Карамельный Прометей

- Вы что, обдолбышы, совсем ебанулись, что ли? Призма, вместо ответа, вздрагивает и тихонько икает - кажется, Фламбе недооценил, насколько сильным оказался оттиск. - Чейз, тише. - выдавливает он, косясь на Элис и добавляет в кружку ещё пару капель. - Пожалуйста. - цедит он и выдыхает, поясняя сквозь смурно-резкий луч Света, прорезающий мутной волной левый зрачок. - Я, конечно, в твоём восприятии редкостное мудачелло, но ни за что не позволил бы Призме прийти на работу обкуренной. Её укачало. - Укачало? - Чейз фыркает, но смотрит мягче. - Не пизди, я видел, как она водит. Что с ней на самом деле? Фламбе смотрит на него, на Призму, идущую лёгкой рябью, и подняв палец с просьбой подождать, тратит пару секунд на то, чтобы достать небольшую сверкающую колбочку из потайного отдела кухонного шкафа. Прикидывает на глаз количество золотистого порошка, выглядящего как куркума вперемешку с глиттером, и пожав плечам, высыпает его в кружку полностью, наконец-то подобрав слова: - Её... можно сказать, немного оглушило по дороге. Ничего незаконного или опасного, и скоро ей... Наконец-то! - выдыхает он, поднимая одну ладонь в приветствии. Мистер Виски помахал ему лапой, входя в помещение, и тут же подошёл ближе к Фламбе. Он тоже поднял руку, а затем указал на Призму. Виски посмотрел на неё, на Фламбе, снова поднял лапу, показывая четыре пальца. Фламбе нахмурился, показывая три и качнул пустым пузырьком, после чего оба склонились над ящиком, что-то ища. Вскоре, в кружку добавился кусочек чего-то полупрозрачно-мурлычащего и зелёного, а затем Фламбе зашёл за спину оцепеневшей Призмы, произнося Пламенем к её Свету: - Протяни руку, Лучик. Её кисть, подрагивая, поднимается от колена, и Мистер Виски необычайно ловко для своих огромных рук, застегнул на её запястье плетёный оранжевый шнурок с медным медальоном с оттиском кошачьей лапки. Тот словно прилипает к коже, и в тот же миг Призма вздрагивает, складываясь вдвое и шумно дыша. Виски показывает большой палец и уходит, а Фламбе наконец-то заливает гущу в кружке водой, мгновенно вскипятив. Чейз качает головой, бормоча под нос: - Грёбанные психонавты. Полегчало? - уточняет он у Призмы, и та кивает, жестом показывая "Ок", и диспетчер, подвинув к ней ближе вазочку с печеньем, всё ещё ворча, уходит. Призма, немного подышав, поворачивается к нему удивлённая. - Он что, реально за нас беспокоится? И переживает?! - Ага. - усмехается Фламбе. - Старый козёл с золотым сердцем. На, держи, нужно пить как можно более свежим. - он передаёт ей кружку, и Призма выпивает половину залпом, не замечая, насколько та на самом деле горяча, а затем снова щурится. - Это не кофе. - Шоколад зачаровывать проще. - поясняет он. - Кофе - вотчина брухос и вуду, за одни сутки ещё и лоа беспокоить я не рискну. - поясняет он, почёсывая мгновенно покрасневшую шею. Знавал он одного вудуиста, даже по их, целительским, меркам чокнутого... Два дня потом уговаривал Пламя свести оттиск его губ с кожи. Элис ухмыляется, что-то ещё почувствовав, а затем мрачно добавляет между глотками. - Фламбе, это же пиздец. Мне кажется, я уже чокнулась, а ты это каждый день чувствуешь! - Повторяю, - он вздыхает, опираясь бедром на стол. - Я привык. И, именно поэтому предлагал тебе остаться у меня - там не было лишнего. Не только в доме, но и на территории, для Призмы было куда меньше триггеров, чем вовне. А то ведь стоило выйти за порог, как мир навалился на неё сонмом ощущений, знакомых лишь косвенно, через живое огненное отражение. Она делает ещё один глоток, наконец-то распробовав вкус, и спрашивает: - А почему ты мне сразу эту штуку не приготовил? - Во-первых, потому что это не дало бы эффекта без амулета. Не забудь вернуть его Виски вечером и поблагодарить. - пояснил он, кивая на браслет. - Во-вторых, таких материалов у меня дома не было. - Что, опять какая-то единорожья пыльца? - Да дались вам эти единороги! - закатил он глаза. - В Америке они вообще не водятся, а унция порошка тёртого рога стоит как весь твой трейлер! Тем более, компонент хоть и мощный, но капризный, если не понравишься - сдетонировать может в любой момент! Призма хихикнула, явно понемногу приходя в себя, и тут же встрепенулась. - Погоди, так Мистер Виски, он что, из наших? - Да, но не совсем. Он псионик, и довольно мощный. Впрочем, другие в нашем отделе кадров надолго не задерживаются. Свет замер, заискрившись изумлением. - Стоп. У нас всё-таки есть отдел кадров?! И он в нём работает?! Поправлять, что не просто работает, а является заместителем главы отдела, Фламбе не стал, лишь фыркнул: - А ты думаешь, почему здесь всё ещё не ёбнулось окончательно?! Магия!

