Список дел

— Хочу быть ближе.       Дыхание перехватило от услышанного. Разум пытался обработать слова, но они словно застряли на полпути к способным на это извилинам, столкнувшиеся с шумом неритмичного дыхания и скользкими, влажными звуками возобновившихся хаотичных движений. Вместо несправляющегося сознания на слова реагировало тело — становилось жарче, руки почти не слушались и беспомощно хватались за то, до чего могли дотянуться: сжимали ткань футболки на спине, вплетались между прядей волос на затылке, притягивали как можно ближе к себе, не позволяя появиться даже миллиметру расстояния между их телами.       На шею Лео аккуратно опустилась ладонь, согретая трением о свитер, но все еще прохладная, приятно освежая распаленную кожу. Пальцы скользнули выше, по коротким волосам за ухом, и от кончиков пальцев вниз по коже стекла волна щекотных мурашек.       Не отдаляясь от лица Баттерса, Кенни перевел поцелуи в сторону, влажно прикасаясь губами к по-детски мягкой щеке, прижимаясь как можно плотнее, наслаждаясь близостью, вдыхая тепло нежной кожи и выдохом согревая ее вновь. Он перемещал поцелуи медленно, растягивая удовольствие от присвоения себе нового пространства, и с еще большим удовольствием вслушиваясь в тихое невольное поскуливание Лео от непривычных, переполняющих его эмоций.       Баттерс не отталкивал, не отворачивался, а напротив — охотно подставлял лицо поцелуям. Было так тепло и нежно, так ласково и чувственно, что хотелось только больше, теснее и ближе. Он ластился к Кенни, словно подобранный уличный котенок, впервые чувствующий заботу. Тот Лео, который сбегал от этих чувств, остался где-то далеко в прошлом. Нынешнего же Лео поглощало тепло бережных прикосновений, и он всецело ими наслаждался. — Никогда не отпускай меня, — вырвалось тихо против его воли и затерялось среди дыхания их двоих.       На секунду Кенни замешкался и замер. Что-то внутри Баттерса сжалось: испортил. Испортил такой прекрасный момент. Скулить захотелось снова, уже не от приятных прикосновений на своей коже, а от досады. Но вместо этого с губ сорвался шумный выдох от теплого шепота прямо рядом с его ухом: — Я только твой на эту неделю, Лео.       Сердце пропустило удар. «На эту неделю», конечно… Но эти слова забылись в следующее мгновение, когда мягкие прикосновения губ рассыпались по его щеке, стекли ниже на шею, разливая драгоценное тепло по его коже. Осталось лишь пульсирующее «только твой», которое Кенни для верности еще пару раз шепнул ему на ухо, прочно закрепляя в затуманенном сознании.       Шея раз за разом покрывалась поцелуями, Кенни стремился не оставить ни единого нетронутого места. Наклонялся ближе, касаясь носом коротких волос сзади, чтобы поцеловать у затылка; осторожно отодвигал пальцами воротник свитера и прижимался губами к ключицам; намекающе приподнимал лицо Баттерса за подбородок, усыпая поцелуями даже укромный уголок между шеей и челюстью.       Насытившись и, видимо, будучи удовлетворенным степенью зацелованности, он напоследок вернулся к губам Лео. Они ощутимо подсохли, обделенные вниманием, и Кенни старательно восстанавливал их утраченную влажность.       Когда он нехотя отстранился, Баттерс оказался точно выброшенным в холодную реальность, в ушах зазвенела тишина одиночества. Кенни положил ладони ему на плечи и медленно спустился по рукам вниз, сжимая ладони Баттерса, чтобы не разрывать контакт. — Все хорошо? — уточнил Кенни, когда тот опустил взгляд в пол.       Нет.       Да?       Пришло странное чувство пустоты, хотелось еще больше близости, которая в то же время пугала… И на замену теплым словам пришло напоминание о том, что все происходящее — лишь на неделю. Стало холодно, неприятно и как-то.. глупо. К сомнениям в своих чувствах к парням теперь добавлялись сомнения в более направленных, личных чувствах… — Ирискин?..       