Список дел

      Осваиваться в лагере Баттерсу не было необходимости, так что первый день, условно выделенный под ознакомление с внутренними порядками, он спокойно проводил, знакомясь с новым соседом.       В основном, правда, распинался Баттерс. Кенни о себе и своей жизни рассказывал не очень охотно, в то время как Баттерс про себя и своих родителей мог говорить очень долго — он в принципе был склонен рассуждать о жизни, и не важно, было это вслух, в разговоре с кем-то, или про себя, в уединении.       Через час после странного знакомства они спокойно сидели на кровати Кенни, предварительно сбросив все вещи с нее на пол. Баттерс было начал переодеваться, перед тем как сесть, но Кенни снисходительно посмотрел на него, показательно подергал надетую на себе парку и к выразительному взгляду прибавил «да садись уже».       Про опытного соседа удалось узнать не так много сверх того, что было рассказано при знакомстве: Кенни нехотя поделился, что он из бедной семьи, не очень ладит с родителями, поэтому и старается проводить побольше времени либо в лагере, где его делают натуралом, либо на вписках, где его делают «очень би и очень любознательным», как он сам выразился, посмеиваясь.       Баттерс же про себя рассказывал много и охотно — про семью, про школу, про то, из-за чего его отправляли в лагерь из раза в раз, про самых интересных соседей, с которыми доводилось сожительствовать в прошлые приезды… Кенни внимательно слушал и параллельно, не скрывая, изучал нового соседа взглядом. — Нервничаешь? — в какой-то момент спросил он, без предпосылок и объяснений. — С чего бы? Вроде нет, — опешил Лео. — Губы кусаешь и пальцы расковыриваешь, — пояснил Кенни. — Всегда так делаешь или волнуешься?       Баттерс отдернул руки друг от друга и сжал в кулаки, пряча пальцы. — Не всегда, но.. иногда бывает. — Не из-за лагеря же. Из-за меня? — немного игриво, но, видимо, с серьезным намерением обсудить произошедшее, спросил Кенни. — Может быть, — после некоторого раздумья ответил Лео. — Все еще странно, что у тебя… какие-то планы на меня, что ли. И то, что ты рассказал, про коллекционирование чужих первых поцелуев… Какое-то потребительское отношение, никакой романтики. Какое-то.. какое-то… — Проститутство, — помог Кенни. — Ну не таким словом! — возразил Баттерс. — Но вообще, да, что-то вроде. Извлечение выгоды из чужих чувств, в общем. — В некотором роде, — не стал спорить Кенни. — Но проститутки же не так работают. Это не проститутки заказывают клиентов, а клиенты их. Если мы берем такое сравнение, то вот типа я — проститутка. Ну, проститут. Да, я получаю выгоду, в моем случае галочку в коллекцию, из того, что дарю людям одноразовое удовольствие без вот этой всей «возвышенной любви». Но это ж не я их заставляю. Я даю людям то, чего они хотят: расслабиться, получить опыт, попробовать новое и тэ дэ. — А я? Я не хотел, ты просто.. поцеловал меня. — Ну, тут виноват, — Кенни виновато скривил лицо, — не удержался в моменте от прикола. Но с другой стороны, ты ж просил меня объяснить, как работает лагерь — я объяснил. Или, ты думал, чем тут занимаются те, кто всю эту коррекцию вертел?       Баттерс непонимающе захлопал глазами. — Бля, ты еще более невинный, чем я думал… — умиленно протянул Кенни с улыбкой. — Ты же тут уже раз десятый, сам говорил. Ни разу не щелкнуло за это время, что у лагеря заведомо есть один большой промах? Они собирают всех геев, которые сталкиваются с непониманием, в одном месте, так еще и расселяют по двое примерно по возрасту. По сути приезжать сюда несколько раз и жить с разными соседями — это своеобразный тиндер. Добро пожаловать!       Примерно посреди объяснения хлопать глазами Баттерс перестал, и, сраженный осознанием, перестал моргать вовсе. — Ох… — только и смог выдавить он. — Такие дела. Ну, и, как ты понял, я всегда свайпаю вправо, — Кенни подмигнул ему, явно довольный тем, что сломал неподготовленного соседа новым открытием. — Так что… Тебе остается только сделать выбор, хочешь ты получить здесь опыт, или хочешь просрать очередную неделю, слушая нудные религиозные лекции о том, каким тебе якобы нужно быть.       Закончив речь, он встал с кровати, похлопал Баттерса по плечу и ушел к окну курить, оставив мальчика утрамбовывать в голове новые мысли и рассуждения.       