Cherchez la femme

Чембер не спит третьи сутки. Он не выходит на связь сам — слишком рискованно, но каждый день проверяет телефон в надежде увидеть сообщение Сайфера. Он знает, что Сайфер отслеживает сигналы и попросил связаться, если он что-то узнает. Агент был не против. Чембер знает, что она жива. Но этого мало. Сейчас он сидит в своей мастерской и полирует пистолет. Бесполезное занятие, просто чтобы занять руки. Что, если его двойник всё поймёт? Что будет с Сабиной? Где-то в глубине души он знает: Винсент Фаброн не должен причинять вред доктору Сабине Каллас. Но он не доверяет своему двойнику настолько, чтобы быть уверенным, что тот не сделает этого. Об этом могут узнать Бримстоун, Сейдж, Фейд и другие члены Протокола. Он боится даже думать о том, что они способны придумать. Что сделает Дэдай, если узнает, что он солгал ему? Подставит, предаст, убьёт, использует против него Вайпер, отравит ядом, прикончит из его же собственного оружия? Или… лишит всего, даже ничего не сделав? Использует своё обоняние, чтобы привлечь Вайпер. А потом расскажет про инцидент. Откроет ей глаза на то, кем на самом деле является Чембер. И никакой миф о Сцилле и Харибде не сможет этого оправдать. С тех пор, как Вайпер уехала, Фейд очень сильно нервничает. Это вызывает учащение кошмаров у членов Протокола. Чембер — не исключение. Он закрывает глаза и видит: зеркало, фиолетовый отблеск, безупречный костюм, двое Чемберов, пожимающих руки, — точная копия событий перед инцидентом. Пуля, звон, осколки. Стекло трескается, он делает шаг назад от двойника. В осколках — взгляды. Все смотрят на него. Все знают, что он совершил. Он садится на стул. Вокруг него — агенты Протокола. Неон неодобрительно хмурит брови, Сова смотрит ледяным взглядом, Килджой отворачивается, словно её здесь нет, Бримстоун складывает руки на груди, прожигая его исподлобья. Сейдж разочарованно качает головой, Рейна надменно усмехается, Сайфер проецирует записи с камер прямо в воздух, заставляя всех видеть доказательства, Джетт выхватывает свои ножи, крутя их в руках с пугающей лёгкостью. Чембер сглатывает, слова застревают в горле, тело сковывает так, что он почти физически ощущает боль. Он поднимается и начинает бежать. Нога цепляет растяжку, снайпер спотыкается. Феникс даже не смотрит на него, словно тот пустое место. Кай/о приближается, но не наносит удара. Чембер снова бежит. Клов поджимает губы, но не заговаривает с ним. Йору тяжело вздыхает, опуская взгляд в пол. Гекко, завидев его приближение, забирает радиоворов и уходит в другую сторону. Астра шипит «Предатель», и это слово повисает в воздухе, как приговор. «Я бы убил тебя на месте», — обещает Харбор, и в его голосе — грохот приливной волны. Звучит чей-то смех — горький, злой, разрывающий тишину. Дэдэй выходит из тени и молча смотрит на него, в его глазах — насмешка. Он не говорит ни слова, но его присутствие душит. Чембер отворачивается, но перед ним уже стоит Вайпер. Её силуэт чёток и непоколебим. «Ты жалок», — говорит она, и её голос режет без ножа. — «Ты никогда не был достаточно хорош. Ни для меня». Он задыхается, он бежит. Вокруг темнота, и она сгущается, забирая последние клочки рассудка. Ему нужно успокоиться. Нужно сбежать, пожалуйста. Он просыпается. Тело окутывает холод, в комнате темно, и только свет луны из окна создаёт полумрак, позволяющий не потеряться полностью. Он не плачет. Он не паникует. Он делает медленный вдох, чувствуя, как воздух с трудом наполняет лёгкие, и вспоминает, как дышать. Он не думает о словах Вайпер. О ее взгляде. Он поднимается. Босые ступни касаются холодного пола, и это привычное ощущение возвращает его к реальности. Он идёт в оружейную, не зажигая света — здесь каждый шаг выверен, каждый поворот знаком. Внутри — тишина и металл. Вдоль стен — стеллажи, на них — ряды стволов. Что-то из этого помогал создавать он. Что-то уже было создано. Это не важно. Важно то, что он может идти, касаясь пальцами холодной стали, изучая оружие, рассматривая их