Место (не)встречи

Что ему делать? Если этот мужчина и впрямь окажется наделённым магическими способностями — куда тогда деваться? К кому идти? В одиночку ему не справиться, не постичь того, о чём он почти ничего не знает. Магия — не книга, которую можно открыть и прочесть за ночь; не наука, где достаточно терпения и разума. Это нечто иное, чуждое и тёмное, и человек, столкнувшийся с подобным, легко может потеряться в её глубинах. Мысли метались в голове Панталоне, сталкивались друг с другом, словно вспугнутые птицы. Каждая новая догадка лишь рождала ещё больше вопросов. Если этот странный человек действительно колдун, то почему он помог ему? Почему не оставил умирать там, где нашёл? — А вы смышлёный, господин, — с лёгкой, почти ленивой улыбкой ответил «Доктор». Его голос звучал мягко, но в этой мягкости было что‑то тревожное и настораживающее. Улыбка же казалась неестественной, почти зловещей. Тень от маски ложилась на её изгибы, и Панталоне внезапно поймал себя на мысли, что не может до конца понять выражение лица собеседника. — И что же вы сделаете, принц, с этой информацией? — продолжил «Доктор», чуть склонив голову. — Прикажете меня сжечь? Последние слова он произнёс почти шутливо, но от этой шутки по спине Панталоне пробежал холодок. Ладони вспотели. Он даже не заметил, когда сжал пальцы так сильно, что ногти впились в кожу. Сердце билось быстро, неровно, словно пыталось вырваться из грудной клетки. В висках глухо пульсировала кровь. Благодарность, что ещё недавно кипела у него в груди, медленно растворилась. От неё остался лишь слабый привкус неловкости… и нарастающее желание поскорее покинуть это место. Чем дольше он находился рядом с этим человеком, тем сильнее ощущал странное, липкое беспокойство. Принц сглатывает вязкую слюну, чуть разжав напряжённые пальцы. Он понимал: вряд ли его так просто отпустят… Не потому, что он будто бы по волшебству выпалил свои мысли прямо в это лицо, скрытое за жуткой маской. Нет, у него не осталось шансов сбежать ещё раньше — в тот самый момент, когда он раскрыл глаза… А может, и вовсе в тот момент, как он сделал первый шаг навстречу этому загадочному лесу… Он ведь с самого начала оказался в плену неестественного холода, в лапах этого «Доктора», ведь так? Наследник сделал глубокий вдох, позволил лёгкой улыбке вновь расцвести на бледных губах. — Нет, что вы, — тихо посмеивается принц, будто в ответ на весьма посредственную «шутку». — Я совершенно против бессмысленного насилия. Возможные желания и планы вечно ухмыляющегося колдуна пугают. Они заставляют достаточно зрелого мужчину, наследника королевского трона, чувствовать себя совсем крошечным, незначительным — попросту беспомощным… И ведь это «Доктору» на руку. Наверняка он сейчас упивается чужим страхом, который предательски проникает в каждый тихий вдох и выдох, в каждое еле заметное движение, носящее лишь тень былого величия… Однако… Несмотря на все страхи, несмотря на ту угрозу, что исходит от его «благодетеля», Панталоне всё ещё жив. Даже сейчас, после того как он раскрыл такой, казалось бы, важный секрет о самой сути жуткого мужчины, он всё ещё лежит на мягкой кровати в тёплом доме, абсолютно здоровый и даже способный здраво рассуждать… Принц был почти полностью уверен, что с ним не просто играются — от него что‑то нужно. Эта мысль никак не давала покоя… Всё‑таки, даже если «спаситель» просто наслаждается страданиями и недоумением, то он слишком уж… спокоен и пассивен для таких увлечений. Не выскажи Панталоне свои подозрения, его бы не охватил такой первобытный ужас… Стараясь унять бешено колотящееся сердце, Панталоне медленно и с большим трудом принимает сидячее положение на чужой кровати, просто чтобы не выглядеть словно говорящий труп. Да, от этого действия в висках застучало с двойной силой, а перед глазами и вовсе начали плыть тёмные мерцающие пятна… Однако это небольшая плата, чтобы вновь почувствовать хоть капельку неразумной и наивной уверенности в собственных словах