Расстояние в один океан

Прошло три мучительных месяца. Три месяца — это вроде немного. Но когда вы не разговариваете, когда каждый делает вид, что «так надо» — это вечность. Милана стала тренироваться жёстче. До дрожи в ногах. До сорванного дыхания. Замечаний стало больше. Гораздо больше — Ты думаешь не о том. — Милана, ты с нами вообще? — Ты как собралась на финал выходить? — Ты хотя бы три с половиной скрутить можешь? — С такой скоростью тебе ничего не светит. Раньше она могла пропускать это мимо ушей. Теперь каждое слово било точнее. Все знали про жёсткие методы тренировок Тутберидзе. Но в последнее время тренеры были особенно резкими. Они не понимали, что происходит с их самой стабильной ученицей. С главной олимпийской надеждой 2026 года. Тройные она щёлкала как орешки. Чисто, уверенно, без лишних движений. А вот четверные стали более нестабильными, и это именно лутц и флип — самые дорогие прыжки, с помощью которых она обходила соперниц с хорошим преимуществом в баллах  Она заходила на свой коронный каскад — 4Lz-Eu-3S и в последний момент в голове вспыхивало: а если он сейчас тоже тренируется? И всё. Недокрут. Срыв. Еще один срыв. Иногда она ловила себя на том, что смотрит на Камилу Валиеву, которую также прозвали олимпийской надеждой 2026.  Та была в пике формы. Лёгкая, быстрая, будто не касалась льда. Младше на два года — а значит, тело ещё легче слушается, четверные даются проще. Они были соперницами, но не врагами, могли пообщаться обо всём, жили в одном номере при выездах на соревнования. Милана злилась не на Камилу. На себя. За эти месяцы она сильно похудела. Слишком сильно. Соцсети гудели: «идеальная форма», «минус килограммы», «лёгкость на льду». Но дома родители всё чаще смотрели на неё с тревогой. А она сама не понимала — это победа или уже граница. С одной стороны — Этери жёстко следит за весом. Лишние 100 грамм — выговор. С другой — организм не железный. Иногда после тренировки у неё темнело в глазах. Но она молчала. Потому что слабость — это последнее, что она могла себе позволить.

***

Илья не разваливался так заметно. Он вообще редко показывал, когда ему плохо. На льду он оставался собранным. Все четверные в принципе стабильные. В протоколах всё выглядело прилично. Но только со стороны. Он стал дёрганым. Мог резко оборвать разговор. Мог психануть из-за мелочи. На одной из тренировок он сорвал тулуп, хотя это самый легкий прыжок для него Снял перчатки и швырнул их к бортику. — В чём проблема? — холодно спросил тренер. — Ни в чём, — коротко ответил он. Проблема была не в прыжке. Он стал позже уходить со льда. Оставался один, делал прокаты без музыки. Будто хотел выжечь что-то внутри через усталость. Иногда он открывал их переписку. Читал старые сообщения. Закрывал. И не писал.

***

Декабрь 2021 Финал Гран-при среди юниоров. Италия. Самолёт приземлился под вечер. Воздух был влажный, чужой. Италия встретила их серым небом и непривычной тишиной. Тренерский штаб Этери Тутберидзе заселялся быстро, организованно — как всегда. Илья уже был в отеле. Он стоял у окна своего номера и смотрел вниз, на вход. Он не ждал всех. Ему нужна была одна. Автобус остановился. Двери открылись. Сначала вышли тренеры. Потом Камила. Потом Софья. И вот — она. Милана вышла последней. В тёмной куртке, волосы собраны, лицо без эмоций. Слишком спокойная. Она не смотрела по сторонам. Даже не подняла голову. — Посмотри сюда… — тихо пробормотал он, будто она могла услышать. Но она не посмотрела. И почему-то это задело сильнее, чем если бы она отвернулась специально. Первые две недели — спортивные пары и танцы. Одиночники могли немного выдохнуть, привыкнуть к арене, к городу, к ритму соревнований. Все гуляли, фотографировались, смеялись. Милана — почти нет. Она держалась рядом с командой, но будто отдельно. Илья видел её в холле, в столовой, на тренировках. Короткие взгляды. Ни одного нормального разговора. Каждый раз, когда она проходила мимо, в груди что-то неприятно сжималось.