подчерк, взвешивая на ладони каждый экземпляр. Ни одно из них не достаточно хорошо. Они все серые и безличные, они все — пустые оболочки. Куски металла. Его оружие — дизайнерский почерк, пропитка индивидуальностью. Идеально выверенный баланс, когда ствол становится продолжением руки. Вес, распределённый с математической точностью. Его оружие — шедевр. Это не просто инструмент убийства. Это сила любви и смелости. Искусство, не понятое всеми. Он проводит пальцами по холодному металлу, но сердце всё равно колотится где-то в горле. Бесполезно. Ни одна винтовка не заглушит голоса в голове. Он оставляет оружейную. Он выходит в коридор, когда раздаётся знакомый голос: — Чембер. Сайфер появляется из тени так бесшумно, что кажется, будто он был здесь всегда. Он приносит ему информацию и исчезает так же внезапно, как и появился. Чембер бежит в медицинский отсек. Там Вайпер. Она тяжело дышит, на её руках видны ранки, девушка сидит почти неподвижно. Бримстоун поднимается, прежде чем взглянуть на неё ещё раз. — Не будь глупа, Сабина. Мы поговорим с тобой завтра, думаю, у тебя будет больше мотивации. — Он усмехается, прежде чем уйти. Последнее, что помнит Вайпер, — растяжка Сайфера, выстрел, темнота. Когда Вайпер приходит в себя в незнакомой лаборатории, она ожидает допроса, пыток. Что угодно, но не этого. Не того, что её привяжут наручниками к кровати и станут игнорировать, за исключением Сейдж, которая иногда приходит проверить её состояние. Но никогда не говорит с ней. Когда к ней приходит Бримстоун — это ожидаемо. Он приходит с ножом, с её же ядом, состав и действие которого он, скорее всего, сам не знает. Он начинает разговаривать с ней, пытается запугать, делает разрезы на руках, потом в игру добавляется яд. Она почти не издаёт ни звука, несмотря на то, как это больно. Яд опьяняет болью. Она сама создаёт яд, она не имеет права сломаться на такой жалкой пытке. Он сидит с ней около часа, прежде чем уйти, пообещав, что вернётся на следующий день. Вайпер рада наконец остаться в тишине, но, спустя пару минут, как уходит Бримстоун, дверь снова открывается. Она поднимает голову. Входит Чембер. Она напрягается, готовясь к худшему. Чембер подходит к кровати и медленно оглядывает сначала кровать, а потом её руки. Он присаживается рядом и кладёт свою руку поверх её запястья, поворачивая к себе. Другой рукой он промакивает ранки ваткой — жжение прекращается. Он делает это, пока не очистит весь яд, а потом обрабатывает следы от наручников на запястьях и заклеивает их лейкопластырем. Вайпер ничего не говорит. Она смотрит на Винсента, и внутри всё сжимается. Она думает, переживает ли о ней Дэдэй и что он сейчас делает. Она думает, в чём состоит план Альфы. Она ждёт, пока Чембер снимет маску и начнёт задавать те же вопросы, что и Бримстоун. Но он этого не делает. Он прикасается к её рукам нежно, почти невесомо, когда обрабатывает их, и она чувствует, что скучает по Чемберу. По своему Чемберу и его прикосновениям. Если это пытка, то она определённо больше продумана. — Ты же не убьёшь меня, если я освобожу тебя? — Чембер усмехается, но в этой усмешке нет веселья. Вайпер не отвечает. Она не собирается попадаться на манипуляции. Он знает про них с Дэдаем, и она не позволит использовать это против себя. Чембер снимает с нее наручники, привязанные к кровати. Он понимает риски, но гадюка без яда определённо менее опасна. Француз зовёт её с собой, направляясь по коридорам к своей квартире. Вайпер идёт за ним. Каждый шаг даётся ей с трудом — руки саднят, но свобода движений пьянит сильнее, чем когда-либо пьянил её собственный яд. Она не знает, зачем он это делает. Не знает, ловушка это или спасение. Но она идёт. Когда он приводит её в свою квартиру, он ожидает увидеть растерянность, настороженность, возможно, даже пренебрежение. Он не сразу замечает, что она чувствует себя здесь как дома. Она не оглядывается с подозрением, не вздрагивает от каждого шороха. Она просто стоит посреди гостиной, опустив плечи, и в этом безмолвном