы можем идти домой? Мы победили. — Он улыбается. — Мы дали лучший суд. Мы сломали систему. Можно нам домой? Ульти молчит. Микаела всё это время смотрит на них. На их улыбки. На их разговоры. На их надежду. Её руки начинают дрожать. Сначала едва заметно. Потом сильнее. Она шмыгает носом. Дыхание сбивается. Губы дрожат. Она делает шаг вперёд. И вдруг— ОРЁТ. — С-СТОЙТЕ!! Зал вздрагивает. Все резко оборачиваются. Микаела стоит, почти согнувшись. Руки трясутся. Глаза блестят. — Я… Я НЕ ХОЧУ ЧТОБЫ ЭТО КОНЧАЛОСЬ! Она задыхается. — Вы… вы не понимаете… Она трясёт головой. — Это шоу… это… Слова ломаются. — Это смысл. Она почти плачет. — Оно даёт людям смысл жить! Она резко указывает на Содова. — НАСТОЯЩИЕ ЗЛОДЕИ ЗДЕСЬ — ВЫ! Её голос срывается. — ТЫ И РЕЙГЕМ! Она заикается от эмоций. — Люди приходят домой после худшего дня в своей жизни… не для ваших философских драм! Не для тяжёлых разговоров! Они приходят за стабильностью! Её голос становится истерическим. — За чем-то, что не меняется!За шоу! Она бьёт себя кулаком в грудь. — И Я ЗДЕСЬ ГЕРОЙ! Слёзы текут по лицу. — Я защищала это! Она задыхается. Слова выходят кусками. — Я-я знаю… я знаю что это ебаный ад… Она почти шепчет. — Но этот ад держит мир. Она смотрит на них. — Вы ненавидите зрителей. Но без этого шоу они нашли бы что-то хуже. Её голос становится надломленным. — Пока вы страдали… кто-то не покончил с собой. Кто-то пережил буллинг. Кто-то… просто… дожил до следующего дня. Аки вдруг орёт в ответ: — ОНИ СМОТРЕЛИ КАК МЫ УМИРАЕМ!! Микаела резко поворачивается к ней. И кричит в ответ: — ДАААА!! Эхо разносится по залу. Её голос ломается. — И ПОЭТОМУ МИЛЛИОНЫ ДРУГИХ ЛЮДЕЙ НЕ У-УМЕРЛИ САМИ!!! Она отворачивается: — Д-думаете я не хочу пойти с вами?! А я-я хочу пойти с вами. Но... я не могу допустить, чтобы миллионам людей снаружи было больно. Я не хочу лишать их смысла. Я знаю... знаю какого им... Ульти вдруг резко поднимает лапы. Его голос… уже не весёлый. Он звучит почти угрожающе. — ВСЕМ ВЕРНУТЬСЯ НА МЕСТА! Люди медленно возвращаются к своим столам. Содов. Чарми. Аки. Изуми. Элла. Нейтан. Чиа. Маки. Микаела. Они снова сидят напротив друг друга. Как в самом начале. Но теперь зал уже другой. Ульти тяжело дышит. Потом хлопает лапами. — Мы… проведём финальный бой. Он улыбается. Но улыбка уже нервная. — Последний Scrum Debate! Стены суда начинают… рушиться. Камень осыпается. Пыль падает вниз. Но за стенами нет лавы. Нет бездны. Там… бесконечные чёрные мониторы. Тысячи. Десятки тысяч. Миллионы экранов. На каждом — они. Суд. Страдание. Смерти. Музыка снова взрывается. Громкая. Безумная. Ульти кричит: — ТЕМА ДЕБАТОВ!... Он указывает лапой на центр. — ДОЛЖНО ЛИ ШОУ КОНЧИТЬСЯ ЗДЕСЬ И СЕЙЧАС?! Платформы поднимаются. Команды формируются. Ульти объявляет: — КОМАНДА А! Он показывает на большую сторону. — Чарми! Содов! Чиа! Элла! Нейтан! Маки! Аки! Изуми! — Тезис: ШОУ ДОЛЖНО ЗАКОНЧИТЬСЯ! Потом он поворачивается. На другую сторону. Где стоит только один стол. Микаела. — КОМАНДА В. Он тихо говорит. — Микаела. — Тезис: ШОУ ДОЛЖНО ПРОДОЛЖАТЬСЯ. Музыка ускоряется. Ульти кричит: — Scrum Debate… НАЧИНАЕТСЯ! КОМАНДА В — первый аргумент. Микаела делает шаг вперёд. Глаза красные. Но голос… стальной. — Вы ведёте себя так, будто это что-то новое. — Она разводит руками. — Люди