Список дел

      Посреди ночи Баттерса разбудил резкий холод и шум с улицы. Окно было распахнуто, но Кенни мирно спал, укрытый пледом поверх одеяла. Очевидно, защелка была сломана настолько, что от ветра окно могло само открыться. Он поежился от холода, встал с кровати, накинув на себя одеяло, и подошел закрыть окно. Оно и вправду неохотно поддавалось, чтобы закрыть его, пришлось им хорошенько хлопнуть и потянуть ручку с приличным усилием.       Даже в полудреме Баттерс поразился, как от холода не проснулся Кенни. Он кинул взгляд на соседнюю кровать, и вопрос отпал: из-под одеяла торчала не светлая макушка, а капюшон парки. Укладываясь обратно, Баттерс даже подумал о том, что способ борьбы с холодом стоит взять на вооружение.

***

      Ровно в семь завибрировал будильник. Звук Баттерс привык отключать, чтобы не беспокоить соседей, но, видимо, на этой неделе в этом не было смысла: поднявшись с подушки и оглядев комнату, он не увидел на соседней кровати Кенни, зато услышал шум воды из-за двери уборной.       Через пару минут оттуда появился сам Кенни, впервые без парки, одетый в потасканное худи на молнии, и с взъерошенными мокрыми волосами. Баттерс протер сонные глаза. — С добрым утром. Ты что, в раковине голову мыл?.. — с сомнением поинтересовался он. — С проснутием, — ответил Кенни. — Да нет, знаешь, люблю начинать день с макания башкой в унитаз, как в средней школе. Освежает.       Баттерс шутку не оценил, в основном потому, что на пару секунд по привычке поверил. У Кенни наблюдалась удивительная способность любые вещи говорить с абсолютно серьезным лицом, а у Баттерса — доверять даже лицам несерьезным. — А ты чего так рано? — почти в унисон спросили они друг у друга.       Баттерс, привыкший к вопросу, заговорил первым: — Ну, в девять уже завтрак, а мне еще привести себя в порядок, зарядку сделать, одеться, да и маме надо позвонить… — отвечая, он задумчиво водил глазами по сторонам. Может, и к лучшему, потому что он не увидел, как на слове «зарядка» Кенни поднял одну бровь, а на «позвонить маме» обе, и расплылся в улыбке. — Ясно, — с еле слышимой на этот раз насмешкой ответил он. — А я просто не умею долго спать.       По его синякам под глазами и энергетику в руке, который Баттерс заметил только сейчас, оно и было видно. — Досплю на вечерней лекции от пастора, все равно наизусть ее знаю.       С этим было сложно не согласиться. Все, что предстояло им не только сегодня, но и на этой неделе, было известно наизусть. Сперва утреннее собрание, где помимо знакомства с новоприбывшими воспитанниками наступающей недели наставники напоминали, какие цели мальчики должны поставить для себя в этом лагере, рассказывали, какие занятия им предстоят, как нужно себя вести и прочие не менее скучные вещи. Затем, после часового перерыва, обед, а после — урок, посвященный пониманию мужественности, включающий в себя каждый раз одинаковое домашнее задание: написать эссе о своем понимании и важности настоящей мужественности для юноши. — Охренеть, ты и эссе будешь писать? — искренне удивился Кенни по возвращению с урока, на котором действительно от души поспал, и с новыми силами уселся на кровати с комиксами. — Его ж даже не проверяют. — Буду, — кивнул Лео. — Каждый раз пишу. Наставники говорят, что если я не понимаю важности мужественности, то должен писать до тех пор, пока не пойму. А я так и не понимаю, как я должен считать важной в себе — мужественность, а в своем партнере — женственность, и как например ношение розового цвета может мешать мне быть сильным… — Так потому что это все туфта, мой доверчивый друг, — прыснул Кенни. — Хоть пятьсот раз напиши, а натуралами так не становятся. — Ну… Я все равно не могу так, если дали задание написать — я напишу. — Паришься сильнее, чем все наставники вместе взятые… — пробормотал Кенни и, смирившись, уткнулся в комикс.       Баттерс обиженно нахмурился и уселся за стол возле окна, открыв толстую тетрадь на кольцах. На цветных разделителях были подписаны даты каждого приезда в лагерь, и первой страницей после разделителя всегда было эссе примерно одинакового содержания. Он подписал новый, розовый, разделитель сегодняшней датой и с новой страницы начал строчить привычные тезисы и рассуждения.       