Он почувствовал, как Кенни притягивает его к себе и заключает в объятья. Одна из рук мягко поглаживала его по спине. Лео уткнулся в подставленное ему плечо и приобнял Кенни в ответ. — Прости, я снова переборщил, да? — тот держал Баттерс в своих руках, словно хрустального, уже не прижимая к себе. — Нет, нет… — поспешил возразить Лео, зажмуривая намокшие глаза. И когда он успел заплакать?.. — Ты не… Мне понравилось, просто…       Слова не складывались, мысли путались, еще сложнее было сказать что-то внятное, чувствуя на спине осторожные прикосновения рук. Как было бы хорошо просто утонуть в них и пропасть, ничего не говорить… — Мне надо подумать… — Хорошо, — кивнул Кенни, освобождая его из объятий. — Зови, если нужно будет поговорить. Не бойся, я знаю, что все это сложно.       Лео отдалился и, не поднимая головы, ушел на свою кровать. Было страшно, и странно, и непонятно, куда себя деть. Лежать свернувшись в комочек лицом к стене все равно было неуютно. Руки неконтролируемо тряслись, из глаз продолжали предательски стекать слезы, мучила кошмарная мешанина из нахлынувших мыслей.       Что-то происходило, что-то незнакомое и неправильное. Оно застряло в груди, ускоряя сердечный ритм, засело в голове, болезненно вплетаясь в поток мыслей, захватывало все тело, вызывая странные ощущения внутри и в конечностях, выдавливая из глаз нежеланные и необъяснимые слезы. Было жарко, не хватало кислорода, несмотря на ненадежное окно, которое свободно впускало в комнату свежий холодный воздух. Он никак не мог добраться до легких через неясно откуда появившийся ком в горле.       Тремор рук распространился по самые плечи, противно отдавался вибрацией в ребра, и глаза заслезились с новой силой. Пришлось закрыть ладонью рот, как он делал всегда, чтобы не дай бог никто не мог слышать, что что-то не так. Даже Кенни, особенно Кенни.       Рядом с ним все ощущалось не так, как обычно, острее, глубже, и это было страшно.       Вот, о чем говорили наставники. Все, что он чувствует сейчас, это его наказание за неправильные мысли и за греховное поведение. Он падает в ад, с бешеной скоростью, он будет мучиться за то, что разгневал бога, пока не умрет, чтобы затем продолжить мучения в аду. Машинально руки сложились в замочек, в водоворот болезненных мыслей вплелась хорошо знакомая молитва — ее напоминали пасторы в каждый приезд, и наказывали повторять каждый раз, когда нечистые мысли посещают голову.       Постепенно дрожь отступала. Строки молитвы заглушали сводящие с ума мысли, и доступ кислорода в легкие постепенно возвращался. Рука великодушного господа легла на его макушку, отпуская страх и прекращая муки. Казалось, он слышит, как бог еле слышно называет его по имени… — Лео, — доносился голос откуда-то из-за спины. — Лео, все хорошо.       На мгновение он усомнился, была ли на боге рыжая парка хотя бы на одной иконе. Пришлось проморгаться, утереть рукавом слезы и вернуться на землю.       Лик господа обеспокоенно смотрел на него из-под пушистого капюшона своими пугающе светлыми голубыми глазами, склонившись над ним, сидя на краю кровати. — С тобой все в порядке, ты не умираешь, — Кенни помог ему сесть на кровати и протянул открытую бутылку с водой. — Дыши, пей, приходи в себя.       Баттерс послушно сел, взял бутылку и прильнул к горлышку. Во рту действительно пересохло… Он постепенно возвращался к реальности. В голове осталась только пустота; страх, поглощающий его всего пару минут назад, казался глупым кошмарным сном. Рядом сидел Кенни, приобнимая со спины. — Норм, живой? — Лео кивнул. — Расскажешь?       А что рассказывать?.. Он молча пожал плечами. — Я сделал что-то не так? — осторожно спросил Кенни. — М-м, не думаю… Наверное, я просто… Не знаю, надумал себе что-то, — Баттерс задумчиво дергал пластиковую этикетку на бутылке. — Такое бывает, это не из-за тебя. — У тебя часто панички? — Что? — Панические атаки, — пояснил Кенни. — Я не особо шарю, но мне кажется это была она. Такая херня, когда тебе резко тревожно, страшно и непонятно, почему. Ты лежал трясся, плакал и.. молился, видимо?       Паническая атака?..       Да, такое у него бывало периодически, но терапевты в лагере всегда говорили, что это гнев господа, и нужно молиться и учиться избегать богопротивных мыслей. Баттерс всегда считал, что, если бог на него злится, значит он недостаточно усердно работает над неправильными мыслями и слишком редко молится. — Вряд ли это.. «паническая атака», — усомнился он. — Да это и не важно, не бери в голову.       Кенни настороженно проследил за появившейся неубедительной улыбкой на лице Баттерса, но смиренно вздохнул. — Как скажешь.