доверии есть что-то такое, отчего у Чембера перехватывает дыхание. Он скучает. Он не может отрицать это, пока варит кофе. Чембер подаёт ей чашку. Вайпер, всё ещё в полубреду после допроса, машинально делает глоток. Она морщится — кофе недостаточно сладкий. Это движение такое автоматическое, такое ее. Чембер замечает это. Внутри него все переворачивается. Потому что его Вайпер пьет горький кофе. А эта, раненая и озлобленная, любит сладкий. Перед ним — отражение, которое смотрит на мир иначе, чувствует иначе. Вайпер тем временем ставит чашку на стол, встаёт и, даже не задумываясь, направляется к кухонному шкафчику. Открывает третий ящик слева. Чембер смотрит, как она достаёт сникерс, разворачивает его и откусывает, запивая кофе. Она не могла знать, где он держит сладости. Но её рука потянулась туда, будто она делала это сотню раз. — Чего ты хочешь от меня? — спрашивает она, поднимая на него глаза. В них нет страха, только усталость и настороженность. — У нас сделка с Дэдаем. — Что за сделка? — её голос звучит ровно, но пальцы крепче сжимают чашку. — Ничего особенного. Я верну тебя домой через пару дней, но пока тебе придётся побыть здесь. Если, конечно, ты не предпочитаешь компанию Бримстоуна. Она молчит, обдумывая. В её взгляде мелькает неуверенность. Но она не спорит. Сейчас раннее утро. Чембер понимает, что она не спала — может, дольше, чем он сам. Поэтому он спрашивает, хочет ли она спать, и получает утвердительный кивок. Он открывает шкаф и достает оттуда полотенце и мягкую длинную рубашку, которую могла бы надеть девушка. Он кладет все на стул. Вайпер не сопротивляется. Она допивает кофе, забирает вещи и исчезает за дверью, безошибочно определив где ванная комната. Вайпер стоит под тёплыми струями дольше, чем нужно. Вода стекает по лицу, по плечам, смывая кровь, пот, чужое прикосновение ножа, чужой яд. Она сжимает кулаки, наблюдая, как розоватая вода уходит в слив, и на секунду закрывает глаза. Здесь, в этой маленькой кабинке, никто не видит её лица. Никто не слышит, как тяжело она дышит. Она позволяет себе минуту слабости — одну минуту, чтобы просто постоять, уткнувшись лбом в прохладный кафель. Она вытирается, пальцы дрожат, когда берёт его рубашку. Мягкая ткань скользит по коже, и она застёгивает пуговицы — медленно, одну за другой. Рубашка пахнет Чембером. Табаком, деревом, чем-то неуловимо горьковатым и тёплым. Она не хочет признаваться, но этот запах успокаивает. Глушит боль. Даже если это не её Чембер. Даже если она не должна ему доверять. Тело реагирует само, вопреки разуму, вопреки логике. Как инстинкт. Как память, которую не стереть. Чембер остаётся в гостиной один. Тишина давит. Он смотрит на пустую чашку, на обёртку от сникерса — она просто встала и пошла к ящику, даже не думая. Третий слева. Она не могла знать. Или могла? Он проводит пальцами по столешнице, по тому месту, где только что стояла её чашка. Когда дверь ванной открывается, он чувствует это спиной. Слышит тихий шаг босых ног по паркету. Оборачивается — и внутри что-то болезненно сжимается. Она выходит босиком, волосы растрепаны после душа, а на теле только его рубашка, едва прикрывающая бёдра. Чембер сглатывает. Видеть Сабину в своей рубашке — слишком, когда он даже не может уговорить её на свидание. Не ту, что сейчас перед ним. Свою. Она проходит мимо, бросает на него мимолётный взгляд — равнодушный, усталый — и направляется в спальню. В его спальню. Легко, будто так и надо. Не как гостья, не как пленница, а как человек, который просто следует за своим телом. Она устала. Ей нужно место, где можно прилечь. Она забирается на кровать, подтягивает колени к груди, и её плечи наконец опускаются, словно она снимает невидимый груз. Дверь остаётся открытой. Чембер замирает. Она не закрывает её, словно это должен сделать кто-то другой. Словно привычка, въевшаяся в плоть, заставляет её ждать, что он войдёт следом. Сердце пропускает удар. Он остаётся в дверях, не решаясь переступить порог. Смотрит, как в тусклом свете ночника