Писать мешали засевшие в голове слова: «это все туфта, натуралами так не становятся», и строки выходили не так охотно, как обычно, и мысль шла как-то косо, и каждый раз напрашивались нежеланные «но…», «и тем не менее…», «и все же…», которые раньше не отсвечивали в текстах, и каждое новое свое возражение Баттерс зачеркивал с нарастающим раздражением. Напрягала внутренняя неопределенность. Сильнее обычного по макушке стучал вопрос, зачем он в самом деле пишет эти эссе, если каждый раз никакого толку. И поверх этого вопроса в макушку еще больнее прилетел другой. — Ну что, стал натуральнее?       Баттерс хлопнул по странице и сжал ладонь, сминая исписанный и весь в исправлениях лист. Пришлось на несколько секунд зажмуриться и глубоко вдохнуть, чтобы не бросить скомканный листок в Кенни — такого он все-таки не мог себе позволить. — Ну конечно, тебе виднее, ты же такой опытный и умный! — неожиданно даже для себя взорвался Лео. Он увидел ошарашенный взгляд Кенни, но почему-то продолжал. — Ты лучше знаешь, что нужно делать в лагере. Что там дальше в твоем гейском списке дел после поцелуя вместо знакомства, поцеловаться вместо эссе?! Так я больше пойму?!       Не дожидаясь ответа он встал с места, неприлично загремев стулом, но на фоне взрыва эмоций не беспокоясь об этом, и в три шага оказался возле Кенни. С неизменно сердитым лицом, он приблизился и прижался своими губами к его. Зажмурившись, часто и злобно дыша, он замер в этом положении. Сквозь гудение в ушах от напряжения он услышал чужой смешок, почувствовал губами легкую улыбку, и внезапно дышать перестал совсем.       Он…       Что сделал?..       Чуть приоткрыв глаза, он успел увидеть руку Кенни, которую через мгновение почувствовал на своей щеке, и с резким вдохом закрыл глаза обратно. По спине пробежала волна мурашек, растеклась по конечностям, но внезапно стало спокойнее, паника от осознания происходящего пропала вместе с осознанием.       Лео чувствовал теплые нежные губы на своих, потом мягко появившийся из них язык. Стало непривычно влажно, но почему-то это ощущалось так… правильно.       Рука скользнула с его щеки чуть ближе к затылку, подтолкнула вперед, и чужой язык скользнул внутрь его губ. Мягко, даже ласково, коснулся его языка, и Баттерс невольно начал двигать своим вслед, нерешительно и осторожно, теряясь от нарастающего с каждой секундой странного опьянения.       То, что он чувствовал, можно было сравнить с медленным провалом в сон. Тело обмякало, мозг отключался, земля так и тянула к себе, и было тепло и спокойно…       И, словно при засыпании, он внезапно почувствовал себя падающим в пропасть и испуганно дернулся всем телом, отстранился, распахнул глаза.       Только сейчас он понял, что не заметил, как сел на кровать, частично залезая на бедро сидящего на ней Кенни. Одна из рук Кенни, та, что была на затылке Баттерса, повисла в воздухе, а вторая лежала на приземлившихся на его кровать ногах. Сам Кенни сидел, облизывая губы, щурясь, точно сытый кот, и очевидно был крайне доволен собой. Или происходящим. Или и тем, и тем. — Приятнее же, чем сидеть над тетрадкой, правда? — он игриво прикусил губу и подмигнул. — Я.. не… Нет, я.. вернусь к заданию… — забормотал Баттерс, вспоминая, как дышать и где он находится. Он отвернулся и постарался спрятать лицо ладонью, делая вид что поправляет волосы. — Как скажешь.       Баттерс прокручивал в голове произошедшее, не мог поверить, что сделал это. Кровь пульсировала в висках, он упрямо повторял про себя «это не взаправду, это не взаправду», но всплывающие в голове воспоминания отзывались странным чувством где-то внизу живота и опьянение не проходило, говоря об обратном. — Если ты остался посидеть на дорожку, то я думаю уже засчитано, ты можешь вставать и возвращаться к своей душной домашке, — окликнул его Кенни, и через секунду добавил: — а если тебе просто нравится сидеть на мне, то можешь пересесть поближе.       