По сути у Баттерса стоял выбор между теорией, с которой он не был согласен, и практикой, с которой он был согласен… в теории. К такому выбору ни одно из предыдущих посещений лагеря его не готовило. Все предыдущие соседи были либо откровенными святошами на пути к исправлению, либо истеричными невротиками, страдающими от неспособности отказаться от своих влечений.       Ни с каким «тиндером» Баттерс раньше не сталкивался.       Нет, он, конечно, знал, что в лагере есть уже вполне сформировавшаяся категория парней, приезжающих в коррекционный лагерь как в любой другой: просто отдохнуть, пообщаться, поотвечать на выученные наизусть за годы визитов вопросы в квизах о семейных ценностях, и без всяких намерений прогибаться под религиозное влияние.       Главное было в конце недели на воскресном собрании сказать что-то вроде «лагерь очень помог мне прояснить свое сознание, я чувствую, что встал на путь исправления…» Ну и там наплести, кто что хочет. Кому надо прогулять экзамен — говорил, что чувствует необходимость прослушать лекции еще раз, побольше пообщаться с пасторами, исповедаться на собраниях, и набожные родители охотно оставляли сына в лагере еще на недельку. Кто хотел домой — свято убеждал, что искоренил в себе грех и чувствует только просветление и благое влечение к прекрасным девушкам, и, нагулявшиеся и отдохнувшие, ехали к родителям.       И те, и другие через несколько месяцев традиционно приходили к родителям и, чуть не плача, жаловались на вернувшиеся «неправильные интересы», и предлагали отправиться в лагерь еще не недельку-другую. Благо, это не было накладно: лагерь финансировался церковью, и родителям нужно было только собрать сынуле вещи и отвезти до лагеря. Родителям, ясное дело, тоже приятно пожить недельку без отпрыска, и этим дети в том числе бессовестно пользовались. Все эти махинации не обсуждались в открытую, но после нескольких приездов становились крайне очевидны: на собраниях звучали одни и те же слова, периодически виделись одни и те же лица.       Но Баттерс к этой категории никогда себя не относил. Он пусть и не пытался исправиться, лекции слушал с неподдельным интересом и все собрания и уроки посещал с искренней готовностью постигать и делать выводы. Он неохотно признавал, что «би-любознательный» — действительно подходящий ему термин. Ни к девочкам, ни к мальчикам у него не было подтвержденного интереса (очевидно, благодаря родителям, пресекающим и первое, и второе), поэтому в каждый приезд он правда слушал, рассуждал и думал, что же все-таки чувствует и к кому.       Может, на этой неделе ему действительно выдался хороший шанс обойти контроль родителей и получить… опыт?       Мысленно он отмечал для себя все больше плюсов практики в противовес теории. И все же… Получить опыт он сможет и позже, когда уедет от родителей, когда будет старше, умнее…       Из потока размышлений его выдернул хлопок окном, тихий мат в попытках закрыть его, шаги (и прыжки через завалы) и приземление обратно на кровать. — Ну че надумал? — обыденно спросил Кенни.       Баттерс лишь пожал плечами. — О, дай угадаю. Лекции хоть и надоели, но дают тебе возможность спокойно подумать о своих предпочтениях, а получить опыт ты успеешь и попозже, и не хочешь торопить события. Мгм? — закончив мысль, Кенни подался вперед и, протянув руку, прикрыл непроизвольно распахнувшийся рот Лео. — Успокойся, я это все проходил и выслушивал от соседей. Нормальная тема, дай себе время.       Баттерс задумчиво опустил взгляд. Сложный выбор продолжал скрестись где-то в ребрах, и небрежно-философское отношение Кенни к этому почему-то не успокаивало, а наоборот угнетало. Собственная озабоченность выбором начинала казаться глупой и неуместной. — Держи, отвлекись, — Кенни сунул ему в руки комикс, видимо лежавший где-то на кровати. — И губы не кусай. Кто знает, к какому решению ты придешь, можешь это моя территория на ближайшую неделю…       Последнее предложение он сказал уже в застегнутый воротник парки, намеренно тихо и неразборчиво, но Баттерс все равно услышал. Задумавшись на несколько секунд, он предпочел действительно отвлечься от сложной темы, и открыл комикс, прислоняясь к стене и устраиваясь поудобнее.