и действиях — необходимой ему сейчас уверенности. — Предпочитаю мирные пути решения проблем. Например, договоры, где ни одна из сторон не остаётся в обиде. Знаете ведь, как это работает? — хриплый голос звучит чуть твёрже, по крайней мере, без очевидной паники и дрожи. Хотя, конечно, Панталоне не удивится, если Доктор раскусит его, словно щелкунчик жалкую ореховую скорлупу. — Предположим, вам что‑то от меня нужно, я послушно это предоставляю, а вы… Принц совсем немного, буквально на пару миллиметров, приблизился к и так уже стоящему рядом колдуну, в истинную сущность которого верилось до сих пор с трудом. Лиловые глаза пристально смотрели на тот участок маски, где предположительно должны скрываться чужие глаза… По спине уже в сотый раз проходит противный холодок, словно кто‑то бросил ему снега за воротник. Какой ужас может скрываться за таким мрачным аксессуаром?.. Любопытство и страх никак не могли договориться между собой, оттого раздумывать над возможными вариантами одновременно и хотелось, и было невыносимо… — Вы оказываете мне небольшую услугу, скажем так, — прояснил Панталоне, поправив немного съехавшие от резких движений очки. — Что скажете, Доктор? Всё достаточно справедливо, правда? — Господин, — спокойным, почти безразличным голосом произнёс Доктор, будто бы и не придавал никакого значения прозвучавшему предложению, будто слова принца прошли мимо него, растворились где‑то в тишине комнаты. — Мне ничего не нужно. Всё это — лишь жест доброй воли. Прискорбно знать, что вы уже успели столь многое себе… вообразить. Он говорил мягко, ровно, без единого намёка на раздражение или обиду. И от этого становилось только тревожнее. На лице мужчины в маске снова появилась почти что добродушная улыбка. Панталоне почувствовал, как по спине медленно пробежала тонкая полоска напряжения. В груди тяжело шевельнулась тревога, однако внешне Панталоне остался неподвижен. Ни один мускул на его лице не дрогнул: годы при дворе научили его прятать любые чувства за идеально выверенной маской спокойствия. И всё же внутри мысли метались беспокойной стаей птиц. Что вообще творится в голове у этого… Доктора? Кто он на самом деле? Колдун? Безумец? Или кто‑то куда опаснее? Какие у него цели? Мотивы? Ради чего всё это? «Ведьмой» в лесу был именно он. Люди пропадали там уже не первый год, и каждый раз дорога будто сама уводила их глубже в чащу, где следы внезапно обрывались. И если всё это — его рук дело, если он действительно стоит за тем проклятым лесом… то почему тогда Панталоне оказался здесь не связанным, не запертым, а уложенным в чистую постель, словно дорогой гость? Почему его лечат? Почему разговаривают с ним так… спокойно? Если этому человеку ничего не нужно, как он утверждает, — то зачем тогда всё это? Почему именно он? Чем Панталоне отличается от всех тех людей, что бесследно исчезли в лесу? Мысли цеплялись друг за друга, каждая новая противоречила предыдущей, и от количества несостыковок начинала глухо ныть голова. Всё происходящее складывалось в какую‑то странную, неправильную картину, в которой не хватало слишком многих деталей. Тем временем Доктор тихо хмыкнул, словно наблюдал за чем‑то забавным. Он протянул руку к прикроватной тумбе и взял простую стеклянную склянку. Внутри плескалась прозрачная вода — до странного обыденная на фоне всей этой ситуации. Склянка, как оказалось, всё это время мирно стояла рядом с кроватью, незамеченная Панталоне. Мужчина протянул её принцу. — Вот, выпейте лучше. Должно стать легче, ваше высочество, — он произнёс это так учтиво, будто находился не в уединённом доме посреди мрачного леса, а в одной из роскошных зал королевского дворца. Однако не мог же этот «Доктор» действительно не замечать, насколько странно выглядят его собственные действия. Или же… он прекрасно это понимал. Панталоне невольно задержал взгляд на склянке. Вода казалась прозрачной, чистой, но в нынешних обстоятельствах даже она выглядела подозрительно. — Как только окрепнете, я