Словно облитый ледяной водой, Баттерс вскочил, с возгласом «ох, боже!», и наконец направился к столу. Кенни проводил его тихим смешком. Оно и понятно: Лео сам чувствовал, как у него подкашиваются ноги. Дойти до стола и сесть потребовало невероятных для такого простого действия усилий, о том, чтобы вернуться к эссе, даже речи не шло. — Хочешь обсудить? — голос Кенни звучал так, будто был где-то очень далеко. Баттерс почти слышал эхо. — Делать глупости нелегко, ит’с окей, не парься так. — Я правда это сделал… — то ли вопросительно, то ли даже разочарованно пробормотал он до невозможности тихо. Но Кенни услышал. — В порыве злости, но меня это не расстраивает, если что, — снова не удержался от шутки он. — Опыт так и получают, чувак.       Видя, что соседа по-прежнему аж трясет, Кенни вздохнул и поднялся с кровати. Он подошел ближе и слегка приобнял того за плечи. — Серьезно, ты зря загоняешься. Ну-ка давай глубокий вдох, медленный выдох, — Лео послушно вдохнул, зачем-то снова закрыв глаза, и медленно выдохнул. Стало немного легче, и он продолжил концентрироваться на дыхании. — Молодец. А теперь можно и подумать, почему тебя так пришибло. — Я.. правда это сделал… — На эмоциях, бывает. Но у меня нет спидорака левой ноздри, честно, я тогда пошутил. Так что не о чем волноваться, — продолжил старую шутку Кенни. — Нет, то есть… Я же не такой, я так не делаю… — пропустил шутку мимо ушей Баттерс. — Вот, уже ближе к реально полезным рассуждениям. Теперь надо понять, «не такой» — это не какой? — уточнил Кенни, тихонько гладя его по плечу большим пальцем. — Ты имеешь в виду не гей? — Наверное… Нет, вернее… Я не целуюсь. — Лео запинался, беспокойно сжимал в руках край джемпера, ковырял кожу у ногтей. — Я не целуюсь вот так, с кем попало… — Ну нет, друг мой, — с уже привычным смешком возразил Кенни, — я не кто попало. Я твой сосед в антигейском лагере, нам судьбой начертано вместе делать глупости без обязательств. — И глупости я не делаю… — буркнул Баттерс. Его «правильность» внутри бесновала как никогда. — Смирись, теперь делаешь. Можешь считать, что я тебя заразил глупостями вместо спидорака, если тебе так спокойнее.       Шутки и беззаботность Кенни сегодня каким-то образом успокаивали. Баттерс все-таки испуганно вздрогнул, когда рука того поднялась с плеча и потрепала его по волосам, но в целом он почти пришел в себя. — Лучше?       Лео кивнул, наблюдая, как Кенни присаживается на край стола. — Супер. А жалеешь или все-таки нет? — шутливая интонация куда-то пропала. Кенни спрашивал искренне. — Не знаю… Не уверен, — тоже искренне ответил Баттерс. — Наверное, это было правда полезнее, чем десятое одинаковое эссе, но… Мне надо подумать.       Кенни понимающе кивнул. — Красава. Тогда я тебя пока оставляю думать. Соскучишься — я на соседней койке, — не удержался он от кокетства и напоследок подмигнул, разворачиваясь в сторону своей кровати.       Почему-то теперь это злило меньше. Как будто что-то стало правильнее, чем было раньше.

***

      Баттерс сидел на кровати глядя в одну точку. Он иногда поглядывал на пряжу на тумбочке — руки так и просились быть занятыми чем-то, — но одергивал себя, понимая, что трясущимися руками вязать себе дороже. Вместо этого он перебирал складки пододеяльника.       Что именно его так беспокоило, он не мог понять. Нарушение привычки с выполнением всех заданий? Или нарушение в самом Баттерсе, из-за которого он становился импульсивным? Или то, что Кенни, судя по всему, был прав? Или то, что…       Баттерсу это нравилось.       Нравилось и скомканное эссе, и импульсивность, и правота Кенни, и…       Он снова и снова прокручивал в голове поцелуй, и ничего не казалось ему неправильным в том моменте. В моменте, когда вся импульсивность, злость и грохот стула были позади, и оставались только он, закрытые глаза и теплые, непривычные касания.       Было неправильно сминать лист. Было неправильно греметь стулом. Было определенно неправильно кричать на Кенни.       Но целовать Кенни… неправильно не было.       Ничего неправильного не было и в руках Кенни, лежащих на его затылке и ногах, и в его запахе — он пах мылом, тем, яблочным, которым Лео так тщательно мыл ладони. И этих рук, и этого запаха почему-то хотелось больше… «Соскучишься — я на соседней койке».       