***

Вечером короткие программы у пар. Фигуристы собрались на трибунах — посмотреть арену, почувствовать лёд, понять атмосферу. Кто-то обсуждал поддержки, кто-то снимал сторис, кто-то уже мысленно считал баллы. — А Милана? — кто-то спросил. — Осталась в отеле, — коротко ответили. Илья не стал ничего говорить. Просто встал через пару минут и вышел. Отель был тихим. Слишком тихим по сравнению с ареной. Он сам не знал, зачем поднялся на этаж с её номером. Просто ноги привели. Балкон в конце коридора был открыт. Холодный воздух бил в лицо. Он вышел, не глядя вперёд. И только через секунду понял, что он здесь не один. Милана стояла у перил, спиной к нему. Тонкая. Слишком тонкая. Куртка казалась на ней большой. Он замер. Хотел тихо уйти. Но дверь за спиной скрипнула, и она слегка вздрогнула. Повернулась. И всё. Три месяца тишины сжались в одном взгляде. — Милана? Её имя в его голосе — тихое, почти осторожное. И у неё внутри что-то срывается. Она медленно поворачивается. Три месяца. Три месяца она представляла эту встречу. И ни разу не думала, что будет так трудно просто смотреть. Он стоит в нескольких шагах. И выглядит так же. И совсем не так. Осунулся. Взгляд стал жёстче. И в этом взгляде слишком много того, что она пыталась забыть. — Илья… — её голос ломается. Она ненавидит себя за это. Он делает шаг вперёд. Инстинктивно. И останавливается. Потому что если подойдёт ближе — всё. Она видит, как у него сжимаются челюсти. Он тоже держится. — Я не знал, что ты тут, — говорит он, но звучит это так, будто он рад, что она здесь. — Я хотела побыть одна. — Получилось? Тишина. Она качает головой. — Нет. Ветер сильнее. Её плечи едва заметно дрожат. Он замечает. — Ты похудела. Она сразу напрягается. — Все так говорят. — Мне не нравится, — тихо. Она резко поднимает глаза. — Тебе-то какое дело? Вот оно. Злость. Та самая, которую она копила. Он не отводит взгляд. — Такое, что я переживаю. — Ты три месяца молчал, — её голос становится ниже. — Очень переживал, да? Попал. Он делает вдох, медленный, тяжёлый. — Я писал тебе. Сто раз. И стирал. — И что? Мне от этого легче должно быть? Он делает шаг ближе. Теперь между ними меньше метра. Она чувствует его тепло, несмотря на холод. — Я боялся, — говорит он. Она горько усмехается. — Чего? Сообщения? — Того, что если я начну говорить, ты скажешь, что тебе без меня нормально. И это бьёт. Потому что она действительно пыталась показать, что ей нормально. — Мне не нормально, — выдыхает она почти зло. — Мне вообще ни разу не нормально. Глаза начинают предательски щипать. Нет. Только не сейчас. — И я ненавижу себя за это. Потому что не должна зависеть от… — она обрывает. — От меня? — он заканчивает. Она молчит. Это и есть ответ. Он делает ещё шаг. Теперь они почти вплотную. Она чувствует его дыхание на своей щеке. — Я тоже срываюсь, — говорит он тише. — Я психую на тренировках. На пустом месте. Потому что злюсь. На тебя. На себя. На расстояние. Она впервые за вечер смотрит на него без защиты. — Тогда почему мы делаем вид, что нам всё равно? Он поднимает руку. Медленно. Как будто даёт ей шанс оттолкнуть. Пальцы касаются её запястья. Она вздрагивает. Он замирает, но не убирает руку. — Потому что если признать, что не всё равно… — его голос становится почти хриплым, — тогда это становится реальным. Он наклоняется ближе. Лоб почти касается её лба. — Я скучал, — сказал он спокойно. Без пафоса. Она сжала пальцы в рукавах. — Я тоже. Молчание стало другим. Не тяжёлым — хрупким. Теперь между ними почти не осталось расстояния. Она чувствовала его дыхание. Неровное. Он нервничал. И это было видно. — Я столько раз представлял эту встречу, — тихо сказал он. — И каждый раз думал, что скажу что-то умное. — А сейчас что? — шёпотом спрашивает она. — Сейчас я стою слишком близко и изо всех сил