Список дел

      Кенни закрыл дверь их с Лео комнаты снаружи как можно тише, и уверенным быстрым шагом направился к душевым. Оттуда слышался плеск воды.       Опрометчиво.       С каждым шагом внутри закипала отчаянная ярость. Не было нужды спрашивать, что случилось с Эдриком. Он был мокрым, напуганным, но главное — Кенни отлично был знаком с его соседом, и как никто другой знал, чем вызвано такое состояние. Гадать не приходилось, когда у известного соседа не было никаких тормозов. Он шел, будучи уверенным, что именно он остался последним в душе.       Очень опрометчиво.       В помещении был ряд душевых по одной стене и ряд раковин по другой. Свет не горел, шум воды слышался из одной душевой, к которой Кенни и подошел.       Без церемоний, он отодвинул шторку. С тем, кто, без всяких сомнений, стоял за ней, церемониться было не просто не нужно, а опасно. Кенни смотрел снизу вверх на крашеную голову в душевой.       Очень опрометчиво. — МакКормик, — промурлыкал голос под дождем капель воды. Посреди них показалось, что хитро блеснули зеленые глаза, и расплылась улыбка чеширского кота.       Очень. Очень опрометчиво. Со стороны Кенни, и он это знал. — Франклин, — голос подводил, хотя Кенни как мог подавлял дрожь.       Внутренний голос кричал бежать, он знал, что будет. И Кенни знал. — По какому поводу? — Франклин не отводил взгляда, смотрел прямо в глаза, сделал небольшой шаг вперед и выпрямился. Теперь он возвышался еще сильнее. — Я знаю, что ты сделал, Франклин. Я не позволю продолжать, — ком подступал к горлу, привычный страх больно сдавливал ребра, мешал дышать.       Зеленые глаза недовольно сощурились. Не оборачиваясь, одной рукой он выключил воду, и в уши ударила тишина.       Собрав всю волю в кулак и утрамбовав ее там страхом, прогоняя его из груди, Кенни что было силы толкнул Франклина на заднюю стенку душевой. Тот отшатнулся, с глухим стуком ударяясь спиной о плитку.       Рука Кенни рывком оказалась у крашеной головы, но вместо удара схватила за волосы и потянула в сторону, выкручивая шею. — Не вздумай к нему приближаться. У меня есть методы устроить тебе проблемы, ты это знаешь. — И ты знаешь мою цену, МакКормик, — полушепотом, с томной хрипотцой отрикошетил голос из темноты.       Франклин по-особенному проговаривал его фамилию, протягивал рычание в середине, своеобразно цокал языком в конце. От такого звучания всегда пробегала дрожь по спине, мерзкая, напоминающая о слабостях и о шрамах.       Пришлось приложить много усилий, чтобы не закрыть глаза. Предательски подступали слезы вместе с паникой, нутро кричало бежать, но рука упрямо сжимала красные мокрые волосы.       Пара рваных выдохов, попытка сглотнуть ком в горле, и хватка ослабла, сопровождаемая усмешкой под руку.       Пост сдал — пост принял: сразу после этого поднялась рука Франклина и легла на шею Кенни. Упираясь запястьем в нижнюю челюсть, он медленно усиливал хватку, надавливал, впивался ногтями в кожу. Словно ошейник строгач, впившийся в шею шипами, рука вела туда, куда было нужно Франклину. Шаг в душевую кабину, поворот, толчок спиной в боковую стену.       От удара Кенни невольно зажмурился, и чертовы слезы все-таки собрались в уголках глаз. Дышать и глотать не получалось, тело сопротивлялось и начинало подавать первые знаки слабых судорог. Вовремя удушье прекратилось, рука скользнула чуть вниз и прижала к стене плечом.       Глаза открывать не хотелось. Хотелось выть от собственной слабости, от безысходности, от чужих грязных рук на своем теле. Несмотря на недавний душ, он мог поклясться: руки на нем были черными и оставляли мерзкие следы.       Словно в ответ на мысли, Франклин поспешил стереть черные следы на его шее, проводя от ключиц до челюсти своим языком. По спине побежала волна дрожи, но тут же наткнулась на риф и в момент раскатилась судорогой по всему телу, когда на чувствительном участке кожи под ухом сжалась чужая челюсть.       