Взгляд метнулся туда. Кенни мирно лежал с комиксом. Отвести взгляд теперь не получалось, мерещился запах яблочного мыла и чужая рука на затылке…       Под истошный вопль своей внутренней «правильности» Баттерс снова поддался импульсу. Встал с кровати, на деревянных ногах, опустив взгляд, дошел до соседа.       Когда он вставал, в голове были какие-то слова, но с каждым шагом они куда-то пропадали. В горле остался ком, в носу — яблочное мыло, в груди — бьющаяся в конвульсии «правильность».       Глубокий вдох, медленный выдох. Баттерс поежился, приглушая конвульсии между ребер. Слова медленно-медленно возвращались. — А что… что дальше? — от глупости вопроса захотелось прикусить язык.       Кенни еле заметно вздернул бровь. Казалось, он старался не совершать резких движений, чтобы не спугнуть вышедшего из чащи олененка. Но от шутки снова не удержался. — Ну, скажем, Флорида, но смотря с чем сравнивать. Так что тебе лучше уточнить, о чем ты.       Чтоб его. Баттерс поджал губы. — Твой список… Что третье, после поцелуя?       Кенни улыбнулся и прикрыл глаза на пару секунд, опустив голову. Скрывал, насколько доволен происходящим, возможно даже сдерживал смешок. Вернув взгляд на Баттерса, он ответил вопросом на вопрос: — Почему ты решил, что поцелуй был вторым? — видя недоумение на чужом лице, он поспешил пояснить. — Я имею в виду, помимо того, что никакого списка нет, разве что в моей голове примерный набросок… Если уж нумеровать, то поцелуй будет примерно четвертый, а то и пятый.       Баттерс сглотнул, благо Кенни продолжал, не дожидаясь исправленного вопроса. — Вторым и третьим были бы объятья. Простые долгие обнимашки, ну, такие, чтоб все-таки точно было по-гейски, и обнимашки лежа в кровати.       Терпеливо выждав несколько секунд, но не получив ответа, Кенни взял ситуацию в свои руки. Подвинулся ближе к стене, приподнял плед с одеялом и приглашающе раскрыл руки для объятий. — По тебе видно, что надо. А то если продолжишь так неприкаянно стоять, я первый расплачусь.       На обработку предложения хватило трех секунд. Нерешительно, но Баттерс сел на кровать, сунул ноги под плед и отклонился на подушку рядом с Кенни.       Скованность никуда не делась, было страшно и непонятно, куда деть руки, ноги. Голову он очень опасливо, но все же пристроил у Кенни на плече. — Я бля чувствую какой ты деревянный, чувак. Расслабься, я не кусаюсь, по крайней мере если сам не попросишь.       Баттерс чуть поерзал, но принимать более удобную позу не решился. Тяжело вздохнув, Кенни взял инициативу на себя. Он чуть встряхнул Баттерса, притягивая поближе к себе, стопой подцепил чужую ногу и закинул на себя, а свободной рукой притянул к себе руку Баттерса, которая находилась сверху. — Даже спрашивать не буду, знаю, что удобнее, чем лежать бревном, — рука Кенни, что обнимала Баттерса со спины, снова мягко поглаживала его по плечу. — Я понимаю, что я страшный незнакомый сосед и что мы делаем страшные гейские вещи, но попробуй расслабиться, правда. Все хорошо, ты получаешь опыт, я тактильный дурак и получаю кайф, всем круто, все в плюсе.       Глубокий вдох, медленный выдох, сопровождаемые тихим «ну вот, красава» от Кенни. Поглаживания по плечу, тепло от чужого тела успокаивали. Постепенно «правильность» в груди притихла и смирилась, что правильным может быть другое, дышать стало проще, и Лео закрыл глаза. Поток мыслей в голове стихал и сменялся биением сердца, слышимым в грудной клетке под его ухом.       Баттерс прижался чуть ближе, положил голову ближе к шее Кенни и в нос наконец проник запах яблочного мыла. Он почувствовал, как Кенни чуть дернулся, и понял, что щекотно ткнулся в его шею, сам того не понимая. Порыв отодвинуться обратно, чтобы не щекотать, был остановлен рукой Кенни, скользнувшей со спины на затылок, и наоборот подталкивающей прижаться ближе. — Все нормально, не пугайся, — прошептал тот.       