Список дел

      На утро, когда Баттерс проснулся уже от своего будильника, Кенни был на месте — флегматично курил в приоткрытое окно, поеживаясь от сквозняка даже в своей парке. Эдрик сидел неподалеку за столом, обернувшись одеялом с кровати Лео, листая что-то в экране телефона с подключенными наушниками. — С добрым, — Кенни чуть улыбнулся, бросая короткий взгляд на неспешно выползающего из-под одеяла Баттерса. — Доброе утро, — ответил он.       Даже по секундному взгляду недосып Кенни был заметен. Конечно, синяки у него были всегда, но сейчас в самих глазах и ленивом моргании читалась нехватка ночного сна. Баттерс мысленно пообещал себе попытаться наладить его режим…       Встал неловкий вопрос, что делать дальше. Спросить что-то у Кенни или, может, у Эдрика? Было непонятно, какой у него дальнейший план, планирует ли он уходить, или соседство затянется на какое-то время…       В сопровождении этих размышлений Баттерс скрылся в уборной, не нарушая утренней рутины. Умыть лицо, почистить зубы, недовольно обменяться взглядами с коротковолосым отражением в зеркале — тоже недовольным, отчего не более привлекательным. Чем дольше он смотрел, тем сильнее завидовал волосам Кенни. Несмотря на «особый» уход (яблочное мыло подглядывало за Баттерсом с полочки), они были мягкими, изящно вьющимися на концах, а главное — длинными, почти по плечи, каждым сантиметром оскорбляющими непослушные короткие прядки на макушке Лео.       Зеркало расстраивало, и он поспешил вернуться в комнату, откуда были слышны голоса Эдрика и Кенни. — Напиши ему, чтоб он сдох, умоляю, — ныл Кенни, лежащий на своей кровати в позе раздосадованной звезды: раскинув все конечности в стороны, кроме одной руки в фейспалме. — Можешь сказать, что это от меня. — Я не буду ему отвечать, особенно так.       Эдрик, в отличие от Кенни, наоборот — забрался на стул с ногами и сгорбился в небольшой комок. — Дай, я сам напишу! — Рука потянулась в сторону Эдрика, требуя отдать вибрирующий от уведомлений телефон. — С ним нельзя по-другому, чувак, он ведет себя как конч. Хорош это терпеть! — Кен, нет, это не твое дело. Мы.. я… Я разберусь. — Бля, ты в моих трусах, тут больше нет «твое дело», «мое дело». Он мудак, и вот это ваще не дело! — Вообще-то не в твоих, — возразил Эдрик, и в ответ на вопросительный взгляд кивнул в сторону неловко мнущегося в сторонке Баттерса. — О как. Так между вами теперь жопная связь… — загадочно протянул Кенни, одаривая их обоих довольным взглядом. — Тогда пусть Баттерс ему скажет, чтоб он сдох. Норм? — Нет! — хором ответили Эдрик и Лео. Эдрик категорично, а Лео — испуганно, и поспешно добавляя, что белье, вообще-то, новое.       Спор прервал звонок. Эд потер переносицу и нажал на кнопку ответа.       — «Эдди, брось, давай без истерик. В чем дело, где тебя носит?» — еле слышно доносилось из динамика.       Эдрик молчал и выглядел совершенно безучастно, зато на лице Кенни сменился целый спектр эмоций, от театральной тошноты до крайнего возмущения. Он беззвучно шевелил губами, как если бы кричал очень эмоциональные ответы, но вслух в звонок не влезал.       — «Меня не слышно?», — раздраженно спросили из динамика. — «Не беси меня. Приходи, давай поговорим.»       Уже сидящий на кровати Кенни ожесточенно жестикулировал: оттопыренным большим пальцем «перерезал» свою шею, и тут же складывал ладони в мольбе. Эдрик игнорировал и голос в трубке, и угрожающую жестикуляцию.       — «Хватит играть в молчанку, тебе все равно некуда идти. Вернись сейчас же, иначе я…» — Чтоб ты сдох! — Кенни подорвался с кровати и выхватил телефон. — Не смей к нему приближаться. Всем этажом тебе одиночку подпишем.       — «Кого я слышу, МакКормик. Бунт щенков, м? Ну-ну, ” — донеслось из динамика после небольшой паузы, и тут же звонок был сброшен. — Одиночку? Кенни, блять, — Эдрик отобрал свой телефон обратно. — Мало того, что лезешь, еще и так позорно угрожаешь. — Ему давно пора, признай, — оправдался тот, возвращаясь на кровать, явно очень довольный собой.       Обсуждение угроз продлилось недолго, и Кенни вернулся к однотипным аргументам: «он мудак», «он ахуел» и «бля ну серьезно». Несмотря на очевидное неумение Кенни в аргументацию, Эдрик возражал все меньше. То ли пытался свести спор на нет, то ли что-то для себя постепенно решал. Баттерсу за происходящим оставалось лишь ошарашенно наблюдать. Никакого понимания не было начиная уже со вчешарнего вечера, впрочем… Он обязательно распросит Кенни обо всем, когда будет возможность.