Все происходило совершенно беззвучно, но по щекам тонкими струйками скатывались слезы, а в горле тихими взрывами стучал плач. На шее с характерной болью появлялись новые следы от зубов и красные синяки. Франклин оставлял свои метки, всегда оставлял. — МакКормик, ты как всегда… — снисходительно рычал он на ухо. — Ты можешь рыдать, сколько влезет. Я знаю, что ты все равно меня хочешь.       Шею снова сдавливало чужой ладонью, и Кенни дрожащими руками царапал плитку у себя за спиной. В затуманенный голове рисовались сладостные картины, как он вырывает кусок стены и разбивает им голову Франклина. Но сил не было даже открыть глаза, он безвольно висел в чужой руке, прижатый к стене, и хватался за доступные крупицы кислорода.       Но и опора в виде стены была потеряна, когда ладонь-ошейник потянула Кенни на себя. Полшага вперед, попытка открыть глаза, попытка понять, что будет дальше…       Все бесполезно. Предсказать, что ждет его дальше, особенно в таком состоянии было невозможно. В следующее мгновение уже двумя руками Франклин с силой толкнул его обратно в стену. Резкая боль в спине, и ноги подкосились, с грохотом роняя его на колени на мокрый под душевой. Повторная попытка открыть глаза была сорвана снова включившимся душем.       Вместе с водой по всему телу растекались черные следы с шеи. Намокала одежда, волосы, и тянули к земле еще сильнее. Но вопреки притяжению черная рука сжала волосы на затылке и потянула вверх. Кенни поддался, словно тряпичная кукла, и остался стоять на коленях, готовый к тому, что будет дальше. К тому, что было всегда.       Франклина всегда возбуждало чувствовать власть, а еще лучше — чувствовать победу над тем, кто напал первым. И сейчас своей победой он уперся прямо в чужое лицо.       Кенни поджал губы. Остатки его достоинства стекали в решетку в полу вместе с нескончаемой черной грязью. — Ты знаешь цену, МакКормик, не трать мое время. Будь хорошим мальчиком.       «Хорошим мальчиком». Однажды, много лет назад, он согласился быть для Франклина хорошим мальчиком, и теперь был словно на цепи. Он мог уходить как угодно далеко, цепь все равно оставалась на его шее, и рано или поздно щенок оказывался у чужих ног снова и снова.       Он был любимым щенком Франклина, он знал. Сам Франклин уведомлял об этом так, словно это комплимент, большая честь — быть любимой игрушкой для битья. С хищным упоением он каждый раз хвалил Кенни за его терпение и неиссякаемую стойкость. Его можно было ломать раз за разом, ронять все ниже, бить все больнее, но любимый щенок продолжал возвращаться, думая, что вырос, стал сильным и смелым, что теперь сможет защитить остальных.       Но сломанные лапы не становились сильнее, и только продолжали ломаться с треском, которым так наслаждался Франклин. Оставалось лишь надеяться, что каждая его сломанная кость — это целая кость другого щенка.       Кенни послушно скользнул носом от основания к головке, обхватил ее губами. Он планировал чуть потянуть время, постараться избавиться от дурацкого кома в горле, но с планами щенка, пусть и любимого, никто не считался. Резким толчком ком протолкнули в самую глубину глотки, придержав ладонью за затылок.       Как бы ни хотелось стиснуть зубы, откусить к чертовой матери член, сунуть его в рот владельцу… Сейчас Кенни мог только мучительно давиться, инстинктивно пытаясь отдернуть голову, схватиться за что-то руками, но все что получилось — немного оттянуть воротник худи, упирающийся в шею.       Франклин упивался. Это было ясно, как день.       Сжалившись, он наконец отпустил затылок, и Кенни моментально отлетел обратно к стене, скрючившись в рвотном позыве, смешанном со сдавленным рыданием. — Раньше ты справлялся лучше. Стареешь, — усмехнулся сверху Франклин. — Но платить надо до конца.       