Послушно прижавшись переносицей к шее Кенни, Лео внезапно для себя проникся новым ощущением. Мягкость кожи на шее невообразимо приятно чувствовалась кончиком носа, и он невольно, опять чувствуя себя в полусне, задвигал головой, потираясь о нежную кожу между шеей и ключицей. Кенни чуть хихикнул от дыхания, щекотавшего тело, и свободной рукой расстегнул молнию худи, освобождая доступ к своим ключицам.       Баттерс словно получил тихое одобрение, стало спокойнее. Он расслабленно прикусил губу, наслаждаясь близостью, и поддался очередному импульсу. Губы его мягко коснулись кожи чуть выше ключицы, беззвучно, чтобы «правильность» не услышала, шагнули новым поцелуем чуть выше, еще немного выше…       Выше подняться не получилось. На щеку знакомым жестом легла рука, приподнимая лицо под нужным углом, и губы встретились с уже знакомыми губами. Волна опьяняющего тепла снова растеклась от затылка по спине и конечностям, так, что «правильность» в груди захлебнулась окончательно.       Правильным стало другое. — Прости, не сдержался, — шепотом извинился Кенни, разрывая поцелуй. — Но ты первый начал, так что вроде теперь можно?       Скорее расстроенный тем, что поцелуй пришлось прервать, чем тем, что он вообще произошел, Баттерс поспешил снова уткнуться носом в шею. Но стоило лишь коснуться ее губами вновь, Кенни отстранился. — Тише, тише, — прервал он, встреченный испуганным недоумением. — У меня чувствительная шея. Если ты продолжишь, я за себя не ручаюсь. — Ох, — виновато выдохнул Баттерс. — Прости, я не подумал, не хотел-.. — Тсс, все окей. Не знаю, что ты сейчас подумал, но если что мне не больно или что-то такое, — успокоил он. Видя теперь недоумевающий взгляд, он добавил, отводя глаза в сторону. — Мне приятно, просто… слишком приятно, понимаешь? Словом, оставь это на потом, пригодится.       Несколько секунд Кенни слышал, как в голове Баттерса скрипят шестеренки, видимо тоже затопленные той же волной, что и «правильность», и оттого медленнее воспринимающие информацию. Как только в глазах мелькнуло осознание, он ойкнул и поспешил спрятать лицо в капюшоне чужого худи. — Эй, все в порядке, ты чего, — Кенни отклонился в сторону, стягивая капюшон с уткнувшегося в него носа. — У всех есть особо чувствительные участки тела, я тебя не предупреждал, так что ты не мог знать.       Смущение постепенно пропало, и Баттерс перестал вжимать голову в плечи. Отклонившегося Кенни он притянул обратно к себе, снова положил голову поближе к шее, чтобы чувствовать его запах, но не касаться. — Ты моешь голову мылом в раковине? — наконец спросил Лео, нарушая странную тишину. Нужно было перевести тему, срочно. — Слишком много чести ради волос выходить из комнаты, — усмехнулся Кенни в ответ. — Большинство так делает, из тех, кого я знаю, по крайней мере. — Мыло ведь даже не смывает ничего толком. — Ну, лучше, чем ничего.       Баттерс открыл было рот, чтобы сказать что-нибудь в защиту шампуня, но передумал, вспомнив, что Кенни рассказывал о своей бедной семье. — Ты забавно пахнешь химозным яблоком… — хихикнул он вместо этого. — Хмм, а ты пахнешь… — задумчиво протянул Кенни и зарылся носом в лежащую на его плече макушку. — Ирисками и молоком. — Тогда ты еще пахнешь сигаретным дымом и энергетиками! — Тебя послушать, так от меня вообще лучше держаться подальше, — он вроде возмущался, но с улыбкой. — Спасибо, что не кошачьей мочой.       Видя, что ириски с молоком до такой информации еще не доросли, он пояснил: — Так пахнет мефедрон, когда выходит из человека через пот. Или человек, на которого ссут кошки. Я предпочитаю не быть ни одним, ни другим, так что можешь сам выбрать, что я имел в виду. — Фу! — поморщился Баттерс и засмеялся.       