всегда смотрели на смерть. Гладиаторские бои. Публичные казни. Войны. Интернет травля. Люди хотят смотреть на страдание. Если не шоу… будет что-то хуже. — Её голос становится громче. — Шоу — это контролируемый выход агрессии. Клапан. Без него давление взорвёт общество!! КОМАНДА А — ЛОМКА. Аки резко бьёт ладонью по столу. — Мы тут умирали! Это не фикшин, это люди! — Она злится. — Если людям нужно смотреть на страдание — пусть смотрят на своё! КОМАНДА В. Микаела продолжает. — Нет! Вы не понимаете! — Она говорит тихо. — Люди смотрят… потому что ищут надежду. — Она смотрит на Чарми. — Они видят, как кто-то выживает в аду, и думают: если он смог — значит и я смогу. Ваше страдание — их катарсис. Их мотивация. Их доказательство, что жизнь можно пережить. КОМАНДА А — ЛОМКА. Нейтан выходит вперёд. Он смеётся. Но это злой смех. — Ты серьёзно? — Он указывает на экраны. — Они жрут попкорн, пока люди умирают! Это не надежда. Это садизм! КОМАНДА В. Микаела резко отвечает: — НЕТ! — Она почти кричит. — П-представь отца после смены! — Её голос ломается. — Он приходит домой, включает шоу, и впервые за день плачет... — Она смотрит на них. — Не от своей боли. От нашей.Вы даёте ему разрешение почувствовать!Без вас он просто будет смотреть в стену. КОМАНДА А — ЛОМКА. Элла тихо выходит вперёд. Голос спокойный. Но жёсткий. — Нет. — Она смотрит прямо на Микаелу. — Мы не его терапия, мы его тюрьма! — Она медленно говорит — Если твоя надежда строится на чужой боли… это не надежда. Это просто красиво оформленное отчаяние! КОМАНДА В. Микаела быстро отвечает. — Вы говорите про свободу! — Она указывает на Чарми. — Но без шоу люди потеряют смысл! — Её голос становится почти отчаянным. — В мире Бог умер! Нет великих историй! Шоу создаёт миф о превозмогании! Миллионы людей живут дальше… потому что видят вас. КОМАНДА А — ЛОМКА. Содов выходит вперёд. Он говорит тихо. — Тогда пусть они смотрят свою жизнь, а не ворованную. Если смысл человека держится только на том, что кто-то другой страдает хуже… то это не смысл. Это зависимость. Наркотик. КОМАНДА В. Микаела начинает говорить быстрее. — Н-н-н-нет! — Она указывает на мониторы. — Мир — это спектакль! Всё уже стало представлением! Политика! Новости! Интернет! Всё блядь! Шоу просто честно показывает это! Лучше признать гиперреальность... чем притворяться, что где-то есть "настоящая жизнь"! КОМАНДА А — ЛОМКА. Чиа поднимает голову. Говорит спокойно. — Нет. Есть разница. — Она смотрит на неё. — В настоящей жизни человек может уйти со сцены. Здесь… нет. КОМАНДА В. Микаела почти задыхается. — Но страдание без зрителя — бессмысленно! — Она кричит — Если герой страдает и никто не видит… это просто хаос! Шоу делает боль историей! КОМАНДА А — ЛОМКА. Маки тихо говорит: — Нет. — Она смотрит на Микаелу. — Боль не обязана быть историей. Она может просто закончиться. Микаела тяжело дышит. Но делает последний аргумент. Её голос становится почти истеричным. — Вы боитесь этого... — Она смотрит на всех. — Но трагедия — древнее искусство! Люди всегда смотрели на ужас… и говорили да жизни несмотря ни на что! ЭТО ВЫСШАЯ ФОРМА ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ СИЛЫ!!! ЕСЛИ УБРАТЬ ШОУ — ЭТО ЗНАЧИТ ТРУСЛИВО СПРЯТАТЬСЯ ОТ ХАОСА! Музыка становится громче. Ульти смотрит на команду А. — Последний