***

Честно говоря, ещё немного и Фламбе начнёт молиться на Роберта - то ли узнав от Чейза, то ли сам что-то почувствовав, он посылает Призму на задания только вместе с ним, да и в целом, сегодня их работа несколько легче, чем у других. А на четвёртом Фламбе понимает, что накаркал, когда приземляется метрах в двадцати от нужного им здания, скрипя зубами. Чааад... Зов пробивается сквозь щиты щупальцами, тревожит душу, обгорает, но лезет упрямо дальше, волнуя танцующие в самом сердце огня тени. - Робертсон, Малевола свободна? - У неё заканчивается отдых. - тут же отзывается диспетчер. - Что случилось? - Да, что такое, Уголёк? - отзывается дьяволица, и зов мгновенно перенимает её голос, становясь слаще и темнее: Чааад, ну же давай, мы ждём тебя, мы жаждем, приди к нам... Фламбе скрипит зубами так громко, что это слышно даже остальным. - Робертсон, отзывай Призму немедленно - нехрен ей здесь делать. - Бей, какого чёрта?! - её голос двоится, когда она возмущённо приземляется рядом, спрыгивая с платформы замершего Света в воздухе, но Фламбе лишь продолжает: - Мал, походу кое-кто снова попытался организовать Двор. - Вот чёрт! - Не поминай своих родственников всуе. - хмыкает Фламбе, касаясь виска. Искры Света звенят в пространстве псалами сквозь шелест крыльев, к счастью - пока незаметно для людского глаза облюбливая крыши рядом. - Роберт, мне надо туда. - взмаливается демоница. - Я понял. Фламбе, Малевола скоро будет. Ещё помощь нужна? - уточняет Роберт, но Призма его перебивает, тыкая Фламбе пальцем в грудь. - Может, для начала, что-нибудь объяснишь, а? Сука, ты - мой напарник, а не этой рогатой Кроуфорд! - Призм. - цедит Фламбе. - Тебе действительно там делать нечего. Он врёт, очевидно и бездарно, потому что суть в другом - если она окажется там, Торрансу даже СДС в полном составе не поможет. Хах, блядство, нужно было догадаться, почему он с самого утра ни одной пернатой сволочи даже рядом не заметил... - Как это нечего?! А спасать твою огненную задницу? - упёрлась та ещё сильнее, но Фламбе лишь ухмыльнулся, видя, как за её спиной возникает алая прореха в ткани мира и наполнил свой голос мёдом и Пламенем до краёв, командуя: - Лучик, назад. Свет рычит десятками крыльев, но зрачки Призмы рыжеют, оборачиваясь огоньками, когда она вслепую, не поворачиваясь, ступает назад, выталкиваемая Пламенем. Осмысленность возвращается к ней не сразу, лишь когда она оказывается за пределами его влияния, в СДС, но Малевола уже закрывает портал, улыбаясь ему. - Хорошая штука. Жаль, используешь редко. - она вдыхает чуть глубже и аж отшатывается. - Ох, блять! Ты не говорил, что всё настолько плохо! - Потому что не было, пока эти скотины не прилетели. - шипит Фламбе, дёргает головой и поворачивается к зданию, чтобы ступить внутрь, но снова слышит Роберта. - Фламбе, отзовись - нужно что-нибудь ещё? - в его голосе - не скрываемое даже профессионализмом беспокойство, и на миг, на целый миг, даже зов перестаёт его терзать. - Вызови полицейских для перевозки, но скажи, чтобы не думали действовать, пока мы не выйдем. А ещё... Он сглатывает густой, наполненный пригорклой соли, ком. - Нужен судмедэксперт для констатации смертей.