благополучно отпущу вас отсюда, — продолжил он тем же спокойным, почти ленивым тоном, словно обсуждал совершенно обычные вещи. — Не думаете же вы, что я эдакий похититель, у которого для королевской семьи уже заготовлен подвал? Кажется, «Доктор» снова несносно «шутит», судя по абсурдности произнесённой им фразы. Однако… Панталоне не может просто оставить эту мысль без внимания. На самом деле, «похитить всю королевскую семью и держать их в подвале, дабы обрести власть» звучало гораздо разумнее и последовательнее, чем помогать старшему принцу просто в качестве «жеста доброй воли». Само это словосочетание… От него на языке оставался какой‑то неприятный горький привкус. Даже родственники и близкие люди не помогают друг другу просто так, вопреки нравоучениям в старых рассказах… Это уж наследник выучил наизусть за всю свою короткую жизнь. Так почему доброта должна внезапно проснуться в кровожадном колдуне? Сотни убийств и литры пролитых слёз уже осточертели? А может, мучить слабых и неспособных дать отпор ему попросту скучно? Верить в обмен без какой‑либо выгоды для одной из сторон Панталоне не собирался. Всё‑таки в доброту и сострадание более сильных верят только несносные глупцы. Руки, защищённые плотной тканью перчаток, медленно забирают предложенную склянку с водой; одна из них аккуратно придерживает её дно, словно в любой момент оно может отпасть. Лиловые глаза в очередной раз фокусируются на прозрачной жидкости, будто пытаются разглядеть мельчайшие её частицы… Есть ли смысл сейчас травить его? Если размышлять, руководствуясь лишь страхом перед контролирующим ситуацию «Доктором», то, конечно, попытка как‑либо навредить ожидаема. Но если всё‑таки вспомнить, что проснулся он лишь недавно, а на улицу уже успела опуститься ночь — принц довольно долго лежал без сознания, давая незнакомцу омерзительное право распоряжаться неподвижным телом, как только заблагорассудится. Так что, пожелай «Доктор» его отравить, Панталоне бы и вовсе никогда не проснулся… К тому же не стоит забывать, что перед ним не какой‑то там «лесничий», как показалось сначала… Перед ним существо, обладающее магическими способностями. Способностями, что люди не могут понять или объяснить, перед которыми остаётся лишь дрожать и надеяться на спасение. Его методы… Вряд ли они поддаются здравой логике и опускаются до обычного яда в необходимой для хриплого горла жидкости. — На похитителя вы, господин Доктор, не слишком похожи, — тихо усмехнулся наследный принц, большим пальцем проведя по прозрачной поверхности учтиво предложенной ему ёмкости. — Я свободно двигаюсь, пребываю в мягкой кровати, безнаказанно говорю, что в голову взбредёт, а вы ещё и от любых наград отказываетесь. Право, чтобы сохранить звание «похитителя», вам нужно предложить мне не воды, а яд. Панталоне был почти полностью уверен, что его не попытаются отравить… почти. Чтобы убедиться в собственных умозаключениях, ему требовалось лишь проверить эту «водицу» в весьма странном пузырьке. И, видимо, принц совсем сошёл с ума, раз, не раздумывая, пошёл на этот шаг. Достаточно резво мужчина вынул стеклянную пробку, закрывавшую подозрительную склянку. Он поднёс ёмкость ближе к лицу, сделал тихий вдох… Не миндаль, не гнилые яблоки… Абсолютно ничего. Значит, по запаху не распознать. Тихо хмыкнув, принц припал губами к прохладному горлышку. Жидкость попала на самый кончик языка… Ни чувства онемения, ни горечи, ни привкуса металла… Абсолютно ничего, как он и думал… Всё‑таки это не яд. Убедившись в своей правоте, Панталоне делает уже более смелый глоток. Прохладная вода приятно обжигает глотку, унося за собой хрипоту и головную боль. Как колдун и сказал, от одного глотка ему уже стало гораздо легче… Тело, казалось, снова было способно на резкие и необдуманные движения, а туман в голове немного отступил, давая Панталоне кое‑что понять… Например, то, что у «Доктора», очевидно, были цели, для исполнения которых королевский отпрыск должен остаться в целости и