исчезает жёсткая, хищная стойка, которую она носила, как броню. Вайпер сворачивается клубком, её дыхание выравнивается, и в этом полумраке она выглядит… уязвимой. И эта уязвимость — та же самая, что он иногда замечал в своей Сабине, когда та думала, что никто не видит. Когда после тяжёлой операции оставалась в лазарете, притворяясь спящей, но он знал — она просто не хочет, чтобы кто-то видел её слабой. Чембер осторожно прикрывает дверь спальни и идёт в гостиную. Он не собирается заходить к ней, поэтому находит диван, где собирается спать сегодня. Он падает на диван, закидывает руку за голову и смотрит в потолок. Он закрывает глаза и пытается не думать о том, что, возможно, где-то там, в другой вселенной, его Сабина пьёт кофе в чужой квартире и надевает чужую рубашку. Мысль обжигает. Он переворачивается на бок, утыкаясь лицом в подушку и заставляет себя уснуть. Утром Чембер готовит кофе и приносит пару круассанов из кофейни. Он оставляет их на столе для Вайпер, когда его вызывают на срочное собрание. Бримстоун объявляет, что Сайфер получил двое координат и они поделятся пополам на две зоны. Чембер, Омен, Феникс, Джетт и Кайо направляются на место старой лаборатории. Отряд выдвигается на точку. В ходе миссии Чембер замечает вражеского снайпера — своего двойника из атакующей команды. Он мгновенно предупреждает своих по рации. Омен не теряет ни секунды: ставит дымовую завесу прямо на огневую точку Чембера-противника, вынуждая того покинуть удобную позицию. Кайо следом запускает подавляющий нож — поле способности накрывает часть карты, временно обезвреживая вражеские умения. Но тут Рейна атакует Омена в спину. Она почти достаёт его, однако Омен успевает телепортироваться в последний миг, оставляя противницу в замешательстве. Феникс мгновенно ставит огненную стену, отсекая обзор атакующим, следом летит флешка, ослепляя противников. Над стеной появляется Джетт — она парит в воздухе и метает ножи в полёте. Её атака накрывает Клов и Дэдая: оба ранены. Чембер в это время выслеживает Рейну и делает идеальный выстрел. Но радоваться рано: в Чембера тут же прилетает разведывательная стрела Совы. Чембер откатывается в сторону, чтобы не попасть в зону поражения и не быть засвеченным. В этот момент по рации раздаётся звук установленного спайка. Кайо бежит в ту сторону, где предположительно скрывался Сова, в то время как Джетт и Феникс направляются на звук. Киллджой делает несколько точных выстрелов — одна из пуль задевает Джетт. Феникс реагирует мгновенно: кидает огненный шар, заставляя Киллджой отойти с позиции. Джетт приступает к обезвреживанию спайка. Феникс прикрывает её спину, внимательно следя за любыми признаками появления Киллджой. Вдруг с другой стороны выбегает турель, целясь прямо в Джетт. Девушка вздрагивает от неожиданности, но в тот же миг раздаётся выстрел Кайо — робот разлетается на части. Спайк обезврежен. — Это было круто! — говорит феникс, — Нам нужно чаще работать в команде! — Я забрала двоих, благодаря твоей флешке. Дай пять! — ответчает Джетт. К ним подходят Чембер и Омен, многие ранены, но все остались живы, так что им не потребуется сильно напрягать Сейдж. Короткий обмен взглядами — и отряд отправляется домой. Миссия прошла успешно. Спайк обезврежен. Команда возвращается на базу. Сейдж стоит в центре комнаты, когда они входят, её руки сложены на груди. Она проверяет каждого. Медленно. Анализирует травмы и направляет в медпункт тех, кто больше всего пострадал. — Чембер, — голос Сейдж мягкий, но в нём появляется та самая сталь, от которой у новобранцев холодеет в груди. — Выйди со мной. Он даже не удивлён. Он направляется за ней и она пропускает его в одну из переговорных комнат. Он видит Бримстоуна, как только заходит. Дверь за ними закрывается. Сейдж встаёт рядом со стеной так, что перекрывает единственный выход. Профессионально. Без угрозы. Без лишних движений. — Где Вайпер? — Брим не здоровается. — Понятия не имею, — Чембер устало улыбается, словно вопрос скучен, — Вы что, потеряли