***

— Я сочту комикс с гейской любовной линией манипуляцией, — заявил Баттерс, протягивая журнал Кенни.       Тот, не поднимая взгляда от своей книги, еле заметно улыбнулся. — Но тебе понравилось. — Возможно.       Лео не стал отрицать очевидного, но признавать полностью тоже не хотел. Все-таки манипуляция была слишком очевидной. И бессовестной. — Вторая часть где-то в верхнем ящике стола, возьми сам.       Чтение истории про однополые отношения действительно успокаивало. Давало какое-то ощущение нормальности, которого не хватало в лагере и дома.       В лагере всех склоняли к отношениям с девушками. Проводили уроки полового воспитания, даже «пик-ап» курсы, которые были нацелены на помощь мальчикам, по мнению лагеря, просто не умевшим знакомиться с противоположным полом. Рассказывали сказки о прекрасном быте, чем вызывали у доброй половины воспитанников суицидальные мысли — сложно было поверить в сказки, когда у самих дома от сказок была максимум злая мачеха. Сам Баттерс на свою семью не жаловался, несмотря на сложности, но про чужие был наслышан, и, в частности, чем больше наслушивался, тем яснее осознавал, что у него все не так плохо.       Дома его склоняли не к отношениям, а носом к учебникам и книгам (выбранным родителями, конечно), но на фоне играла та же шарманка, что и в лагере: девушка, жена, дети, семья, внуки, дети, жена, семья, девушка, жена… и, как собак больно щелкает по мозгам ультразвук, больно била где-то по макушке, вызывая желание глубже спрятаться носом в книгах.       А тут, в комиксе, — однополая пара, открытая и счастливая. И никто им не говорит, что они неправильные, и если обсуждают, то не их пол, а их взаимоотношения, достижения, события сюжета… Как назло, комикс был захватывающим детективом, и прочитать вторую часть было теперь жизненно необходимо.       Баттерс медленно, будто сомневаясь в своих действиях, открыл верхний ящик тумбочки. Чуть порывшись, он нашел вторую часть нужного комикса, и с минуту тупо смотрел на нее. Ему почему-то казалось, что он сейчас совершает тот самый выбор, от которого пытался отвлечься чтением комикса.       Не брать комикс означало уйти на свою половину, начать разбирать вещи, привести в порядок одежду для завтрашнего собрания и первого урока новой недели. Означало окончание знакомства с новым и возвращение к старому и привычному.       Взять комикс означало принять свое желание быть частью таких отношений, пусть и нарисованных, в качестве читателя. Означало остаться на половине Кенни, снова сесть рядом с ним и снова погрузиться в чтение его комиксов.       Баттерс со вздохом закрыл ящик.       С новой частью комикса в руках он устроился обратно на кровати, чуть ближе к Кенни, в попытке избавиться от первичной неловкости из-за странного знакомства.       Баттерс увидел, как Кенни, не отрывая взгляда от книги, почти хищно улыбается. — Добро пожаловать в тиндер.