***

В большом зале над светящимся экраном проектора неизменно висели крупные строки из библии.

«Не знаете ли, что тела ваши суть храм

живущего в вас Святаго Духа, Которого

имеете вы от Бога, и вы не свои?»

«Ибо вы куплены дорогою ценою.

Посему прославляйте Бога и в телах ваших

и в душах ваших, которые суть Божии»

— «Все мне позволительно, но не все полезно; все мне позволительно, но ничто не должно обладать мною,» — неизменно начинал лекцию «Тело как храм» пастор строчкой из послания апостола Павла. — Господь не в силах уберечь вас от греха, власть над плотью своей находится в руках каждого, и благословит Всевышний того, кто плоть и разум свои усмирит. Тот же, над телом которого главенствуют грешные помыслы, во грехе страшном и погибнет.       Сбоку от послушно вникающего в лекцию Баттерса вальяжно и незаинтересованно сидел Кенни, кажется, играющий под столом в какую-то далеко не богоугодную мобильную стрелялку. — Тело ваше — Храм, а храм каждый создан во славу Великого Господа, и только замысел Божий дозволено храму исполнять. «Всякий грех, какой делает человек, есть вне тела, а блудник грешит против собственного тела». Освященные Господом рамки дозволяют нам союз мужчины и женщины, но даже сей союз поощрен будет в условиях брачной клятвы да чистого помысла обоих, ведь «совокупляющийся с блудницею становится одно тело с нею, ибо сказано: два будут одна плоть». Союз же с человеком одного с собою пола есть святотатство, и мучению подвергнется делающий храм Царя вертепом разбойника, и сойдет в геенну огненную       Речь пастора была по обыкновению монотонна и величественна, свидетельствуя о безграничной мудрости и неоспоримой истинности в устах рассказчика. Из раза в раз Лео вслушивался в его слова, обладающие почти гипнотическим эффектом. — «Ибо воля Божия есть освящение ваше, чтобы вы воздерживались от блуда; чтобы каждый из вас умел соблюдать свой сосуд в святости и чести, а не в страсти похотения, как и язычники, не знающие Бога». По воле Божией того, который допускает блудный грех до сосуда своего, и мысли о блудном грехе до разума, изгрызет Червь неусыпающий в Преисподней.       Краем глаза Лео заметил, как Кенни резко включился в ход лекции и сосредоточенно вслушивался в слова пастора, погасив экран телефона. Гипнотический эффект все же был всепоглощающим… — В Ветхом Завете Бог вселялся в храм, построенный Соломоном. Но когда народ ставил там идолов и совершал мерзости — слава Божия покидала храм. Храм становился пустым, а после его разрушали. То же происходит, когда вы оскверняете тело свое — Дух Святой уходит, и вселяются в вас иные духи. Дабы оберегать тело свое от влияния духов, необходимо избегать мыслей, и действ, и чувств, не угодных нашему Господу. Пускай же страх отойти в вечность без покаяния убережет Храм ваш от оных нечистот.       В один голос с пастором, вся аудитория проговорила «Аминь».       Кенни воздержался, но, как показалось Лео, даже он проникся и сделал для себя какие-то выводы.