***

Чаад... Спасать было некого. Чаааад.. Ты здесь, ты пришёл к нам? Мы ждём, мы так долго тебя ждём... Он напоминает себе это, вырубая очередную фигуру, с раболепной улыбкой, сменяющейся кровожадным оскалом, бросающуюся к нему. Не винить, не винить... Спасать - уже некого, но... но и убивать - нельзя. Тишина выморозила всё здесь часы назад, ещё ночью. Оставила - вымученные, обескровленные оболочки на углах кривых подобий огненных языков - лучей и бездушных, выжженных экстазом изнутри слуг. Когда последний теряет сознание, Фламбе дёргает пальцами, смотрит в воздух - прозрачную родовую плёнку миров, растягиваемую изнутри множеством силуэтов, лишь издалека похожих на людей - не успевшая прибыть свита. Один из них - точь в точь он, ухмыляется, щуря кислотно-жёлтые очи. Чаад... - Может, всё-таки убить их? - Малевола кивает на скиданые у выхода ещё живые тушки. - В каком-то смысле, это будет милосердием. В её огненном наречии - знакомый акцент, точно во время слов она придерживает кусочек Пламени кончиком языка внутри рта, не давая вырваться наружу. - Я не палач, Мал. - "в отличии от тебя" остаётся невысказанным, спрятанным за зубами, но это не упрёк. Это - лишь их общая данность. Палач - лишь тот, кто делает то, что должно, врач и убийца в одном лице. - У меня нет права судить или выносить приговор. Это - не его война, как бы сильно не звала каждая из сторон, но... Но мир - вот он, дрожит и плавится, точно кусочек первозданного янтаря под солнечным светом, вздрагивает, как под ударами, под толчками десятка рук с изнанки собственной плоти. Малевола моргает, отводя лицо в сторону, уточняет уже по-английски. - Ты собираешься снова.. Фламбе смеётся, пересекая грань истерики. - У тебя есть другой выход? Или так хочется поучаствовать в побоище? Параноидальные соседи пиздец как вовремя позвонили в СДС - если бы до полудня это змеиное гнездо успело вызреть, спасать было бы некого не в одном здании, а во всём квартале. И, вообще-то, есть нехуёвый шанс, что это всё-таки произойдёт, если они ничего не сделают. Малевола раздражённо щёлкает хвостом, матерясь на латыни. - Ладно, только подожди, пока я не выйду. Приятного в этом мало. Фламбе лишь кивает, передавая ей свой наушник на всякий случай, закрывая глаза и сосредотачиваясь. Когда в здании не остаётся ни одного огня жизни, он ступает в центр рисунка, позволяя зову окружить себя со всех сторон. Ты наконец-то решился, Чаад? Ты здесь, с нами, совсем один... Не один. Фламбе скрипит зубами, выпуская Пламя - вплотную к полу, медленно, но верно заполняя пространство. Первым Пламя находит женщину - след совсем тусклый, она умерла первой, но он всё равно дергает челюстью, ощущая фантом возникающей на шее раны. Горло перехватывает от влажной меди, стекающей по коже. ... Такой одинокий, такой слабый... Разве ты не устал? Разве тебе не хочется... отдохнуть? Он дышит через нос, быстро, судорожно, чувствуя, как от соли всё ближе подступает тошнота, хотя кровь - давно, часы назад, высохла, оставляя лишь бурые разводы. Стопу охватывает первая рука - небольшая, изящная, с остатками маникюра. Тело дёргается, обмякая, когда чары сгорают, выпуская из остывающего сосуда душу, привязывая к другому - сильному, горячему, ещё живому. Ты не сможешь никого спасти. Ты себе-то помочь не можешь! Ну же, Чаад... Не пытайся, у тебя всё равно не получится... Как жаль, что нельзя использовать кровь... Грубо - но знакомо, действенно, однако здесь - мир слишком тонок, другой слишком близко, льнёт когтистыми лапами к коже, обнимает, притягивая к себе всё ближе, как женщина прикладывает платье к груди - примериваясь. Фламбе