***

      В целом, в тиндере Баттерсу пока нравилось.       До вечера он просидел над комиксами, иногда ловя на себе тот же хищно-довольный взгляд Кенни, очевидно, считавшего, что это успешное начало выполнения его списка дел на неделю.       За ужином Кенни познакомил его с другими неисправимыми постоянниками лагеря. О дилемме Баттерса и сомнениях по поводу внутреннего лагерного тиндера он — слава богу! — не стал упоминать. Лишь достаточно сухо представил тех, с кем Лео еще не был знаком, и перекинулся с ними парой слов о своем.       О текущих взаимоотношениях постоянников было несложно догадаться: некоторые очевидно держались поближе друг к другу, некоторые же напротив сторонились.       По пути на свой этаж, когда вся компания уже разбрелась по своим, Баттерс решил прояснить наблюдения. — Так значит… некоторые из них сейчас типа «вместе», да? — в ответ Кенни утвердительно кивнул. — А некоторые были раньше, судя по тому, как избегают друг друга. — Ага. Пип и Жан — почти постоянная парочка, они договариваются попадать сюда в одно время. Зная бюджеты семьи Жана, думаю тюремщику что-то с этого капает в карман, иначе я не представляю, как им удается быть в одной комнате, — отметил Кенни. — Майкл, который гот, сейчас с Морганом, но по опыту прошлых приездов Майкл очень ветреный, ставлю почку, что даже не напишет бедняге на следующей неделе. — Как ты? — подметил Баттерс исходя из того, что знал о Кенни. — Типа того, — не стал отрицать тот. — Только я лучше. Хотя, не буду врать, с Майклом было классно ту неделю, что мы жили вместе. Но он как раз больше про ту возвышенную любовь, о которой мы говорили. Он экспериментирует в поисках «того самого», который его поймет, поддержит и будет на том же мрачно-философском уровне, что и он. А я кайфующий приколист без обязательств.       На последней фразе Кенни по-клоунски оттянул указательным пальцем нижнее веко и высунул язык, сохраняя при этом циничное выражение лица. — Морган тоже хочет долгой и сказочной любви, насколько я его знаю. Только вот ему будет грустно и больно, а Майкл на похер пойдет дальше искать своего, — Кенни пожал плечами, мол, «такая вот петрушка». — Так что мой тебе совет, великую любовь тут не ищи. Это место — чисто чтобы получить опыт, понять что тебе в кайф, что не в кайф, и по жизни уже от этого отталкиваться.       Баттерс задумчиво поглощал советы, молча кивая, ожидая дальнейших сплетен по местным парочкам. — До этого Морган был с Эдриком, — увидев замешательство Лео, он пояснил: — тот, который сейчас был с крашеным. А крашеный — это Франклин, он очень страстный, но малость… неконтролируемый, что ли.       Кенни на несколько секунд замолчал, чуть улыбаясь, видимо, погружаясь в воспоминания. — Да… На Франклина все засматриваются. Но он непробиваемый, общаться тяжело, вечно стоит на своем, даже когда откровенно не прав, и не принимает отказов. С ним классно обжиматься за углом, прятаться от надзирателей, но отношения… — Кенни кисло поморщился, видимо не находя подходящих слов. — В общем, по большей части просто классный опыт, как я и говорил. Эдрик пока не просек, слушается и бегает хвостиком. А вот с Морганом они были милой парой, жалко что разошлись, я за них прям болел. Не знаю, что там произошло, но ходят обиженные.       К этому моменту мозг Лео отказывался запоминать историю чужих отношений, имеющуюся информацию надо было обработать. Они давно дошли до комнаты, но чтобы не расходиться по своим половинам, остановились договорить у окна по центру стены. К счастью, Кенни как раз закончил рассказывать и закурил, и Лео поспешил устроиться уже на своей кровати, достал из рюкзака моток пряжи и крючок и сгорбился над начатой вязаной фигурой. — Во-первых, это по-пидорски, — нескромно прокомментировал докуривший Кенни, оценив взглядом хобби Баттерса, закрыл окно и с размаха упал на свою кровать. — Во-вторых, куда это ты ушел, садись обратно ко мне. У меня посветлее и плед есть.       Баттерс демонстративно надулся на комментарий о пидорским хобби и сперва пересаживаться не стал, но Кенни возмущенно добавил «я ради тебя на кровати убрался, кс-кс обратно», и он сдался, по пути глянув на «убрался», которое все еще валялось рядом с кроватью. У Кенни правда оказалось светлее, и ногам под пледом было гораздо приятнее. — Греть ноги под одним пледом это более по-пидорски, чем вязание, — не удержался Баттерс после затянувшегося молчания.       Через секунду он ойкнул, получив от Кенни пинок ногами под пледом. — Довыпендриваешься и я свое обещание заберу обратно вместе с пледом. Я могу, не сомневайся, даже стыдно не будет, — пригрозил он, на что Баттерс смиренно поднял руки в жесте «сдаюсь» и, слегка улыбаясь, вернулся к вязанию.