Откашлявшись, Кенни поднялся обратно. Не было сил возражать. Не было сил даже слушать, в решетку в полу утекло все до последней капли. Осталась истерзанная оболочка, глухая муть в голове и черная грязь на коже.       В качестве подстраховки, он поднял руку и обхватил член у основания, возвращая рот к концу. Отключив мозг насколько было возможно, полагаясь только на опыт и мышечную память, он обводил головку языком, едва двигаясь по длине, оставив это ладони.       Сверху послышалось недовольное халтурой хрипение. Но что слышать было еще хуже — кто-то зашел.       Бывалый в таких ситуациях Франклин задернул шторку, резво пнул Кенни коленом под руку, сталкивая ее с себя, и вновь рывком притянул голову Кенни за затылок вплотную к лобку. Слезы хлынули из глаз с новой силой. — Франклин? Что ты здесь делаешь в такое время? — послышался сквозь шум душа голос тюремщика. — Что за шум? — Добрый вечер, сэр, — мурлыкающе невинно поздоровался Франклин. — Я поскользнулся, прошу меня простить. Я скоро уйду в комнату, а пока обещаю быть тише. — Каждый раз одни и те же лица по ночам гуляют… — проворчал удаляющийся голос.       Даже когда шаги стихли, Франклин не отпускал затылок Кенни, лишь немного ослабил хватку, позволяя отдалиться, но только для того, чтобы толкнуться внутрь снова. И снова, и снова.       Ком, затолканный в самую глубь глотки, отвратно залило сверху. Было бы приятнее, даже если бы в горло залили нефть. Впрочем, заполнившая горло жидкость была чернее даже следов на шее, так что отличало ее от нефти не многое. Хватка на затылке наконец исчезла, и Кенни рухнул на пол кабинки, отплевывающийся, задыхающийся и бьющийся в судороге. — Ты меня утомляешь, — снисходительно упало сверху, плюхнулось в лужу воды и нефти рядом с Кенни. Ни грамма не осталось от мелодичного мурлыканья, которым тот отмазывался от тюремщика.       Выходя из кабинки, Франклин напоследок пнул дрожащее тело ногой, прошуршал полотенцем снаружи кабинки и удалился.       Кенни остался лежать под включенным душем, пока дыхание не выровнялось хоть немного. Не в силах встать, не имея возможности открыть глаза, он выполз из кабинки и сел, прислонившись к стене рядом.       Он не знал, сколько просидел так, в попытках прийти в себя. Слезы закончились, и все равно он содрогался в остаточных всхлипах.       Еще одна кабинка в счетчик тех, в которые он больше никогда не зайдет.       Осталось три.

***

      В комнату Кенни вернулся не скоро. Потребовалось время восстановить силы, чтобы снять мокрое худи, тянувшее к полу, потом дотащить себя до раковин и умыться. Но больше всего времени потребовалось, чтобы, стоя перед зеркалом, перестать чувствовать на себе черные следы, избавиться от желания зарыдать, настрого запретить себе прокручивать в голове воспоминания. С каждым разом это не становилось проще и быстрее. — Кенни! — воскликнул Баттерс, но тут же опомнился и понизил громкость голоса. — Кенни, тебя не было больше часа… Ох боже, где ты был?! До нитки мокрый, что случилось?! — Тише, все окей, — кратко ответил Кенни, натягивая самую убедительную улыбку, что мог. — Теперь все хорошо.       Последнее было сказано им, пожалуй, не столько для них, сколько для себя, но переведя взгляд на кровать Баттерса, он с облегчением понял, что успокоил этим и Эдрика. Впрочем, тот и без этого выглядел куда лучше.       Он виновато поджал губы, еле заметно кивнул Кенни. Кенни кивнул в ответ.       Баттерс, ничего не замечая, непонимающе хлопотал вокруг: отобрал мокрое худи и повесил на дверцу шкафа, вручил Кенни наспех выбранные сухие вещи и полотенце, и тот молча скрылся в уборной.       Осталось придумать убедительное оправдание, и дело с концом…