сохранности… Интересно. Очень интересно… — Похититель из вас всё‑таки не вышел, — с глухим смешком произнёс Панталоне тихо и тягуче, без неуместной хрипотцы, и протянул полупустую склянку обратно её законному владельцу. — Благодарю вас, Доктор. — Увольте, господин, не стоит благодарностей, — с лёгкой усмешкой хмыкнул Доктор, принимая из его рук стеклянный пузырёк. — Коли вам стало легче, предлагаю переждать ночь здесь, под моей крышей. А с рассветом — вернуться обратно. Ночью лес ещё опаснее, чем днём: тропы путаются, тени оживают, да и зверьё выходит на охоту. Я сам выведу вас, драгоценный принц, чтобы вы более не заплутали среди этих чащоб. Он произнёс это почти буднично, словно говорил о самой простой вещи на свете. Но в его голосе звучала странная мягкость — та самая, что одновременно успокаивала и настораживала. — Наверное, вы правы, Доктор, — тихо согласился принц, медленно скрестив руки на груди. Панталоне не знал, что и думать об этом человеке. Перед ним стоял тот, о ком ходили полушёпотом слухи в трактирах и на городских площадях. Тот, о ком старухи рассказывали детям страшные сказки, чтобы те не убегали в лес. И всё же человек этот вовсе не походил на чудовище из легенд. Если бы он действительно хотел причинить вред… разве стал бы возиться с ним, лечить, давать снадобья и предлагать ночлег? Разве не воспользовался бы беспомощностью заблудшего путника ещё раньше? Может, переждать здесь ночь — не такая уж и плохая идея? Всё‑таки этот колдун явно не настроен к нему агрессивно, хоть и ведёт себя достаточно подозрительно. Вряд ли он что‑то сделает… К тому же, если выбирать между дворцом с его сплетничающими жителями и хижиной неизвестного и очевидно опасного волшебника, то, как бы смешно это ни звучало, Панталоне уж лучше выберет последнее. Просто потому что за всё то короткое время, пока он здесь находится, голова успела разболеться лишь из‑за долгого бессознательного состояния. И всё вокруг казалось до странного нереальным. Комната, освещённая мягким золотистым светом свечей. Стеллажи с бесчисленными склянками, в которых переливались жидкости всех оттенков — от густо‑изумрудного до тёмного, почти чёрного. Сухие травы, подвешенные под потолком, тихо шуршали всякий раз, когда сквозняк трогал их тонкие листья. В воздухе витал терпкий запах полыни, смолы и чего‑то ещё — сладкого и горького одновременно. И среди всего этого — странный Доктор, чьё лицо оставалось наполовину скрытым маской. Панталоне невольно поймал себя на мысли, что всё происходящее больше похоже на сон. Да, именно так. Наверное, где‑то там, далеко отсюда, он всё ещё спит в своих покоях, где тяжёлые бархатные шторы приглушают утренний свет, а перины мягко принимают каждое движение. Возможно, стоит лишь закрыть глаза ещё раз, позволить усталости окончательно взять верх — и всё исчезнет. Исчезнет лес. Исчезнет эта хижина, наполненная странными запахами и ещё более странными предметами. Исчезнет и сам Доктор. А он проснётся у себя дома, среди привычной роскоши и спокойствия, и с лёгкой усмешкой вспомнит нелепый сон о том, как заблудился в лесу и встретил того, о ком люди шепчутся в страхе. Пожалуй, это и правда звучало куда правдоподобнее, потому что поверить в другое было слишком трудно. Панталоне вновь украдкой взглянул на своего странного спасителя, и чем дольше он смотрел, тем сильнее убеждался в одном: рассказчики явно ошиблись: ведьма из легенд… на деле оказалась колдуном. И, что было ещё страннее, — колдуном, который, похоже, вовсе не спешил становиться чудовищем из чужих страшных сказок. Наверное, это запах сушёных трав так действует на него — успокаивающе и расслабляюще… Иначе же почему он не дрожит от страха? Почему не кричит о том, что жуткий Доктор удерживает его в своей лачуге и обманывает? Только лишь из‑за здравого смысла? А может, он просто слишком устал? Кажется, с приходом в этот лес наследный принц растерял все свои чудесные аналитические способности. Остались одни лишь «если» и «скорее всего». Прискорбно. Остаётся