аргумент? Чарми медленно поднимается. Он долго смотрит на Микаелу. И тихо говорит: — Если всё это так правильно… Он делает шаг вперёд. — Ты бы согласилась смотреть… — Его голос становится жестче. — …как умирает твой собственный ребёнок? Тишина падает на зал. Музыка словно глохнет. Чарми заканчивает: — Ради счастья миллионов. Микаела застывает. Её глаза расширяются. Она хватается за голову. И начинает тихо стонать. — Н… нет… Ульти медленно поднимает лапы. Музыка резко обрывается. Он смотрит на зал. — Время вышло. Потом он тихо говорит: — Побеждает… команда А. Шоу должно закончиться. Тишина снова падает на зал. Никто больше не говорит. Микаела стоит, согнувшись. Она держится за голову. Её пальцы впиваются в голубые волосы. Она шепчет почти неслышно: — Я… я… — Её голос ломается. — Я заставила их страдать… Никто не отвечает. Содов смотрит на Ульти. Потом спокойно спрашивает: — Если это правда Шоу….Почему мы его не помним? — Ещё тише добавляет — И… оно вообще было популярным? Ульти наклоняет голову. И отвечает всего одним словом. — Да. Щёлк. Все чёрные мониторы вокруг суда… вдруг загораются. Сотни. Тысячи. Миллионы экранов. И на них реальность. Камеры снимают улицы. Гигантские экраны на зданиях. На них идёт трансляция суда. Толпы людей стоят и смотрят. Кто то держит телефон. Кто то снимает реакцию. Кто то смеётся. Кто то спорит. Чаты летят с безумной скоростью. DON'T END THE SHOW THIS IS INSANE HOLY SHIT ABSOLUTE CINEMA Другие кадры. Фанаты в футболках. Плакаты. Чьи то руки держат фигурки персонажей. Коробки с мерчем. Логотип. THE ULTIMATE GAME Камера показывает счастливого парня. Он машет в объектив. — "ЭЙ МАМА Я В ТЕЛЕКЕ!" Ещё экран. Люди сидят дома. Смотрят на телевизор. Едят. Спорят. Пишут в чат. Зал суда замирает. Микаела медленно поворачивается к одной из камер. Она выглядит… почти жалкой. Словно человек, который наконец увидел бога. Содов тихо говорит: — Тогда… — Он смотрит на Ульти. — Почему мы не помнили? Ульти улыбается. — Пупупу. Потому что вам стерли память. — Он пожимает лапами. — Это часть концепта. — Он кивает в сторону группы. — Но некоторые мрази начали догадываться. — Чарми. — Микаела. — Рейгем. Он хихикает. — А остальные просто… не хотели верить. Содов тихо спрашивает: — И это правда популярно? Ульти широко улыбается. — Неужели вы не узнаёте? Он поднимает лапы. На экранах вспыхивает логотип. THE ULTIMATE GAME — Одно из самых известных шоу в мире! Каждый сезон — культурный скандал! Каждый сезон — топ рейтингов! — Он почти поёт — Несмотря на сотни других шоу… оно всегда возвращается на вершину! — Он крутится на месте. — А этот сезон… Экран вспыхивает. Название появляется огромными буквами. THE ULTIMATELANDS В этот момент Чарми резко хватается за голову. Картинки вспыхивают в его памяти. Промо. Реклама. Форумы. Мемы. Крики. Он шепчет: — Я… я помню. Я... смотрел........... Он смотрит на экраны. — Я всё помню.... И один за другим остальные тоже замирают. Куски памяти возвращаются. Микаела смотрит на чат. Строки летят. ABSOLUTE CINEMA PEAKAELA FUCKING PEAK PEAKAELA IS LITERALLY THE BEST CHARACTER THE REAL HERO Её губы начинают дрожать. Потом… она слабо улыбается. Слёзы снова текут. Но теперь это другие слёзы. — Они… — Она шепчет. — Они поняли… — Она закрывает лицо руками. — Это было не