заложницу? Брим молчит. Смотрит долго. Так смотрят сапёры на провод, который может взорваться в любую секунду. Его челюсть дёргается — мельчайшее движение, которое Чембер замечает и мысленно ставит галочку: «Брим на грани». — Если она у тебя, — Брим делает шаг вперёд. Пол под ним будто бы прогибается. — Ты должен понимать, чем это пахнет. Чембер не отступает. Не отводит взгляд. И улыбается — той самой лёгкой, холодной улыбкой, которая бесит Брима больше, чем открытое неповиновение. — Пахнет моим парфюмом, Брим. Bois d'Argent. Советую привыкнуть. В воздухе повисает напряжение, как перед выстрелом. Сейдж делает микродвижение корпусом — готова вмешаться, если Брим сорвётся. Но Брим лишь сжимает кулаки так, что костяшки белеют. Чембер проходит мимо них обоих. Плечо в сантиметре от плеча Брима. Не оборачивается. Ему всё равно. Сейдж медленно отходит от двери. Смотрит ему вслед, и в её взгляде — не подозрение, а нечто более острое: сожаление. Она знает, что он лжёт. Но доказательств нет. Чембер спускается по бетонным ступеням к выходу. Ночной воздух влажен. Камера наблюдения на столбе чуть поворачивается, провожая его объективом. Он замечает это краем глаза. Слишком плавно повернулась для автоматической. Чья-то рука. Он садится на скамейку. Слева, будто из воздуха, появляется Сайфер. Сыщик смотрит на Чембера без моргания. Анализирует. Сканирует. Как рентген, который видит не кости, а намерения. — Я знаю, что она у тебя, — говорит Сайфер тихо. Не вопрос. Утверждение. Чембер не отводит глаз. Не меняет позы. — Это гарантия безопасности Вайпер, — отвечает он. Каждое слово взвешено. — Пока её не трогают — с нашей Вайпер всё будет хорошо. Он выделяет слово «нашей». Тонкий, почти незаметный акцент. Отделяет себя. Даёт понять: он не держит её как заложницу. Он её прячет. И это разные вещи. Сайфер молчит. Секунду. Две. Десять. Он перерабатывает информацию быстрее любого процессора, но сейчас он не спешит. Он смотрит на Чембера так, будто сканирует каждую складку его пиджака, каждое сердцебиение. — Я прикрою тебя, Чембер, — Сайфер уверенно кивает. В его голосе нет тепла. Нет доверия. Есть расчёт. Холодный, точный, как всегда. — Не хочу, чтобы Вайпер пострадала. Чембер не говорит «спасибо». Потому что это не тот случай. Спасибо говорят, когда оказывают услугу. А здесь — заключено молчаливое соглашение. Ты делаешь вид, что ничего не знаешь. Я делаю вид, что тебе верю. Он просто кивает в ответ. Они расходятся в разные стороны. Чембер направляется в ресторан. Он заказывает с собой утку по-пекински, пару легких салатов, бутылку лимонада из маракуи, мангостина и цветов анчана и один шоколадный фондан на десерт. Чембер берёт пакет с едой, оставляет чаевые — щедро, почти неприлично. И выходит в ночь. Он не оборачивается на камеры. Теперь у него есть Сайфер. И это почти так же ценно, как иметь армию. Вайпер не может сидеть без дела. Это её проклятие и её природа. Бездействие разъедает её изнутри быстрее любого из её собственных токсинов. После завтрака, оставленного на столе Чембером, и утренней тренировки — она начинает исследовать квартиру. Это не любопытство. Это анализ. Она сравнивает каждую деталь с тем, что помнит о своём Чембере — о Дэдае. Где заканчивается Дэдай и начинается этот Чембер? Где та невидимая граница, за которой чужой становится почти своим? Квартира — лабиринт из противоречий. Холодный минимализм спальни соседствует с уютной, почти домашней кухней. В зале — рояль, на котором никто не играет. Он живёт здесь один, думает Вайпер. Но он живёт так, будто готов к тому, что кто-то придёт. Она осматривает комнату. Потом кухню. Потом возвращается в зал, и её взгляд цепляется за комод у окна. Не за сам комод — за ящик. Она помнит. Дэдай доставал из такого же ящика подарок. Тогда, в их мире, это был флакон духов в форме змеи. Он улыбался — той редкой, искренней улыбкой, которую она видела, может быть, три раза за всё время. «Для тебя, ma couleuvre». Она открывает ящик. Внутри — небольшая коробка. Она