лишь сглатывает, продолжая отсчёт. Второй - мужчина. Пальцы дёргаются, по очереди раздробленные навершиями кинжалов - фаланга за фалангой, так, что мясо начинает сползать с костей. Щёлкает челюсть, снесённая пинком в сторону до хруста, затем, чуть громче - сломанная шея. Его кисть смыкается на щиколотке неподъёмным грузом. Ты ничего не исправишь - это твоя судьба. Твоё предназначение, Чааад... Так зачем бороться? Зачем тратить силы, терзать себя, пытаясь что-либо изменить? Третий - тоже мужчина. Язык немеет, сначала отгрызенный в извращённом подобии поцелуя, затем спешно поспешно обожённый кончиком кочерги, чтобы не истёк раньше срока. И дышать становится нестерпимо больно из-за выломанных из грудины рёбер, вывернутых наружу в изувеченном облике откровенности. Его руки обхватывают колени, точно якорные цепи. Так старался убежать... Днями, неделями, месяцами, годами - и всё равно здесь! Ты здесь, с нами, снова один, ведёшь свою, никому не нужную борьбу... Их - не спасти, уже нет. Они мертвы давно, ещё с ночи, запертые в остывших телах чужой злой волей и собственной болью. А всё потому, что их молитвы некому было услышать. Четвёртая - женщина. Нет, девушка, была девушкой... Ощущение рук на теле становится ещё ярче, ядовитой патокой облепляя кожу. Её пальцы впиваются в бёдра, раз за разом, как в её, и слёзы вскипают, оседая чернью сажи в выжженных глазницах. Она - единственная, кто была рада смерти. Ну же, Чааад, малыш... Перестань. Будет глупо продолжать изводить себя и нас... Отпусти... Подойди ближе, позволь нам обнять тебя... Пятого не трогали до последнего - дарили надежду, горькую, неправильную, вкусную. Вскармливали чужой болью, не давая отвести взгляда, пока вера змеёй не вползла в сердце, разрушая душу изнутри. Пока с губ не сорвалось одно-единственное, долгожданное имя, и вместе с ним наружу вырвали и сердце. Он оплетает рёбра, стискивает грудь шепчет, с зовом наравне, сам собою проклятый: - Позволь сожрать тебя... Фламбе делает вдох, отпуская на волю крик и Пламя, позволяя ему поглотить всё вокруг.

***

Даже шелест, когда они взлетают, звучит высокомерно. Малевола провожает светлые тени взглядом и фыркает. - Лицемерные крылатые задницы. - она поворачивается на шаги ковыляющего из здания Фламбе, моргает, хмурясь и ведёт чайками пальцев по лицу. - У тебя здесь... - Знаю. - Фламбе хрипит, вытирая кровяные дорожки из глаз рукавом - хорошо, красное на чёрном не различить. Малевола инстинктивно тянет к нему руку, чтобы помочь, но Фламбе отшатывается - он точно струна над кислотным паром и кожа тоньше инея. Тишина мгновенно обхватывает его, любимое своенравное дитя, обдавая едва тлеющее сердце холодом, обрубая любые ощущения, свои и чужие. Дьяволица отдёргивает руку, как от огня, хотя они оба знают, что уж он-то ей не навредит. Несколько мгновений они стоят, настороженные друг к другу, но затем Малевола фыркает. - Чем ты их так разозлил? Ты же даже не демон. - удивляется она. - Можешь им стать, конечно, если захочешь, но даже ко мне они относятся... терпимее. Хотя, по сути, сегодня ты выполнил их работу. - То, что я их от Призмы гоняю - недостаточно? - скалится он, дыша как можно глубже, подставляя Солнцу ладони и лицо, ощущая, как стучат зубы от стылости и пустоты. Тишина замирает, держа ледяную ладонь на его плече, но даже она - лучше тех, кого он оставил там. Голодных, жаждущих, рвущихся в этот мир. Меч Малеволы низко, насмешливо-гордо поёт, когда та аккуратно раздвигает нити, образуя портал в СДС. - Чтобы они настолько тебя ненавидели - нет. Фламбе усмехается, проходя первым. - Тогда считай, что это просто часть моего шарма.