***

      Спустя пару часов цитирований и разъяснений стихов из различных частей Библии, сопровождаемых иллюстрациями, подкрепляющими главную метафору, они покинули зал. — Ирискин, — окликнул Кенни, как только они вышли в коридор. — А твои эти.. мм приступы эмоциональности, они как часто бывают? — Ты все еще об этом? — вздохнул Лео. — Правда, не зацикливайся, не о чем беспокоиться. — Нет-нет, ты не понимаешь. Это все-таки было из-за меня, я уверен. Позволь мне-.. — Кенни, это не так, — уверенно перебил Баттерс. — В лагере так постоянно. Просто из-за напряженной обстановки, наверное. — Так и думал, — просиял Кенни, получивший таки ответ на свой вопрос. — Это, бля.. религиозные панические атаки.       Ошарашенный новым термином Лео остановился посреди коридора. Кенни продолжил: — Я послушал, какой херни там наваливает этот богоугодный бро. Это из-за него! Ну, из-за меня. Короче! Тебе кажется, что ты чувствуешь или делаешь что-то неправильное, и включается заложенная лекциями реакция — страх того, что ты за это будешь гореть в аду и тэ дэ. Догоняешь? Насколько я понял, ты думаешь, что это не паничка, а.. карма, что ли, но это буквально паничка из-за страха кармы.       Кенни стоял перед ним с горящими глазами, очень гордый своей догадкой, в ожидании ответа. — Нет, пойми, это… — снова вздохнул Лео, закрывая лицо ладонью, готовый возразить, но вдруг запнулся. — Это… подожди…       В голове неожиданно сложился пазл. Он прокручивал воспоминания о том, что предшествовало таким состояниям, и это всегда было что-то, чего его научили бояться в лагере. Мысли об отношениях с мальчиками, о привлекательности кого-то из соседей по этажу, прикосновения, которые нравились ему сильнее обычного… — Баттерс, Баттерс, остановись, щас прекрати думать, — Кенни перехватил его взгляд. Трогать не решался, от греха подальше, только смотрел в глаза и говорил. — Дыши и не думай, пойдем в комнату, думать будем там. Смотри в окно, думай о птичках и о том, что я бестактный дурак, окей?       Тот послушно перевел взгляд на деревья за окном. Птичек не было, но веточки тоже были неплохи, и он последовал за Кенни, изо всех сил думая о веточках, а не о себе или… Кенни.       Как показала практика, бестактный дурак вызывал панические атаки даже лучше, чем что-либо другое.