***

      Свою утреннюю зарядку по вторникам Лео традиционно пропускал — после завтрака весь лагерь сгоняли в спортзал и нагружали мышцы коллективно. Между собой мальчики раз за разом приходили к выводу, что более гейского мероприятия не могли придумать даже в многочсленных известных аниме. Толпа парней в спортивной форме потеет, краснеет, с криками бьет мячи и обнимается всей командой после победы… План без изъянов! Наставники же даже объятья воспринимали, как здоровую мужскую тактильность, и поощряли командный дух.       Сам Баттерс соревновательные виды спорта не любил — в основном терся в уголке и шарахался от мяча. Позиция наблюдателя его вполне устраивала, и наставники почти не докапывались.       В этот раз такой расклад устраивал даже больше, чем обычно. Кенни, в отличие от него, на волейболе отрывался по полной — видимо, адреналин от бешеного вклада в игру заменял ему одноименные энергетики. Смотреть на это было… Увлекательно. — Аут! Это был аут, там полметра от линии! — перекрикивал он соперников.       Каждое очко он отстаивал так, словно от победы зависела его жизнь; по площадке бегал, как в последний раз, толкался, падал, отбивал подачи ценой собственных отбитых локтей и коленей. И, сложно было отрицать, оторвать от него взгляд было невозможно. Не было двух команд и летающего между ними мяча, не было топота и криков, Баттерс видел только раскрасневшиеся щеки, растрепанные длинные волосы, и даже через всю длину площадки и сквозь окружающий их шум умудрялся слышать сбитое частое дыхание, бормотание угроз и матов, иногда стоны от ушибленных коленей…       Словом, ему самому, чтобы краснеть и неровно дышать, бегать не приходилось. Он задумается об этом позже, сейчас совершенно не до этого.

***

      Эдрик встретил их в комнате. Занятие он пропустил — как понял Лео, у него была какая-то справка по здоровью, позволяющая не ходить на занятия, включающие в себя физические нагрузки. — Я бегал к надзирателю, согласовал, в общем. Во время обеда перенесу свои вещи к Пипу. Жан уехал в восресенье, место освободилось, так что… Больше не буду нарушать вашу приватность, друзья, — подытожил он с улыбкой.       На секунду Баттерс заволновался: означало ли последнее замечание, что вечером они все-таки слишком шумели?.. Однако Кенни выглядел спокойным, и он постарался не придавать словам Эдрика значения. — Кайф. Рад, что нашлось решение, Пип отличный варик на пожить, — кивнул Кенни. — До обеда у нас? — Ага. Спасибо еще раз, что приютили.       Баттерс молча наблюдал за обменом любезностями и последовавшими за ними крепкими объятьями. Влезать не было причин, он чувствовал себя случайным участником событий — настолько, что о событиях вовсе не знал почти ничего, — однако Эдрик повернулся к нему.              — А ты чего, как неродной? Иди тоже, — и раскрыл одну из рук, приглашая присоединиться. — Тебе вообще-то еще вязать меня учить, так что не прощаемся.              — Не понял, — возмущение Кенни звучало искренне, несмотря на то, что он послушно принял Лео в тройные обнимашки. — Я вроде первый в очереди был, это че за новости?              — Мне казалось, ты говорил, что это для пидоров? — захихикал в ответ Лео.              — Так тем более, я пидор сильнее, чем вы вместе взятые, малышня!              С этими словами Кенни стиснул их крепче в объятьях и с характерным фырчанием уткнулся лицом между плеч напротив. Чуть ослабив хватку, он вытянулся и по очереди чмокнул Баттерса и Эдрика в щеки с громким настойчивым «муа!»              — Фу, Кен! — брезгливо поморщился последний. — Ну вот, я теперь тоже пидор… С вами жить себе дороже.              Разгоняя шутку в том же духе, постепенно добавляя манерные жесты, абсурдную интонацию реплик, они дошли до кровати Кенни. Уступив «сваим сладеньким» место на постели, сам он уселся на стул рядом, закинув ногу на ногу и неестественно изогнув спину. Одна рука у него последние несколько минут неизменно была приподнята в жесте демонстрации ноготочков, губки бантиком, бровки домиком. Иными словами — самый настоящий пидор.              Баттерс с Эдриком так в роль не входили — ограничились смешной манерой речи, и то, выкладывались даже в половину не так, как кандидат на Оскар мистер МакКормик.              — Ну что, маи харошие, паказывайте, как там эти миленькие штучечки вязать! — Кенни не просто играл, он проживал. Подчеркивал гласные, мелодично сменял тона, смягчал звуки и — боже, как же кокетничал мимикой!              Сквозь неудержимый смех Баттерс, отходивший за нитками и крючками, сел на кровать рядом с Эдриком, и вручил ему начатый неумелый квадратик. Специально для Кенни он выудил из своеобразного пенала блестящий розовый крючок, чем вызвал у артиста невероятный восторг:              — Оу май, он такой слэйненький! Спасибки, любимкааrrr! — восхищенно отыгрывал свою роль Кенни, в конце послав Лео звонкий воздушный поцелуй, заставив того искренне смутиться несмотря на театральность.              Так и не скажешь, что эта дива час назад орала на весь спортивный зал, что подающий наступил на линию, а у доигровщика руки из одного места. От того борца за баллы не осталось и следа — Кенни был поглощен своим спектаклем, он был иконой, игривой кисой, наслаждающейся ролью.              До обеда театральный кружок постигал искусство вязания под чутким руководством от Баттерса и под «ой, а в конце просто воздушная петелечка или столбичек, зайка?» от Кенни. Ни разу не вышел из образа! Чем крайне восхищал Лео, который вроде и привык к наигранному кокетству, но все равно чуть не выронил крючок, когда услышал в свой адрес «малышкис». Оказывается, вязание стало по-настоящему пидорским только с появлением в нем Кенни.              Довести свой квадратик до какого-то логического конца ему не удалось — в приоритете было смущать Баттерса, он даже не скрывал. В присутствии Эдрика это было вдвойне весело, и последним совместным часом нужно было воспользоваться по полной.              Для этого даже не обязательно было заигрывать. Лео, в силу его всесторонней девственности, смущался от всего: и от воздушных поцелуев, и от упоминаний секса, и от приторных стонов, которыми Кенни нокаутировал соседа каждый раз, когда тот случайно к нему прикасался, чтобы помочь с путаницей в петлях. Он бесстыдно переигрывал даже по своим меркам, но получал от этого нереальное удовольствие, это было видно.              В полдень театральный клуб вязальщиков рассосался по своим делам: соседи на обед, а Эдрик — в свою комнату, съезжать к Пипу, которому он отписался о новостях во время перерыва.              Кенни, как по щелчку, выключил актера.              — Накопилось вопросов, да? — без надобности, лишь в качестве подводки к разговору, спросил Кенни. Получив в ответ кивок, он продолжил. — После обеда пойдем покурим, поговорим. Как раз долгий перерыв перед лекцией.       