***

До обеда ещё час, но Роберт, убедившись, что команда занята, просит Чейза его подменить и встаёт, отправляясь в сторону переговорных. Нужная ему, спешно забронированная десять минут назад, выходит на солнечную сторону и первые секунды он слепнет от золотистых бликов. Не Солнца - специального спасательного одеяла, в который укутался Фламбе. Он сидит на полу у стекла, и даже от порога слышно, как стучат его зубы. Но стоит уловить движение, как он поворачивается, и Роберт застывает под взглядом болезненно-красных глаз, взирающих на него из глубины самодельного капюшона. Если бы он мог, он бы поднял руки, но те заняты, поэтому Роберт лишь замедляет шаг, медленно, без резких движений, подступая ближе к окружающим его горящим свечам, и опускаясь на одно колено, раскладывает свою добычу. - Это от Водобоя, она с его водой, так что, можешь потом выпить - он даже не успевает уложить грелку, почти обжигающую его пальцы, как Фламбе подхватывает её, открывает и пьёт, чуть ли не захлёбываясь. И, на секунду, но Роберту кажется, что он видит, как пар от кипятка исчезает, словно втягиваясь в тело Фламбе, но за это ручаться он не может. Он продолжает смотреть глаза, немного, на тон или два, но порыжевшие, передавая следующий дар. - Это - от Куп. Она сказала, что уже неделю отдать тебе эту штуку не может. Огромный, в его предплечье длиной, темный гладкий камень выхватывается из его рук, и Фламбе мгновенно прижимает его к груди, словно вдавить в себя пытаясь. Внутри камня начинают возникать искры: невинно-бирюзовые, страстно-тёмные, янтарно-пламенные. Они льнут к его пальцам, и растворяются в коже с тусклым золотистым свечением, и Фламбе тихонько стонет, закрывая глаза. Несколько секунд спустя он открывает их, и Роберт успокаивается, видя узкую оранжевую кромку у зрачка. - Как вижу, камушек полезный? - улыбается Роберт. - Оливин. - голос у Фламбе хриплый донельзя, усталый, лишь с намёком на привычное тепло. - Рождается, когда Океан сталкивается с Пламенем. В его руке, под солнечным светом, камень становится прозрачным, как слеза и ярко-зелёным, даже как-то более лёгким с виду. Фламбе качает головой, откладывая его в сторону. - Такой большой... как только в меня влез? - В смысле? - Ну, я им чуть не подавился, когда... - Фламбе осекается, косится на него, а после бурчит что-то смущённо, и Роберт смеётся. - Не так я думал, что узнаю об отсутствии у тебя рвотного рефлекса, но... тоже неплохо. Фламбе закатывает глаза, качая головой. - Пошляк. Его зубы стучат реже, но дробно, словно тот согрелся, но не до конца - холод облизывает кости, покалывая нутро, а сам Фламбе всё ещё скрыт одеялами и тенью, точно зверь, выглядывающий из своего логова. Поэтому, Роберт передаёт ему последний подарок - шуршащий пакет из крафтовой бумаги. - А это - от Призмы. Она сказала, что это твоя заначка, так что, всё равно не жалко. Фламбе моргает, забирает пакет, шурша бумагой точно маленький любопытный зверёк, вроде белки, и затем Роберт видит, как он вытаскивает ярко-жёлтый сморщенный перчик, с удовольствием начиная его грызть. - Это же не Каролина Рипер, надеюсь? - поднимает бровь Роберт, размышляя, где он сможет быстро найти молоко и подойдут ли порционные сливки для спасения чужого пищевода. Ну а вдруг? Спирт каким-то образом смог сжечь непалимые брови, да и про огнестойкость внутренностей Фламбе не говорил. А вдруг ему утром потребуется снеговик-гомосексуал? Чёрт, кажется, Роберт ревнует его даже к гипотетическому снеговику. - Призрачный перец. - поясняет Фламбе, берясь за второй, красный перец. - Около миллиона по Сковеллю. Капсаицин для меня сродни кофеину. - То есть, кто-то грызёт кофейные зёрна, чтобы взбодриться, а ты - перцами хрустишь. - улыбается Роберт. - Черт, ты специально делаешь так, чтобы мне хотелось тебя поцеловать, но нельзя?! Фламбе медленно, изумлённо моргает, и краснеть начинают не только его губы от перечного тепла, но и мочки ушей. А Роберт вцепляется пальцами в собственное