***

      Кенни пропустил его в комнату первым и закрыл за ними дверь, привычно не запирая замок. — Дошли, ты красава, — похвалил он, усаживаясь на свою кровать, скрестив ноги. — Теперь можно думать, желательно вслух. — Это еще зачем? — Баттерс устроился рядом. — Затем, что мне интересно, что творится в твоей бедной промытой голове. А еще если ты будешь рассуждать про себя, то опять загонишься, а так я хоть разбавлять всю это религиозную чепуху буду.       Весьма проницательно, Баттерсу пришлось это признать. К чему приводили самостоятельные раздумья, они уже видели… Он тяжело вздохнул, и нехотя принялся размышлять, с чего лучше начать. — Ну, в общем… Кажется, ты был прав, потому что эта ерунда у меня действительно начинается после всяких штук, от которых нас тут, как бы, отучают… И в этом состоянии мне всегда кажется, что я умираю и меня несет в ад, где я буду вечно мучиться. Нам всегда говорили, что если нам кажется, что мы близки к греху, нужно вспоминать, что за грех нас ждет наказание. И после первых, получается, панических атак, я убедился в этом и еще сильнее поверил. Так глупо это все… — Ваще не глупо, поверь. На таком внушении построена вся работа лагеря, на многих оно срабатывает так же, как на тебя. Но я впервые стал прям… свидетелем гомофобной панички. Это крипово.       Лео кивнул. Крипово не то слово, каждый раз это было кошмарно, как в первый… А сегодня, кажется, даже хуже, чем обычно. — Не хотелось бы, чтобы этим сопровождалось все наше… Ну, получение опыта, — расстроенно заметил он. — Мне, вроде как, нравится то, что происходит, но в то же время мне каждый раз становится страшно, и я не могу это контролировать… — Это тоже часть опыта, можно сказать. Теперь ты хотя бы знаешь, что вся эта херня вызвана промывкой мозгов, а не карой небесной. Возможно, тебе станет легче от этого, — вместо ответа Баттерс пожал плечами. Кенни хмыкнул. — Ну, не попробуешь, не узнаешь. — На что ты намекаешь? — конечно, он знал, на что. — Не намекаю, а предлагаю, — игриво поправил Кенни. — Смотря чего ты сам хочешь. Ты вроде сказал, что тебе нравится, что происходит. Так что просто делай то, что нравится.       Баттерс смущенно отвернулся. Ему много что нравилось…       Нравилось, как Кенни аккуратно к нему прикасается, старается не быть резким; как умело задает направление их движений, помогает влиться в процесс, контролирует положение их обоих; как тщателен он в поцелуях и в каждом касании; как ощущается на коже его теплое дыхание, когда он ближе, чем кто-либо был раньше; нравилось запускать пальцы в его мягкие волосы и прижимать его к себе еще и еще ближе…       А сейчас Кенни ждал, что он будет делать. Смотрел на него, склонив голову, со своей привычной мягкой улыбкой, от которой тоже хотелось улыбаться, и душа искрилась, и…       Лео робко придвинулся ближе, так, что их ноги соприкасались, а ладонь поднял к лицу Кенни, с упоением зарываясь пальцами в волосы на затылке. Притянув его к себе и наклонившись тоже, он прижался к его губам. Глаза обоих были закрыты, в этот момент больше ничего не имело для него значения. Были только они вдвоем, их теплое дыхание, прерывающееся от некоторых движений языка, вызывавших особо трепетное чувство в груди.       Даже с закрытыми глазами Баттерс почувствовал, как Кенни, не разрывая поцелуй, спускает ноги с кровати, чтобы придвинуться еще ближе. — А хочешь кое-что попробовать? — загадочно прошептал он не отдаляясь, прямо в губы. — Звучит пугающе, — также шепотом ответил Лео. — Доверишься? — еще более загадочно, еще тише и ближе шепнул Кенни.       Лео ответил через секунду сомнений. — Доверюсь.       Не открывая глаз, он почувствовал, как Кенни наклоняется телом ближе к нему, обхватывает руками неприлично низко, утягивает к себе, попутно движениями рук подсказывая развернуться и приподнимая одну из ног, помогая устроиться…       …у себя на коленях.       Наверное, такого и следовало ожидать от Кенни, однако для Баттерса это было слишком внезапно, и он распахнул глаза, машинально обхватывая оказавшиеся рядом плечи. — О таком… надо предупреждать… — растерялся он. — Расслабься, Ирискин, — Кенни придерживал его за спину, чуть притягивая к себе. — Напугал, виноват, но иначе ты бы не согласился. Я прав?       Почему-то он всегда прав. Пришлось кивнуть.       Кенни потянул его на себя чуть сильнее, намекая придвинуться ближе, и Баттерс повиновался. Он действительно был готов довериться Кенни, что бы тот ни делал, как бы смущающе это ни было для самого Баттерса. — Это просто большее соприкосновение тел, я не буду делать ничего такого. Мне нравится быть ближе к тебе, — тихо говорил Кенни, глядя ему в глаза. — Мне тоже, — еще тише признался Лео в первую очередь самому себе.       Кенни прильнул губами к шее, которую Баттерс податливо подставлял уже полюбившимся поцелуям. Пока руки Кенни прижимали его к себе, успокаивающе оглаживали его спину, сам Баттерс снова влюбленно проникал пальцами между прядей волос, притягивая голову Кенни ближе к своей шее.       Кожа снова согревалась теплыми, влажными прикосновениями губ, но постепенно Кенни позволял себе чуть больше — сперва чередовал поцелуи с легкими касаниями кончиком языка, затем, получив одобрение в виде удовлетворенного прерывистого дыхания, проводил языком шире, сверху вниз. — Хочу видеть на тебе следы, — с ноткой мольбы шепнул он на ухо. — Хочу оставить засос. Можно?       Пальцы Баттерса невольно сжались на мягких волосах на затылке. От одного лишь шепота на ухо с губ сорвался тихий скулеж, похожий на стон, а Кенни продолжал дразняще касаться шеи то губами, то языком. — Можно, — дрожащим голосом выдохнул Лео, поддавшись соблазняющему шепоту змея.       В следующее мгновение он ощутил точечное чуть болезненное давление на шее, длившееся бесконечные несколько секунд. Кенни отстранился, чтобы оценить результат, и, удовлетворившись, вернулся к шее и ключицам, не оставляя их без внимания ни на миг. — Я не пожалею об этом, когда буду гореть в аду, — вымолвил Баттерс, расчувствовавшись.       Кенни позволил оторваться от кожи, чтобы ответить и тут же жадно впиться в шею снова. — Мы будем гореть рядом, милый.