***

      В десять вечера у Лео на телефоне мелодично пропищала напоминалка, он отложил пряжу и потихоньку вылез из-под пледа, сопровождаемый вопросительным взглядом Кенни над книжкой. Под вечер тот окончательно растекся на кровати и бессовестно грел ножки об соседа. Возмущенный потерей грелки, он фыркнул, одновременно кутаясь пятками в плед понадежнее: — Чёй-то ты? — В смысле… десять вечера, отбой, — Баттерс смущенно показал «10:01pm» на экране.       Кенни завис на несколько секунд, а потом затрясся, содрогаемый беззвучным смехом в кулак. Обиженно надувший нижнюю губу Баттерс рассмешил его еще больше. — Ты… конечно, я мог бы догадаться. Прости, твоя правильность меня умиляет до ужаса, не дуйся, — еще не прекратив хихикать поспешил оправдаться он, вытирая выступившие слезы. — Ух… Ты прям соблюдаешь режим в каждый приезд? — Естественно. У нас же завтрак в девять. Особенно если соседи неспокойные, там тем более надо рано ложиться, полночи же не спать из-за их ворочаний и бубнежа о непринятии себя… — он замялся, задетый насмешкой. — Вау. Это сильно, серьезно, — исправился отсмеявшийся Кенни. — Мне силы воли не хватило бы. Надеюсь, мое шуршание страницами не будет мешать тебе спать полночи.       Баттерс молча кивнул и отошел к своей кровати. Он все так же был в уличном, поэтому из рюкзака достал пижаму, пластиковую коробочку с зубной пастой и щеткой, и скрылся в уборной.       В каждый приезд он мысленно считал, какие бюджеты церковь выделяет на этот лагерь, если в каждой комнате оборудована пусть не ванна, но личный туалет и раковина, обычно даже в неплохом состоянии. В этот раз повезло меньше: зеркало было разбито в углу, и в целом комната была сильнее побита временем, чем те, в которых Лео бывал до этого.       С привычной педантичностью он вымыл руки и лицо мылом с химозным запахом яблока. Почистил зубы и чуть расчесал пальцами волосы, неудовлетворенно глядя на них в зеркало. Его лицо в отражении было разрезано надвое длинной трещиной из угла. Свежестриженный, он снова себе не нравился, так что трещина была даже кстати. Но короткую стрижку выбирала для него мама, спорить он не решался.       Переодевшись в пижамную футболку и штаны, он собрал одежду, которую сразу аккуратно сложил в стопку, и вернулся в комнату. На ходу сунув вещи в правую половинку шкафа, он вернулся к своей кровати и нырнул под одеяло. Вылазка в уборную изрядно его подморозила.       Вслушиваясь в тишину, он отметил, что шелеста страниц книги Кенни долго не слышно. Через несколько минут страницы зашуршали вновь, и под методичный шорох он медленно уснул.