***

       — Так… Что произошло? И с Эдриком, и с тобой, — робко спросил Лео для начала. После обеда они вернулись на этаж, на всякий случай заглянули к Пипу — убедиться, что Эдрик успешно перебрался, — и свернули на открытый балкон. Курить и разговаривать по душам там было гораздо приятнее, чем в комнате.       Кенни ответил не сразу. Чуть промедлил, задумчиво покусывая губы, закуривая сигарету. — Короткий ответ — Франклин. Длинный ответ… У него нет понимания границ. Я не знаю, что именно случилось с Эдриком, но я и сам в этом плавал, и от других слышал всякое, так что, когда сосед Франклина врывается в ахере, гадать не приходится, кому стоит за это огрести. Я, собственно, и ходил… ну, типа, поговорить, напомнить, как надо себя вести, — с запинками рассказывал Кенни, подбирая слова. В руках он вертел тлеющую сигарету, не затягиваясь, понемногу выбивая на землю табак. — Но я думаю понятно, что это я там отхватил. Два слова сказал и улетел в стенку…       Рассказ сопровождался тихим оханьем и вовлеченным киванием Баттерса. Перебивать не решался. — В душевых драться, конечно, такое себе… Мокро, скользко, башкой об плитку и тэ дэ. Ну, да хер бы… Хоть бы польза была от этого всего. Вроде порешали, но сам понимаешь, с такими никаких гарантий, — он поморщился и наконец затянулся уже заскучавшей сигаретой. — Мудаки остаются мудаками, найдет себе нового мальчика и продолжит самоутверждаться.       Пауза затянулась. То ли Кенни формулировал дальнейший рассказ, то ли просто задумался о произошедшем. В свободной руке он теперь вертел пачку сигарет, было слышно, как в ней перекатывались последние оставшиеся. — Я тоже повел себя вчера, как мудак. Хз, пытался вернуть себе ощущение… бля, силы и доминантности? Я не хочу тобой пользоваться, просто… поплыл в моменте. Прости.       Извинением он обозначил, что закончил ответ на вопрос, и поднял взгляд на Баттерса, не столько извиняющийся, сколько подавленный собственным косяком, разочарованный. — Ох, я… Не знаю, что сказать, — признался Лео после небольшого промедления. Услышанное хотелось хорошенько обдумать, но молчать было чересчур неловко. Пришлось соображать на ходу. — Я не злюсь на то, что было вчера, если ты этого боишься, просто… Ну, было неожиданно, понимаешь. Еще и Эдрик в двух метрах от нас, это совсем.. не та обстановка. В общем, не переживай, пожалуйста! Я не против, вроде как… Но не хочу торопиться.       Кенни слегка улыбнулся в ответ и медленно выдохнул сигаретный дым. — Мне приятно, что ты на меня не злишься. Но, в контексте всего этого.. Франклина, совет: никому не позволяй такого. Одно дело поцелуйчик по рофлу, другое дело, когда тебя прижимают к кровати и не спрашивая делают, что захотят. Я мудак, что так сделал, я поддался импульсу из-за того, что меня обидели и отпиздили, — с ощутимым отвращением к самому себе объяснял он. — Больше себе такого не позволю ни при каких обстоятельствах, тошно пиздец, правда. И ты прими к сведению на будущее. Есть границы.       Слушать было тяжело. Было видно, что Кенни действительно сожалеет и винит себя за вчерашнее поведение. Баттерс выдержал паузу в знак понимания. — А утром… Это звонил Франклин, да? — получив утвердительный кивок, он уточнил вопрос. — Вы говорили что-то про одиночку и щенков. Что это значит? — Пфф… — протяжно выдохнул Кенни. — «Одиночка» — это когда чуваки коллективно сливают того, кто нарушает правила, и его отправляют в админкорпус в одиночную комнату. По сути карцер. Нарушителю особо тщательно промывают башку пастор, наставники и мозгоправ. Если не повезет, некоторым родители подписывают разрешение на физические наказания.       На фоне невольно представляющихся Баттерсу щенков визуализировать то, что он сейчас слышал от Кенни, было особенно жутко. — У нас это считается крайней мерой. Потому что коллективно подписывать челу одиночку — означает сдать его на растерзание тем, кто угрожает нам всем, как категории людей. Такой, огонь по своим… Не по-пацански, короче. Нельзя наказывать мудака наказанием за то, что он гей. Понимаешь, о чем я? — вытряхивая остатки табака и щелчком выкидывая сигарету вниз с балкона, Кенни дал Баттерсу паузу на то, чтобы переварить мысль и наконец кивнуть. — Вот так. Поэтому Эдрик на меня и навыебывался. Что там у нас еще… А, щенки. Франк называет щенками своих бывших, которых было приятно бить. К сожалению, это не про то, что мы милые и пушистые, а про то, что мы слабые и безвольные. Хотя лично я еще и милый и пушистый, прошу заметить!       