только надеяться, что он придёт в себя, как только окажется в прежней атмосфере, что заставляла всегда держаться должным образом… Конечно, если он вообще выйдет из этой хижины, как только до конца окрепнет. Всё‑таки нельзя исключать желание Доктора поиздеваться над кем‑то, кто сможет весело дёргаться в конвульсиях чуть больше нескольких секунд. Это как раз будет та самая плата, от которой с такой настойчивостью отказывается колдун в маске. «Жизнь за жизнь» всё же звучит весьма оправданно, не так ли? К тому же… Будет весьма и весьма неплохо, если принцу не придётся брать ответственность за свой неразумный поступок хотя бы в этот раз. Будет неплохо, если родители не отчитают, а слухи не расползутся по всему дворцу, словно какая‑то смертельная болезнь. Да, было бы неплохо… — Тогда, с вашего позволения, я останусь на ночь, — мягко усмехнулся Панталоне, вновь медленно пробежавшись лиловыми глазами по окружающей его довольно старой на вид мебели. Теперь в его голове возник один вопрос, который, конечно, принц не постеснялся задать: — И, прошу прощения, если это странный вопрос, но мне всё‑таки не хотелось бы стеснять вас, господин Доктор, так что позвольте уточнить. У вас в доме всего одна кровать? Не хотелось бы занимать ваше место, если это так… Вы и так достаточно для меня сделали. — Не тревожьтесь, господин. У меня найдётся место, где я смогу перекантоваться эту ночь. А вам следует отдохнуть и предаться сну — ныне это необходимо вашему телу более, чем что‑либо иное, — спокойно произнёс мужчина. С этими словами он неторопливо поднялся со своего места. Его шаги были тихи, почти бесшумны. Он направился к двери, расположенной неподалёку от кровати и высокого стеллажа, доверху заставленного странными предметами, чьё назначение ускользало от понимания. Среди них взгляд невольно зацепился за причудливую плетёную вещицу, свисающую на тонкой нити. Она напоминала круг из переплетённых нитей и перьев, в центре которого таилась сложная паутина узоров. «Ловец снов…» — смутно припомнил Панталоне. Когда‑то он читал о подобном в одной из книг. Талисман, призванный отгонять дурные сны, болезни и злых духов. Любопытная вещь… особенно в обители колдуна. Доктор задержался у двери лишь на мгновение, словно прислушиваясь к чему‑то, что было слышно только ему одному. Затем он обернулся. В полумраке комнаты его лицо показалось ещё более загадочным. — Спокойной ночи, драгоценный принц. Затем он скрылся за дверью. Она закрылась почти бесшумно, и вместе с этим звуком комната словно опустела. Доктор оставил после себя лишь тонкий, едва уловимый шлейф недосказанности и загадки — и густой аромат сушёных трав, корней и горьковатых настоев, который, казалось, проникал повсюду. Этот запах оседал на коже, вплетался в ткань одежды, пропитывал воздух так глубоко, что Панталоне чувствовал его будто всем телом — с головы до самых кончиков пальцев. И всё же… с ним ничего не сделали. Его просто оставили отдыхать, причём в совершенно свободном положении. Королевский наследник без труда мог бы подняться с постели. Мог пройтись по комнате, исследовать каждый угол, прикоснуться к книгам, расставленным на полках, перелистать их пожелтевшие страницы. Возможно, среди них нашлись бы записи, формулы, заклинания или странные заметки, которые могли бы стать доказательством вины колдуна — доказательством того, что слухи при дворе не были ложью. Но сам Доктор, казалось, вовсе не беспокоился об этом. Впрочем, если подумать… удивляться тут было нечему. Панталоне прекрасно понимал: если колдун пожелает, его жизнь оборвётся быстрее, чем он успеет сделать вдох. Одно короткое слово. Один жест. Одно заклятие — и всё будет кончено. Тяжёлый вздох вырвался из груди. Несмотря на рой мыслей в голове, на него накатила сонливость. Панталоне хотел бы ей противиться, да только взгляд медленно туманился, а происходящее ускользало от понимания. И было уже совершенно поздно думать о том, что уснул он будто бы по чужому повелению.