зря… На центральном экране появляется новый интерфейс. Огромная таблица. ВОПРОС: ЗАКАНЧИВАТЬ ШОУ? Под ним две кнопки. ДА. НЕТ. Ульти радостно объявляет: — Финальное решение… за зрителями! Цифры начинают расти. ДА — пару сотен тысяч. (И то, от тупых фанатиков других Шоу) НЕТ — миллионы. Число растёт. Растёт. Растёт. Микаела начинает улыбаться шире. Она плачет. Но счастливо. — Видите… — Она шепчет. — Видите… — Она закрывает лицо руками. — Они хотят, чтобы это продолжалось… Чарми смотрит прямо в камеру. Его зрачки дрожат. И вдруг — экран меняется. Новый опрос. Огромные буквы. КАЗНЬ! КОГО КАЗНИМ?!?!?!?!? Таблица начинает заполняться. ЗА СОДОВА — миллионы. Цифры растут. Ещё. Ещё. ЗА НЕЙТАНА — почти миллион. ЗА ЭЛЛУ — тоже почти миллион. ЗА ЧАРМИ — сотни тысяч. За остальных — меньше всего. Содов смотрит на экран. Сначала просто читает. Потом его лицо медленно бледнеет. Он делает шаг назад. — Ч… — Голос ломается. — Что?.. Он отшатывается ещё. — Ч-что?… Аки стоит неподвижно. Как статуя. — Подожди… Она смотрит на экран. — Подожди… Подожди… Подожди… Подожди…Подожди…Подожди…Подожди…Подожди… Она начинает дышать быстрее. — Это… ошибка. Нейтан смотрит на цифры. И тихо говорит: — Мы же… Элла шепчет: — Мы же победили… Чарми смотрит на Ульти. — КАЗНИ НЕ ДОЛЖНО БЫТЬ!! Чиа тихо говорит: — Убийцы нет... Ульти смотрит на них. И спокойно отвечает: — Есть. Он указывает лапой на Содова. — Содов. Зал будто проваливается. Аки резко поворачивается. — ЧЕГО НАХУЙ?! Ульти объясняет почти весело: — Именно Содов больше всего помог плану. — Он начинает перечислять. — Он привёл Нейтана, он помог Рейгему, он организовал свинью, он нажал кнопку пресса, он участвовал в убийстве Терренса. Ульти улыбается. — И если бы не он… Рейгем бы не умер. Он хлопает лапами. — Значит… Содов убийца! Тишина. Содов стоит неподвижно. Он смотрит на экран. На миллионы голосов. На своё имя. Его губы слегка дрожат. Но он ничего не говорит. Просто… молчит. Тишина давит. Содов смотрит на экран. Миллионы голосов. Миллионы людей. Которые только что смотрели, как они надеются жить. И решили, что кто-то всё равно должен умереть. Его пальцы медленно сжимаются. И вдруг… Он понимает. Странно спокойно. Будто кусок пазла наконец встал на место. Он вспоминает слова Рейгема. Вспоминает Софию. Вспоминает Терренса. И внезапно понимает зачем всё это было нужно. Зачем вообще существуют такие люди. Такие персонажи. Такие идиоты вроде Камины. Он не был настоящим героем. Он был человеком. Обычным. Глупым. Импульсивным. Но однажды он решил… Стать ролью. Надеть маску. Камина никогда не был просто человеком. Он был функцией. Функцией, которая делает людей сильнее. Функцией, которая появляется, когда мир начинает ломаться. Герой — это не личность. Герой — это роль. Инструмент. И самая страшная часть этой роли… в том, что человек сам должен согласиться её сыграть. Никто не заставляет. Никто не выбирает за него. Он сам надевает маску. И идёт туда, где сгорают. А если заставляют — то это не Герой. Это бренд. И вдруг он… рассмеялся. Громко. По каминовски. Дико. Искренне. Тишина разорвалась. Он шагнул вперёд, разрывая отчаяние одним своим голосом — тем самым, что когда-то держал всё вместе, как сварной шов на рвущемся металле. — Вы за кого меня держите… Я, Содов Пилод, Абсолютный