Кенни повернулся лицом к Баттерсу, игриво улыбнулся и сложил ладони на щеках. Спорить было сложно, даже в противном сигаретном запахе и давящей тяжести диалога он был и вправду милым и пушистым. — Еще вопросы? — Кенни продолжал смотреть на него и улыбаться. Баттерс понял, что сам слишком долго пялится, и поспешил перевести взгляд куда-то на горизонт. — Зачем тебе будильник посреди ночи? — внезапно вспомнилось ему ночное пробуждение. — Будильник?.. — непонимающе переспросил Кенни. — А, это. Так и думал, что разбудил тебя… Сори. Это не будильник, мне позвонил.. приятель, скажем так. Живет тут рядом, договорились быть на связи и иногда подрываем друг друга посреди ночи, чтобы увидеться. Поговорить, покурить, выпить, помочь и тэ дэ. Я заодно в круглосутку забегаю за энергетиками или еще чем. — Ого. Видимо, вы близкие друзья… — Казалось бы, но на деле нет. Просто одинаковые проебаны и любим шляться ночью. А что, уже ревнуешь? — снова вогнал его в краску Кенни. — Нет конечно! — Баттерс поспешил отвести взгляд. — Мы знакомы-то три дня еле-еле, о чем ты… — Тут все быстро, привыкай, — пожал плечами Кенни. — Ладно, пойдем. У тебя щеки красные, замерз небось.       Не упустит ни одного шанса выдать что-то такое… Мог бы просто предложить зайти внутрь, но ему слишком нравилось давать Баттерсу поводы смущенно отворачиваться и прятать лицо всю дорогу до комнаты.       Уже стоило бы привыкнуть, к тому же Кенни со всеми был кокетливым и тактильным, не только с ним. Ему ничего не стоило поцеловать Эдрика, сделать комплимент Майклу, сбежать ночью к какому-то другу… Все это ничего не значило, ровно так же, как все взаимодействия с Баттерсом. Было глупо так смущаться из-за этого…       Нет, конечно, он не ревновал, ведь между ними ничего не было. Только опыт, как и говорил Кенни. Но в то же время Баттерс знал, что во время игры в волейбол больше никто не смотрел на Кенни так, как смотрел он… Никто больше не вслушивался в его дыхание, не думал о его растрепанных волосах и не знал, как они пахнут яблочным мылом вперемешку с сигаретным дымом. Лео был уверен в этом. Все эти мелочи сейчас были только его, несмотря на то, что Кенни ему не принадлежал.       Он знал, что для Кенни все равны — он любит всех и не любит никого. Но как же нравилось знать, что именно для него Кенни значим больше, чем для кого-либо. Несмотря на то, что они знакомы без году неделю… Кенни внушал невероятное успокоение своими словами, действиями, каждой своей улыбкой, и все незнакомое и пугающее с ним ощущалось не так страшно. Словно его вели в темный лес, держа за обе руки, глядя в глаза с самой светлой в мире улыбкой, за которой хотелось уверенно следовать хоть на край света. — Кенни?       Тот обернулся к Баттерсу, закрывшему за ними дверь. Глядя в глаза, с той самой улыбкой. И Баттерс уверенно последовал за ней в темноту.       На щеки Кенни опустились ладони, и Лео, зажмурившись, прижался к его губам. В нос ударил запах сигаретного дыма, в ушах громко запульсировала кровь. Поцелуй поглощал с головой, вместе с языками сплетались потоки теплого дыхания и обжигали замерзшие щеки, пальцы скользили выше и вплетались в волосы на висках.       Кенни охотно отвечал на внезапную инициативу — обвил руками талию и прижал к себе, заботливо гладил ладонями через свитер. Обнимал так крепко, что, казалось, был готов поднять на руки, и Лео млел от этого ощущения до слабости в ногах. Будто почувствовав это, Кенни еле ощутимо подтолкнул его назад, прижав спиной к двери.       Быть зажатым между дверью и чужим телом отдалось новой волной опьянения и слабости, ноги совершенно не держали, поддерживаемый объятьями он чувствовал, что не соскальзывает вниз только благодаря этому. Мягкие объятья и прикосновения контрастировали с твердой древесиной за спиной, от материала куртки веяло холодком, вызывая волны мурашек, и вместе с теплым, влажным поцелуем это ударяло в голову волнами, сводящими с ума.       Внезапно руки отпустили его тело, сперва одна, затем и вторая, Кенни чуть отстранился, оставляя на месте поцелуя обидное недоумение. — Подожди секунду, — прозвучало полушепотом извинение.       Он спешно расстегнул парку и скинул ее на пол, торопясь вернуться в прежнее положение, снова прижаться к Лео, вжимать его в деревянную дверь, бережно оглаживать спину сквозь одежду, боясь прикоснуться холодными руками к оголенной коже шеи или запустить их под свитер. — Хочу быть ближе.