открывает ее и замирает. В ней кольцо. Оно сверкает даже в полумраке — белое золото, изумрудные глаза, бриллиантовая чешуя. Змея обвивает кольцо, голова касается хвоста в вечном движении. На внутренней стороне — гравировка, тонким почерком: «Écoutez votre cœur». Слушай своё сердце. Она не дышит несколько секунд. Это не просто украшение. Это исповедь. Это то, что он не смог сказать вслух. Она смотрит на кольцо долго. Очень долго. В голове проносится воспоминание: Дэдай, её Дэдай, дарит ей кольцо в их мире. Похожее. Тоже змея. Тоже изумруды. Он сказал тогда: «Я сделал его давно. Всё не решался показать». Она не придала значения. Думала — пара месяцев. Может, полгода. Теперь она понимает. Она открывает ящик шире. Под основной шкатулкой — бархатный мешок, тяжёлый, добротный. Она высыпает содержимое на стол, и металл звенит о дерево, как падающие монеты. Семнадцать колец. Нет — восемьнадцать, вместе с тем, что в шкатулке. Она раскладывает их веером, и у неё перехватывает дыхание. Железо. Серебро. Белое золото. Каждое — змея. Каждое — попытка. Некоторые грубые, почти примитивные — чешуя намечена пунктиром, глаза — крошечные аметисты вместо изумрудов. Другие — изящные, почти идеальные, но с крошечным дефектом: чуть скошенный ободок, неправильный угол изгиба. Она переворачивает каждое. На внутренней стороне — номер версии. V0.1 — серебро. Самая первая. Змея оплетает кольцо слишком туго, будто душит его. В хвосте — огромный, несоразмерный камень, который перетягивает вес. Неуклюже, думает Вайпер. Но в этой неуклюжести — одержимость. V0.4 — железо. Уже лучше. Змея тоньше, чешуя проработана. V0.7 — серебро, глаза — первый изумруд. Трещина на камне. Он не выбросил. Сохранил. V1.0 — белое золото. Почти идеально. Почти. V1.2 — снова железо. Шаг назад. Он что-то менял, экспериментировал, ошибался. Вайпер сидит на диване, окружённая кольцами, как артефактами ушедшей цивилизации. Она держит в пальцах финальную версию — Свет из окна падает на изумрудные глаза змеи, и они вспыхивают зелёным, как её собственный яд. Она считает. Восемнадцать попыток. Она не знает, сколько времени лежит это кольцо в ящике. Месяцы? Год? Больше? Но она знает одно: Чембер — оружейник. Он делает револьверы и снайперские винтовки. Он не ювелир. Чтобы создать кольцо, он потратил восемнадцать попыток. Восемнадцать раз он садился за стол, плавил металл, вставлял камни, ошибался, начинал заново. Это не порыв вдохновения. Это ритуал. Это — любовь, выкованная в металле, ошибочная, несовершенная, упрямая. Она смотрит на V0.1 — корявую, почти смешную в своей амбициозности — и чувствует, как что-то сжимается у неё в груди. Он делал это годами. Дэдай никогда не говорил, сколько времени ему потребовалось. Ключ поворачивается в замке. Чембер входит бесшумно — привычка, от которой он не может отказаться даже у себя дома. В руке — пакет с ресторанной едой. Он собирается поставить его на кухонный стол, разложить тарелки. Он проходит в зал. Вайпер сидит на диване. Перед ней на столе — кольца. Семнадцать колец, разложенных веером, от грубых к изящным. Она держит в руке восемьнадцатое. Главное. V2.0. «Écoutez votre cœur». Свет из окна падает на её лицо. Ее глаза блестят чем-то теплым и глубоким. Чембер не двигается. Пакет с едой тяжелеет в его руке, будто наливается свинцом. Утка по-пекински, салаты, лимонад из маракуи и мангостина, шоколадный фондан — вся эта нелепая, тщательно подобранная забота теперь кажется жалкой. Беспомощной. Потому что он принёс еду, а она нашла его душу, разложенную по версиям. «Écoutez votre cœur». Слушай своё сердце. Он написал это для неё — для своей Вайпер. Для Сабины из его мира. Той, которой он так и не решился подарить кольцо, потому что боялся. Боялся, что она откажется. Боялся, что посмотрит на эту неуклюжую, выстраданную попытку и скажет: «Ты оружейник, Чембер. Не ювелир. Займись своим делом». И он спрятал кольцо в ящик. И сделал ещё одно. И ещё. Восемнадцать версий, и ни одна не стала подарком. Потому что ни