***

Его сны всегда были сотканы из кромешной тьмы и мёртвой тишины, несмотря на чужие рассказы о невероятных событиях, разворачивающихся под тяжёлыми веками. Панталоне просто ничего не видел. Абсолютно. Сколько бы ни пил тёплого молока, сколько бы ни представлял различных сюжетов возможного сна — его преследовала лишь пустота. Удушающая, пугающая пустота… Это даже забавно. Принц, который имеет при себе всё, что только может пожелать обычный человек, не имеет права на самый коротенький и заурядный сон. Даже в этот раз, когда перед его глазами весь день проносились то изящные, то жуткие вещи; когда он почти встретил собственную смерть, а затем и странного, и даже поистине волшебного спасителя… Принц продолжает видеть лишь тень. Она настойчиво преследует, пугает и смеётся над ним всю ночь, но послушно отступает, как только солнце поднимается из‑за горизонта и проникает в комнату сквозь небольшое окошко… Пробуждение далось трудно, почти болезненно. Несмотря на ту лёгкость и бодрость, что Панталоне ощутил перед сном, утром его бренное тело казалось попросту неподъёмным — будто бы каждый мускул в нём отказывался работать. Прямо как вчера, когда принца накрыло холодным белым одеялом из снега… В удивительно спокойную для такой ситуации голову даже закрались некоторые подозрения касательно выпитой им вчера жидкости. Всё‑таки это был яд, который он не смог распознать? Или же всё дело в магии таинственного хозяина хижины?.. Доктор хочет оставить его здесь? Значит, отпускать никогда не собирался? Панталоне ещё вчера задумался о подобной возможности… Трудно не думать о таком варианте развития событий. Всё‑таки Доктор точно хотел получить что‑то от «драгоценного принца», ему нет смысла отпускать такого ценного пленника… Его высочество и сам всё понимает. Ему наверняка в ближайшее время не увидеть серых стен дворца или хотя бы того самого леса, что поступил с ним так жестоко. Так что, когда уже знакомая жуткая маска возникает в дверном проёме, Панталоне ожидает лишь всего самого худшего. Однако… Спустя какое‑то время его ослепил блеск снега и яркого утреннего солнца. От привычно мягкого мороза покалывало щёки и нос, а изо рта выходили еле заметные клубы белого пара… Принц стоял рядом со своим спасителем молча, лиловыми глазами внимательно осматривая окруживший их зимний пейзаж. Укрытые серебристым одеялом деревья и земля; чистое лазурное небо; тот самый небольшой, но ухоженный лесной домик, в котором он провёл ночь, — в конце концов, всё это казалось… фальшивым. Словно кто‑то бережно и крайне аккуратно нарисовал специально для него картину, что не имела ничего общего с реальностью, — простая иллюзия, попытка запутать его. Просто чтобы в очередной раз убедиться в своей правоте, принц собрал небольшое количество снега с первой попавшейся под руку веточки, с тихим хрустом сжал его в ладони и пронаблюдал за тем, как снежинки тают от тепла его тела, окрашивая тёмно‑серую перчатку в чистый чёрный цвет. Прохладно. И абсолютно опустошающе. Мир не пропадает, не распадается на части — всё ещё ослепляет лиловые глаза своей яркостью. Это… правда? Принц аккуратно поворачивается к стоящему подле него Доктору… Он тоже… выглядит не совсем реально. При свете утреннего солнца это гораздо заметнее, чем в полумраке ветхого домишки: мертвенно‑бледная кожа; странно остриженные голубые волосы — эти две особенности вызывали некоторые вопросы. Например, правда ли лесная «ведьма» недоедает и занимается ли он своими волосами сам? Но в остальном в его внешности ничего особенного, не считая мрачной, похожей на клюв ворона маски, тень от