Они проболтали до самого вечера: обсуждали запахи, комиксы и много других глупостей. Баттерс успел пообещать научить Кенни вязать, и даже не обиделся на «да ну, я же не пидор» в ответ. Они просидели вместе на кровати Кенни, то обнимаясь, то просто греясь под одним пледом, пока не были прерваны напоминалкой Баттерса и он не ушел готовиться ко сну. — В душевых почти никого, — удивленно сообщил Баттерс, вернувшись в комнату. — Я не хочу тебя шокировать, Ирискин, но на третьем этаже всем не только на душ, но и на время отбоя глубоко насрать, — за несколько часов дружеских разговоров Кенни самовольно повадился называть Баттерса «Ирискиным», вынудив того рассказать происхождение прозвища, которым вызвал у Кенни нешуточный восторг и закрепил новую кличку окончательно. — Третьем этаже? — Да, этаж постоянников. Мы за него нешуточно воевали в свое время… — Кенни ностальгично вздохнул, склонил голову и посмотрел в потолок. — Мы и тюремщиков подкупали, и малышню подговаривали жаловаться, что они хотят жить с ровесниками-новичками, и петиции составляли, мол мы за все приезды успели сдружиться и уверены, что «оказываем друг на друга хорошее влияние в рамках целей лагеря». И вот — этаж наш. Добро пожаловать в наши ряды.       До этого он не задумывался, что вся компания, с которой он знакомился в столовой, разбрелась тогда по комнатам на том же этаже, что и они. Какое-то время Баттерс обрабатывал услышанное, а затем уточнил: — Но почему ты тогда спрашивал, впервые ли я в лагере, когда я пришел? — Ирискин, — хихикнул Кенни. — Ты себя в зеркало видел? Глаза жертвы и абсолютная девственность на лбу пропечатана.       Из отражения в зеркале на шкафу, куда Баттерс послушно перевел взгляд, на него смотрел самый настоящий Ирискин, который закрывает глаза на сценах поцелуев в фильмах, не матерится и пишет все эссе, которые задают. Спорить было сложно.       Мокрые волосы только добавляли его виду жертвенности, так что он поспешил накинуть на них полотенце с плеч и начать их яростно вытирать. — О, о, иди ко мне, я хочу! — позвал Кенни и поднял руки, словно младенец, тянущийся к игрушке.       Лео за два дня вполне привык к этой детской тактильности, так что послушно подошел и присел на корточки возле кровати. Когда Кенни повернулся и сел, спустив ноги на пол, Баттерс сложил руки у него на коленях для равновесия. И не зря, потому что Кенни тер его волосы полотенцем изо всех сил, видимо получая от этого невероятное удовлетворение.       Вдоволь набаловавшись с полотенцем, он опустил его обратно на плечи Баттерса, напоследок чмокнул его в макушку и тут же фыркнул. — Все равно мокрый.       Идиллию разрушил громкий топот за дверью, затем быстрый стук и моментально последовавший за ним поворот ручки.       В комнату буквально упал мокрый, видимо наспех завернувшийся в полотенце, Эдрик. Он поспешно захлопнул за собой дверь, и там же упал на пол, прижавшись к двери и пытаясь закрыть замок трясущейся рукой.       Кенни, в отличие от Баттерса, не тормозил. Вскочил с кровати, подошел к двери и сам закрыл замок, не задавая вопросов.       Он опустился на пол рядом с совершенно потерянным Эдриком. Тот явно был напуган и в истерике, чем вызывал у Лео чрезвычайное недоумение и передавшийся по воздуху испуг. — Эдрик, все хорошо, — спокойно и уверенно заговорил Кенни. — Я закрыл дверь, сейчас ты в безопасности. Кивни, если услышал.       Эдрик поджал губы и дергано кивнул. — Хорошо, молодец, — Кенни поддеживающе улыбнулся. — Все в порядке. Смотри, ты у меня в комнате, дверь закрыта. Здесь только Лео, вы знакомились вчера в столовой, помнишь?       Кенни рукой направил взгляд Эдрика сперва на дверь, затем на Баттерса, который в ответ лишь слегка улыбнулся и кивнул. Было слышно, как сбитое дыхание постепенно выравнивалось. — Отлично, старайся дышать глубже, ты в порядке. — Кенни встал и протянул руки, чтобы помочь Эдрику подняться с пола. Тот медленно взялся за руки и встал. — Спасибо… Простите, я… — дрожащим голосом бормотал он. — Все нормально, не переживай ни о чем сейчас, хорошо? — он перевел взгляд на Лео, указал глазами на его кровать и одними губами спросил: — Можно?       Увидев понимающий кивок, он провел Эдрика к кровати Баттерса. — У нас холодно, укройся одеялом, ладно? Лео, побудь с ним, пожалуйста, и дай ему сухую одежду. Можно из моей, — поспешно позаботившись о том, в каком состоянии оставляет друга, он направился к двери. — Я разберусь и вернусь.       Уходя, Кенни шепнул Баттерсу «не спрашивай его ни о чем», и скрылся в коридоре, не запирая за собой дверь. Вроде Эдрик не придал этому значения и оставался относительно спокойным.