плечо, сжимает пальцы на ногах, чтобы не потянуться к Фламбе ещё ближе. Ему хочется, ему до одури хочется коснуться Фламбе, убедиться, что с ним всё в порядке, но Роберт вспоминает предупреждение Малеволы, и как можно мягче спрашивает: - Как я могу помочь тебе? Фламбе прищурился, поёжился, заворачиваясь в фольгу сильнее, глаза сверкнули огоньками. - Мне боязно, что опасно для тебя, но... с тобой - лучше. Просто побудь рядом. - А боязно-то почему? - Роберт всё же придвигается ближе, ощущая, как что-то внутри нагревается и гудит от этих слов, а ждёт - ещё больше. И Фламбе его не разочаровывает, шепчет огненно и голодно: - Потому что боюсь взять больше, чем ты готов отдать. Он поднимает кисть, ведёт, как слепой художник по холсту, по воздуху, а Роберт шею вытягивает, чувствуя его пальцы на своей коже. Он смеётся, тихо, ведя кончиком языка по кромке зубов изнутри. Фламбе просто восхитительно его переоценивает - как будто у него что-то осталось. Как будто от него что-то ещё осталось. Что-то дорогое, что-то имеющее смысл, что-то действительно ценное. Но затем Фламбе снова убирает руку под фольгу, таит взгляд, как угли - под пеплом, спрашивая: - Что ты знаешь о том, что произошло? Роберт хмурится, начиная перечислять. - Знаю, что это дело знакомого нам культа. Знаю, что ты каким-то образом не дал их ритуалу выйти из-под контроля и спас множество жизней. А ещё я знаю, что их жертвы погибли ещё до рассвета и ты при всём желании не смог бы их спасти, так что, ты не должен винить себя. Фламбе дёргает криво уголком губ, хотя звук, который при этом звучит, подозрительно похож на всхлип. - Всё... немного сложнее. Он шуршит, поводя плечами, подтягивая ноги к груди ближе. - Я всё равно буду винить себя. Вина - привычка хорошего человека, а я... - он поджал губы. - Я стараюсь им быть. Лучше, чем есть на деле. Но я виню себя не за то, что не смог их спасти, это невозможно. А за то, что лишил их смерти смысла. Его голос тих и пуст, и Роберт только сейчас понимает, что не только голос - Фламбе не замёрз. Он опустошён. - Гадство. - Фламбе скрипит зубами. - Иначе это не назвать. Эти... твари решили призвать своего покровителя, но... Просчитались. Их зов некому было услышать и... Энергия начала буянить: души не смогли уйти, и никто не смог прийти, покровитель так давил на пешек, что те просто свихнулись и... И нужно было что-то решать. Либо поглотить энергию, чтобы она не навредила остальным, либо, добавить, чтобы завершить ритуал и встретится с врагом лицом к лицу... - И что ты сделал? - Роберт догадывается по его измождённому виду, но... Фламбе фыркает, непривычно, даже без искр, без улыбки, ни на губах, ни в глазах. - Струсил, естественно. Я не демон и желания становиться им не имею. Не некромант, и не дракон, чтобы справиться с подобным. Я просто... Поставил заплатку и выжег связи. - Фламбе. - Роберт хмурится. - Я знаю тебя. Поясни. Это слишком просто звучит. Фламбе выдыхает, чешет затылок, замолкает, подбирая слова. - Это даже в поп-культуре описывается: смерть, внезапная, неестественная, а особенно - мучительная - сковывает душу. А когда душа не может уйти, она бесится. И чем больше энергии получено от их смерти, тем сильнее эффект. Их же - готовили специально, но не поглотили. Если бы они остались там, или, не дай Пламя, сами прорвали путь - началась бы бойня. - он вздыхает, сжимаясь ещё сильнее. - Поэтому я очистил место. Как мог, Пламенем. И их тоже, но... Я не мог выбирать, что сжигать. Только сжигать целиком. - То есть ты... сжёг их души? - попытался понять Роберт. Учитывая демона в их команде, концепцию существования этого элемента пришлось принять как данность, но возможность какой-либо манипуляции с ними, особенно сказанная так просто, вводила в ступор. Наконец-то во взгляде Фламбе появилось хоть какое-то выражение, пусть даже - ужас. - Нет! Это... О, Солнце... - он выдохнул и ущипнул переносицу. - То, что ты сказал... всё равно, что подорвать магическую