Сварщик, Светила Звёзд, Который Держит Этот Блядский Космос На Своём Хребте! Голос его прогремел так, что даже мониторы, казалось, дрогнули. Ульти замер с поднятой лапой. Микаела перестала всхлипывать. Все замерли. Содов обвёл взглядом каждого. Глаза горели — не безумием, а той самой честной, обжигающей правдой, от которой мурашки по коже. — Я всю жизнь был подделкой Космонавт, Мужик, Герой.... НО ЗНАЕТЕ ЧТО?! Иногда подделка держит лучше, чем оригинал! Я же сварщик, мать вашу. Я держу вас вместе. Когда всё трещит по швам — я влезаю в МАГМУ, В САМУЮ ЛАВУ, И Варю так, чтобы не развалилось. Даже если сам горю заживо. Камина… тот легендарный идиот, что орал про бурение небес… он был прав. Но он был ролью. Он был маской, которую кто-то должен был надеть, чтобы остальные поверили, что можно пробить потолок и вырваться в космос! Он не был настоящим героем! Он был функцией! Функцией, которая заставляет слабых становиться сильными, трусов — вставать, а сломанных — ГОРЕТЬ ЯРЧЕ, ЧЕМ ЛЮБАЯ ЗВЕЗДАА! И сегодня… я надеваю эту маску добровольно. Не потому что я хочу славы! Не потому что я лучше вас... А потому что если для того, чтобы вы не сдались, нужно, чтобы кто-то встал и заорал на весь этот гребаный космос — ТО Я ЗАОРУ! Я знаю правду. Я знаю, что мы все здесь — подделки в каком-то смысле. Мы все играли роли. Мы все врали себе и друг другу, чтобы выжить. Но вот в чём ужасная, до мурашек честная правда! Подделка может держать лучше, чем оригинал! Потому что оригинал ломается от собственной тяжести. А подделка… она сварена на совесть! Она знает, где слабые места! Она держит! И Я ДЕРЖУУУУ ВАС!!! Я держал, когда логика ломалась, когда алиби трещали, когда вы готовы были вцепиться друг другу в глотки! Я держал, даже когда сам хотел сломаться! Даже когда понимал, что Рейгем, Терренс и все мы… мы не злодеи и не герои! Мы просто люди, которые решили, что лучше сгореть в лаве, чем позволить этому цирку продолжаться! И если для этого нужно сыграть героя… ЗНАЧИТ, Я СЫГРАЮ, МАТЬ ВАШУ! Я встану здесь, под этими миллионами глаз, которые хотят моей крови, и скажу вам прямо в лицо — в лицо каждому из вас и в лицо каждому, кто смотрит на нас с экранов: НЕ. СМЕЙТЕ. СДАВАТЬСЯ!!!! Не смейте опускать руки, когда космос давит на плечи. Не смейте гаснуть, когда лава под ногами кипит и кажется, что следующий шаг — последний!!! ВЕРЬТЕ В СЕБЯ ТАК ЯРОСТНО, КАК БУДТО ОТ ЭТОГО ЗАВИСИТ, ВЗОРВЁТСЯ ЛИ ЗВЕЗДА ИЛИ ПОГАСНЕТ НАВСЕГДА!!!!! Потому что я — подделка. Я — сварщик. Я не святой и не легенда. Я просто мужик, который влез в самое пекло и сварил шов, который держит вас всех вместе. И этот шов не лопнет! Даже если меня сейчас размажут по этому залу. Даже если миллионы решат, что я должен сгореть. Шов останется. Потому что вы — уже не те, кем были в начале. Вы уже пробурили небеса. Вы уже увидели, что за ними — не пустота, а возможность жить по настоящему! ТАК ЧТО, ПОДНИМАЙТЕ ГОЛОВЫ!! Аки — не смей реветь. Изуми — не смей прятаться. Чарми — не смей думать, что ты один. Нейтан, Чиа, Маки, Элла… все вы. Мы не жертвы этого шоу. Мы — те, кто его сломал! И если кому то там, за экранами, нужно было наше страдание, чтобы не сломаться самому — пусть. Но мы не будем кормить их дальше. Мы уходим! Мы живём! А если для этого нужно, чтобы Абсолютный