стараюсь тебя не поцеловать. Воздух между ними исчезает. Сердце у неё колотится так громко, что, кажется, он слышит. — Илья… — её голос уже не жёсткий. Он мягкий. Уставший. Он осторожно поднял руку. Не резко. Пальцы коснулись её щеки, убирая прядь волос. Она замерла. Внутри всё кричало: не надо. Но тело не отстранялось. — Скажи мне уйти, — говорит он. — И я уйду. Она смотрела на него. Прямо. Без защиты. Три месяца они делали вид, что сильные. Что могут. Что выдержат. И сейчас всё это рассыпалось. — Не уходи, — прошептала она. Это было не «поцелуй меня». Это было честнее. Он больше не спрашивал. Он наклонился медленно — давая ей секунду передумать. Она не отстранилась. Когда их губы коснулись, это не было страстно. Это было осторожно. Почти неверяще. Как будто оба проверяли — правда ли это происходит. И только через секунду Милана выдохнула в поцелуй. И в этом выдохе было всё: обида, тоска, бессонные ночи, несказанные сообщения, сорванные четверные. Его ладонь легла ей на талию — аккуратно, будто она хрупкая. Она вцепилась пальцами в его худи. Не чтобы притянуть. Чтобы не потерять снова. Поцелуй стал глубже. Не грубым — живым. Слишком живым после трёх месяцев тишины. Он отстранился первым. Тяжело дыша. Лоб к лбу. — Мы пожалеем? — хрипло спросил он. Она покачала головой. — Я бы пожалела, если бы этого не случилось. Ветер снова ударил по коже. Но теперь холод уже не чувствовался. Проблемы никуда не делись. Расстояние тоже. Но впервые за три месяца они не делали вид, что им всё равно. И это было важнее страха. Они стояли на балконе, словно весь мир исчез вокруг. Илья держал Милану за талию, ощущая, как её сердце бьётся в унисон с его. Каждое мгновение рядом с ней казалось драгоценным, и все месяцы разлуки всплывали одновременно: каждая невысказанная мысль, каждый взгляд через экран, каждая сторис, которая когда-то вызывала боль и ревность. Илья наклонился, губы нашли её, и поцелуй оказался страстным, насыщенным всеми эмоциями, которые они держали внутри так долго. Сначала был огонь — горячий, почти болезненный, желание наверстать упущенное за месяцы ожидания. Каждое прикосновение было обещанием, что теперь они вместе. Милана чувствовала, как дрожь проходит по всему телу, как кровь разгорается в венах. Она закрыла глаза, позволяя себе полностью раствориться в этом моменте. В памяти всплывали его слова, его ревность, его переживания за неё. И вдруг всё это стало не болью, а сладкой тяжестью, которую хочется не отпускать. — Илья… — её голос застрял между шёпотом и стоном, почти бессильный перед тем, что они ощущали. — Милана… — он отвечал так же, губы не отпуская её, руки крепче сжимая её спину, словно боясь, что она исчезнет. — Я больше не позволю тебе уйти. Каждый вдох, каждое прикосновение было наполнено воспоминаниями о разлуке, о пустых вечерах и ночах, когда они просто мечтали быть рядом. И теперь эта мечта стала реальностью, сладкой и горькой одновременно. Но страсть постепенно смягчалась, и поцелуй переходил в нежный, глубокий, почти ласковый. Илья провёл пальцами по её щеке, затем опустил руки на плечи, не отпуская. Милана ответила тем же, чувствуя тепло, которое заполняло её изнутри, и впервые за долгое время в груди не было тревоги — только уверенность, что они снова вместе. Именно в этот момент они услышали звук подъезжающего автобуса — сигнал, что реальность возвращается. Они медленно отошли друг от друга, дыхание всё ещё сбивалось, но глаза светились счастьем. — Мы… наконец-то, — сказала Милана, улыбаясь сквозь дрожь губ. — Да… наконец-то, — тихо подтвердил Илья, держа её взгляд. — Теперь всё иначе. Они разошлись по комнатам, но в их сердцах осталась та же искра, что горела всё это время — искра любви, нежности и уверенности, что теперь расстояние больше не будет между ними преградой