ядерную бомбу, нет, нет... - Фламбе покачал головой. - Я не сжигал сами души. - он обнял себя за плечи, почти бурча. - Я сжёг нити к их пути. Поэтому, куда бы они не отправились дальше, он начнётся заново. Словно не только смерти - и жизни не было. Роберт почесал затылок. Может быть, стоило поспрашивать Малеволу обо всём этом, но хотелось разобраться самому. Тем более, в их просвящённый век об эзотерике говорят на каждом углу. - Но... может, для них это и к лучшему? Уверен, не каждый подходит в жертву демонам. Ты сам сказал, что душу сковывывают мучения, а раз ты их сжёг... Роберт осёкся, чувствуя, как от осознания хочется рычать. - Грёбанное гадство. Если он хоть что-то понял в силах Фламбе, то... Ублюдок, тот ещё смеет чувствовать вину за то, что сделал?! - Фламбе - Роберт перекатывается вперёд, кладя руку на чужое колено, рычит зло. - Не смей. Да, может быть, это было важно - не могу об этом судить, я ни черта в этом не понимаю. Но что я точно знаю, так это то, что вряд ли бы эти люди хотели оставаться мстительными духами, причиняя боль людям ещё и после смерти. - Но ведь теперь обречены они. - Фламбе поднимет взгляд, горящий холодом. - На то, чтобы повторить всё, что уже пережили. - Вторая жизнь - лучше никакой. - отрезает Роберт, стискивая его колено. - Ты, конечно, та ещё высокомерная сволочь, но до комплекса Бога, чтобы решать, кому жить и как, далековато. Фламбе моргает, склоняя голову вбок, а затем с горьким смешком выдыхает, закрывая глаза. - Вот поэтому я принимаю одержимость, но не приемлю фанатизм. - Не можешь понять убийств во имя веры? - Нет. - с удивлением, явно даже для себя, тянет Фламбе. - Я могу понять смерть за то, что веришь, но только собственную - жертва суть любого героя. Но платить каждый должен за себя. Взгляд Роберта становится ещё строже. - И ты, судя по всему, заплатил сполна? - Меньше, чем ты думаешь. - качает тот головой. - К счастью, выходные были насыщенные, не ушёл в минус. - усмехается тот, но Роберт не обольщается. Он задумывается, вспоминая всё, что услышал, чувствуя, как шестерёнки в его голове складываются одна за одной, подталкивая к очевидному, но не для него, решению. В тишине, Фламбе снова поднимает руку, подставляя свету, вертит, играет, собирая на кожу лучи и тепло, а Роберт вздрагивает, снова чувствуя его руки на своей коже. Вот оно. - Фламбе. - Роберт прикусывает нижнюю губу. Не в раздумье - в предвкушении. - Бери. Всё, что тебе нужно - забирай. Оно твоё. Кончики пальцев дёргаются, резко, и Роберт довольно шипит - точно ключицы оцарапали, а во взгляде Фламбе наконец-то возникает Пламя - знакомое, почти родное, жадное. Зверь выходит из норы. Фламбе наклоняется ближе - волосы кажутся темнее привычного, словно впитывают в себя солнечный свет, дергает кадыком, почти рыча: - Осторожнее со словами, Роберт... - о, Роберт чувствует, как мышцы его лица сминаются в подзабытом, непривычном, но таком сладком выражении - дразнящем и томном одновременно. - А то что? - Роберт и сам тянется ближе, поднимает руку, словно коснуться хочет, сверкающего тонким, хрупким золотом, точно дракон - чешуёй. Дракон хмыкает, щурит драгоценно сверкающие глаза, ли угрожая, то ли шепча: - А то придётся за них отвечать. - Фламбе протягивает руку чуть дальше, ведёт самыми кончиками пальцев по его ладони и Роберт охает. Его рука - холодная. Не как лёд, но даже до простого, человеческого тепла - далеко. Градусов шестнадцать, точно у Фламбе - два сердца и золотые искры на выдохе. Роберт сглатывает, видя, как воздух вокруг его кисти завихряется, оплетая чужую, мгновенно холодея и вспоминает - 70% энергии, вырабатываемой человеческим телом тратится на обогрев воздуха, его окружающего, рассеиваясь. Что бы с Фламбе не случилось, в нём самом сейчас так мало тепла, что он не может без чужого. Фламбе раз за разом ведёт пальцами, описывая его кисть - не забирает, не крадёт его жар напрямую, лишь следует теплому току, что смещается к ладони Роберта сам