Сварщик сгорел в лаве последним… ЗНАЧИТ, Я СГОРЮ С УЛЫБКООООЙ!!! Потому что я верю и люблю вас сильнее, чем любой космос и сварку. Я верю, что вы удержите этот гребаный мир вместе лучше, чем я! ТАК ЧТО НЕ СМЕЙТЕ ГАСНУТЬ!!!! ПРОБУРИТЕ НЕБЕСААААА! ДАЖЕ ЕСЛИ НЕБЕСА ОТВЕТЯТ ЛАВОЙ — КРУШИТЕ ЕГО ДАЛЬШЕ!! Я СОДОВ ПИЛОД! МОЖЕТ ЭТО АБСУРДНО, МОЖЕТ СМЕШНО, НО ТАК СРАЖАЮТСЯ НАСТОЯЩИЕ МУЖЧИНЫ! И ДАЖЕ КОГДА МАГМА, ЧТО ТЕЧЕТ В МОИХ ВЕНАХ, РАСКАЛЯЮЩЕЕЕЕЕ МОЕ СЕРДЦЕ ОСТАНОВИТЬСЯ, ТО Я ЕЩЕ НЕ ПРОИГРАЛ! ПОКА ХОТЬ ОДИН ИЗ ВАС СТОИТ, Я НЕ ПРОИГРАААААЛ!!!!! Он замолчал. Грудь тяжело вздымалась. Улыбка была дикой, честной, обжигающей. В зале повисла тишина, в которой слышно было только, как бьются сердца. И это уже было не отчаяние. Это была лава, которая решила не погаснуть. Ульти смотрит на Содова. — Пора начинать... Остальные смотрят на него с шоком. С любовью. С болью. С нежеланием отпускать. Слезы сами подошли к глазам. Содов улыбается Ульти. — "Только красивая смерть делает человека настоящим"? Тогда... ОТСОСИТЕ ДАЖЕ ЗДЕСЬ!!! Ульти тоже орёт: — НАЧИНАЕМ КААААЗНЬ СОДОВА ПИЛОДА, АБСОЛЮТНОГО КОСМОНАВТА!... Аки смотрит на последние секунды Содова. — Со...Со...Со... Название казни: "Who the Hell Do You Think I Am?!" (Песня Libera Me From Hell.) Гигантская красная меха Содова, Абсолютного Космонавта, возвышалась на краю ревущего вулкана где лава била фонтанами в чёрное небо, словно сама вселенная кричала от ярости! Do the impossible! see the invisible! Raw! Raw! Fight the power! Бур на правой руке мехи крутился с рёвом, разрезая воздух, как нож судьбы, а глаза Содова в кокпите горели тем самым огнём, что пробурил небеса! Touch the untoucheable! Break the unbreakable! Raw! Raw! Fight the power! На него шли десятки вражеских мех, чёрные, как смерть, с пушками, что плевались плазмой, и клинками, что резали сам космос! We be the most incredible soldier from underground! see how easy, they all fall down! Бой вспыхнул — гипер-пафосный, эпический, где каждый удар был ударом по самой судьбе! Бур врезался в первого врага, разрывая его пополам, лава взрывалась под ногами, а Содов смеялся, как бог, который только что проснулся! Raw! raw! fight the power! Взрывы гремели, мехи падали в кратер, но Содов стоял — красный гигант с буром вместо руки, и каждый его шаг сотрясал планету! Raw! raw! fight the power!! Вдруг один из мех — самый быстрый, самый подлый — прорвался сквозь шквал и вонзил клинок прямо в плечо его мехи! (Libera me, Domine, de morte aeterna, in die illa tremenda. in die illa Quando coeli movendi sunt terra, Dum veneris judicare saeculum per ignem. Tremens factus sum ego et timeo, dum discussio venerit atque ventura ira) Металл разорвало с визгом, рука Содова — его собственная, человеческая рука — взорвалась, кровь брызнула по кокпиту, а бур отлетел в лаву! Raw! raw! fight the power! Катапульта сработала. Raw! raw! fight the power! Содов вылетел из разбитой мехи на спасательной ракете — прямо в космос, прямо к Марсу, где красная планета ждала его как последний вызов! Raw! raw! fight the power! Ракета мчалась сквозь звёзды, оставляя огненный след, а Содов в кабине... Содов просто улыбнулся в последний раз — устало, криво, как человек, которому надоело. Raw! raw! fight the power! Он схватил Ульти за телевизионную