одна из них не казалось ему достаточно идеальной. Потому что гордость — его главный грех и его главная броня не позволяла ему показать слабость. А теперь эта Омега-Вайпер сидит перед его кольцами, и смотрит на него так, будто прочитала все его секреты, до единого. — Чембер, — голос Вайпер тихий, почти безразличный, но он знает её достаточно, чтобы услышать дрожь под этим льдом. — Что это? Он не лжёт. Не потому, что не может. Потому что кольца лежат на столе, и ложь оскорбила бы их. Оскорбила бы восемнадцать попыток. Оскорбила бы годы молчания, которые он вложил в каждую неровную линию. — Это кольцо, — говорит он, наконец находя голос. — Почему они тут? Почему ты не подарил его? Чембер ставит пакет на стол — медленно, осторожно, будто это взрывчатка. Подходит к дивану. Садится напротив. — Потому что я боялся, что его отвергнут, — говорит он. И это правда. Самая простая и самая унизительная правда в его жизни. Вайпер смотрит на него долго. Потом переводит взгляд на кольцо в своей руке. Совершенное. Белое золото. Изумрудные глаза. Бриллиантовая чешуя. — Ты потратил восемнадцать попыток, — говорит она. — Годы. — Да. — Ты делаешь оружие, Чембер. Не украшения. Что-то разбивается в глазах Чембера при этой фразе. Она видит, как он закрывается, как его взгляд упирается в пол. Броня возвращается на место — щелчок, и вот он уже снова безупречен, неуязвим, пуст. Снайпер, который не умеет проигрывать. Она вспоминает кольцо, которое лежит у нее дома. Две змеи, обвивающие друг друга. Пандемия и Дэдай. Дэдай и Пандемия. Какая это была версия? Двадцать один? Двадцать пять? Тридцать? Она не знает, но чувствует, что там было еще много попыток. Возможно, намного больше. Сколько лет Дэдай на самом деле его делал? Сколько раз он сжимал в пальцах очередную неудачу и думал: «В следующий раз получится»? Чембер молчит. Его пальцы сжимаются в кулак — едва заметно, но она видит. — Это оружие, — отвечает он тихо. Голос севший, чужой. — То, что может убить меня. Если его отвергнут. Он не смотрит на неё. Не может. Вайпер медленно возвращает кольцо в коробку. V2.0. «Écoutez votre cœur». Совершенное. Бесполезное. Потому что оно так и осталось лежать в ящике, запертое в клетке из гордости и страха. Она смотрит на Чембера. На его идеальную осанку, на руки, которые никогда не дрожат, на лицо, которое никогда не выдаёт боли. И вдруг понимает — она такая же. Тоже прячет глубоко внутри неудачные эксперименты, попытки создать лекарства, прошлую жизнь. Иногда она считает попытки, но никогда не считает себя достойной финала. Слёзы приходят неожиданно. Тёплые, солёные, предательские. Они текут по её щекам, и она не может их остановить. Не потому, что ей больно. А потому, что она наконец-то поняла. Чембер поднимает взгляд. Видит её слёзы — и замирает. В его глазах — шок, растерянность, что-то такое, чего она никогда там не видела. Беспомощность. Чембер, который всегда знает, что делать, сейчас не знает ничего. — Вайпер? — его голос ломается на середине имени. Она не отвечает. Просто смотрит на него — и протягивает руку. Чембер берет ее. И когда её плечо касается его груди, когда он чувствует, как она дрожит — его руки сами обхватывают её. — Ты делал это годами, — говорит она. — и каждый раз начинал заново. Ради неё. Ради своей Вайпер. А потом спрятал всё в ящик, потому что испугался, что будет недостаточно хорошо? Чембер молчит. Но молчание — это ответ. — Послушай меня, — Вайпер кладёт ладонь ему на щеку, поворачивает к себе. — Ты должен подарить это кольцо. Своей Сабине. — Я не могу, — его голос почти неслышен. — Я не знаю, понравится ли ей… — Écoutez votre cœur, Чембер. Чембер смотрит на неё долго. Очень долго. А потом его рука тянется к коробке. Он закрывает крышку. — Спасибо, — говорит он тихо. — Сабина. Утка по-пекински остывает на столе. Лимонад из маракуйи и мангостина теряет пузырьки. Но это не важно. Потому что где-то в другом мире женщина с изумрудными глазами ещё не знает, что её ждёт подарок, который ждал слишком долго.