собой, как вода - к низине. Роберт смеётся. - Тебе точно этого достаточно? Может, мне стоит тебя обнять? - Это было бы приятно, но неуместно - мне было бы трудно управлять процессом при большем контакте. - сосредоточенно и сухо, чуть прикрыв внимательные глаза, шепчет тот. - Я... и так не очень хорошо себя контролирую. - Не очень хорошо? - Роберт смеётся, шутки ради сковывая чужую руку, переплетая пальцы и тянет на себя, целуя тыльную сторону ладони. - А по мне, ты просто великолепен. Зрачки Фламбе расширяются, но тот лишь поджимает губы, тихо-тихо поясняя: - Вот потому, что мой контроль слаб, тебе настолько хорошо. Роберт хмурится, не понимая, но затем моргает, не без усилия сосредотачивая взгляд на их сплетённых руках. Дело не в том, что изменились прикосновения - они как и всегда, очень приятные, бережные, нет - дело в том, как он сам на них реагирует, в целом. Фламбе сглатывает, поясняя: - Самоконтроль. Люди очень, очень много энергии тратят на то, чтобы держать себя в руках, даже если в этом нет ни нужды, ни смысла. А ты, Роберт Робертсон... - он наклоняет голову, выдыхая, и Роберт прикусывает губу, действительно видя лёгкий золотистый ореол в воздухе - ещё слишком слабый, мгновенно впитываемый кожей, но уже возникающий. - Ты словно в рыцарских доспехах из воли. - И ты сейчас их с меня снимаешь. - улыбается Роберт, действительно замечая, как легко говорить то, о чём думается. Точнее, о чём хочется, потому что думать, когда в паре фунтов от него его парень, облачённый лишь в тонкую изоляционную фольгу - почти невозможно. - Звучит... эротично. - Скорее, подтачиваю. - прерывисто, сглатывая, произносит Фламбе, полностью закрывая глаза на секунду, чтобы распахнуть ещё шире. - Ты уже пылаешь, горишь из-за меня. Роберт понимает, о чём он: под пальцами Фламбе нечто, не кожа, не плоть, но что-то исконно с ним существующее, его и только его, туго, медленно, но покорно вытягивается в тончайшую проволоку, чтобы горячими цепями обвить Фламбе. Это безвредно, более того - Фламбе не стал не то, что забирать - касаться чего-то действительно важного. Лишь то, что ушло, уничтожилось бы само, со временем. Роберт уже им заворожён, уже позволил дурной, способной уничтожить предательством их обоих, привязанности пустить корни. Он уже убивает себя - и наслаждается этим, поэтому так легко и приятно было позволить Фламбе сожрать себя изнутри. - Нельзя так... - Фламбе качает головой, упирается рукой в пол, вытягиваясь струной из металлического кокона - бледный, нагой, но всё ещё прекрасный, усыпая лицо Роберта спешными поцелуями. - Себя так надо любить, себя, а не другого, а то действительно сгоришь! - Зато счастливым. - Роберт тянет его на себя за края шуршащего полога, целует сам, в стык, в стон, ощущая, как свой румянец мгновенно переходит жаром в чужую кожу. Открывает глаза - и находит подтверждение в розовых скулах Фламбе. - Ого! А ты... быстро оживаешь. Фламбе облизывает губы - вновь сухие, теплые, произнося: - Как чужая боль - всегда сильнее, так и добровольная жертва - ценнее. Магия - один из обликов веры, а желание - она же, доведённая до остроты. - его голос понижается, когда он договаривает. - А ты...ты хочешь мне помочь. "Ты хочешь меня" - горит невысказанное ало-золотым во взгляде и Роберт берёт лицо Фламбе в свои ладони, нежит, мягко накрывает глаза веками, чтобы по очереди их поцеловать. Он сам удивляется, сколько в нём этого - яростного, горячего, жаждущего. Казалось - всё сгорело ещё во взрыве, даже пепла, чтобы воскреснуть, не осталось, но... Но Фламбе прав - он им горит, и что-то внутри плавится, казалось давно остывшее за годы добровольного одиночества. Что-то исконное, звонкое, живое - вопреки всему. Роберт опускается ниже, руками - за шею, губами к губам, жмурится, соприкасаясь, и засыпает прямо в поцелуе. Фламбе подхватывает его тут же, на секунду прижимает к себе, но затем выдыхает в висок с ещё одним поцелуем: - Слабый, такой слабый... но такой жадный...