голову. Raw! raw! fight the power! И с размаху разбил её об свою собственную. Raw! raw! fight the power! Осколки экрана вонзились в шею. Raw! raw! fight the power! Содов умер мгновенно. Raw! raw! fight the power! Некрасиво. Raw! raw! fight the power! Уродливо. Raw! raw! fight the power! Без пафоса. Raw! raw! fight the power! Кровь и осколки, тело дёрнулось разок и обмякло в кресле. Raw! raw! fight the power!.. Ракета начала падать вниз. Raw! raw! fight the power!... Она уже у Земли... RAW! RAW! FIGHT THE POWER!!! РАКЕТА РАЗБИВАЕТСЯ. ..raw!...raw!... ...fight the power!... Взрыв. ..aw...aw..fight the po... Обломки разлетелись по чёрной земле, а хор песни всё ещё гремел, будто ничего и не случилось. ...... ...... ..... ..... Никто не двигался. Тишина была не просто тишиной. Это была пауза шоу. Экран над судом вспыхнул. Там только что была казнь. Теперь комментарии текли по краю экрана, как дождь из слов. Ульти появился в центре. Он хлопнул в ладоши. — Ну что ж! — весело сказал он. — Какаяж прекрасная кульминация! Настоящая мужская жертва! Он наклонил голову. — Но у меня есть вопрос. Его глаза медленно повернулись к Чарми. — Где же надежда, которую подарил вам Содов? Где реакция? Никто не ответил. Чарми стоял посреди суда. Его взгляд был прикован к месту, где только что стоял Содов. Он тихо засмеялся. Коротко. Нервно. — П-подождите… — Он оглянулся. — Где дубль? Никто не понял. Чарми посмотрел вверх, на камеры. — Это же… сцена, да? Он сделал несколько шагов. — Геройская смерть. Космонавт. Умирает ради друзей. Он начал кивать, будто собирая пазл. — Ааа, понял! Я Понял! Его голос стал быстрее. — Отличная арка! Пик! 10 из 10! Он хлопнул в ладоши. — Зрители плачут, фанарты, тик токи… Он резко остановился. Повернулся к Ульти. — Но знаешь, что самое смешное?.. Чарми посмотрел прямо в камеры. И тихо сказал: — Вы убили единственного человека, который верил в нас... чтобы зрители почувствовали надежду. Чарми продолжил. Теперь он говорил не Ульти. Он говорил вам. — Я понял, что вы такое. — Он медленно оглядел экраны. — Вы не люди... Вы — голод. Вы едите истории. Едите боль. Едите людей. Он поднял голову. — И пока вы смотрите… — Его голос стал ледяным. — мы будем умирать красиво. Ульти слегка улыбнулся. Чарми сделал шаг вперёд. — Я ведь... я ведь больше не персонаж. Чарми смотрел прямо в камеры. — Вы хотели главного героя? — Он покачал головой. — Поздно. Теперь я буду концом этой истории. И когда это закончится… Никто из вас больше не сможет смотреть. Я уничтожу не шоу. Я уничтожу зрителей. Потому что именно вы — настоящие враги. Лицо Ульти завислл на секунду. Потом он хлопнул. — Удивительно! — Он улыбнулся шире. — Но, к сожалению… мы скоро вернёмся в эфир! Все экраны погасли. Одновременно. Щёлк. Тьма. Над судом раздался глубокий металлический гул. Все подняли головы. Потолок арены начал расходиться. Медленно. Гигантские панели отъезжали в стороны, скрипя, словно древние ворота. Из темноты сверху показалась пушка. Она была огромной. Толще колонны. Её ствол медленно опускался вниз. Наводясь. Еикто не двигался. Только Нейтан. Он смотрел на Чарми. Улыбался. Будто всё было именно так, как и должно было быть. Он поднял руку. И показал большой палец вверх. — Мне повезло с тобой, Чарми. Пушка вспыхнула. Белый свет. И выстрел.