которой падала на изящно очерченные губы, совершенно нет. Однако в этом и заключалась главная проблема. Вид Доктора казался обманом. Словно он скрыл за маской не только часть лица, но и весь свой образ целиком. Почему опасный колдун выглядит так… обыденно? Может, это лишь продолжение его игры? Тогда он, наверное, собирается ослабить бдительность принца, притворяясь обычным мужчиной, и потом… А что потом? Убийство? Или что‑то пострашнее? Принц всё ещё не понимал, какие у Доктора планы на его счёт… Не понимал, какая на самом деле цель у этой небольшой прогулки, которую этот загадочный мужчина назвал «проводами». Да, сейчас колдун, как и обещал, послушно проводит его через чащу леса, ведёт по какой‑то неизвестной тропе, что может привести заплутавшего наследника домой. Однако Панталоне всё равно не может отбросить ту тревогу, что закралась в его сердце… Какая всё‑таки выгода от того, чтобы просто отправить его домой? Это совсем неразумно, а оттого достаточно резонно сделать вывод, что Доктор лишь лжёт о своём желании отправить принца домой. А Панталоне всегда был крайне уверен в сделанных им умозаключениях… Так что он шёл за своим «спасителем» медленно, прожигая внимательным взглядом чужую широкую спину, спрятавшуюся за плотной дублёнкой. Ему не стоит спускать с него глаз… Иначе кто знает, что может сделать этот подозрительный «человек»? Конечно, если его можно назвать «человеком»… Панталоне прекрасно понимал это, но… Иногда взгляд принца невольно гулял по округе… По тому самому лесу, что только лишь вчера рычал и скалил зубы, цеплялся за его плоть, словно самые острые клыки, желая похоронить ещё тёплое тело под своими снежными лапами. Тому самому лесу… Жестокому и кровожадному. Тому, что сегодня вёл себя… поистине тихо, оправдывая своё «народное» название. Несмотря на раннее утро, не было слышно никакого щебета птиц или звуков любой другой «живности», выбежавшей поживиться чем‑то с восходом солнца. Даже завывавший прошлым днём ветер боязливо затих. А с ним испугались и тени, которые раньше помогали лесной чаще становиться жутким бесконечным лабиринтом. Теперь уже в этом месте потеряться было крайне сложно… Внезапно под ногами послышался тихий хруст, совсем не похожий на хруст снега или сухих веточек. Скорее уж… сушёных листьев? Или же трав? Панталоне всего на секунду замешкался, попытавшись из искреннего любопытства глянуть себе под ноги, но Доктор был неумолим — продолжил движение, как ни в чём не бывало, совсем не дожидаясь, пока его «подопечный» вдоволь налюбуется красотами здешней природы. Кажется, этот колдун даже немного ускорился… Ах, сейчас не время отвлекаться на всякие глупости! Право, если принц отстанет, то вряд ли сможет выбраться сам, несмотря на то, что с наступлением утра ориентироваться на местности стало гораздо проще. Конечно, ему всё ещё с трудом верилось, что господин Доктор достаточно милосерден, чтобы привести его в нужное место… Однако, несмотря на эти мысли, Панталоне всё равно торопится и даже несколько раз абсурдно оступается, стараясь поспеть за своим проводником. И ведь благодаря такой целеустремлённости всего через несколько минут на него снизошло благословение — показался долгожданный ответ на один из многих вопросов, что разрывали голову наследного принца. Это был… конец леса. Они с Доктором сделали всего шаг, прошли небольшую полоску из старых, покрытых снегом деревьев, и перед лиловыми глазами возникло пустое широкое поле, за которым виднелся огромный тёмный дворец, выделявшийся на белоснежном фоне. Это… правда дворец? Его дом? Вот так просто? — Что это значит?.. — сорвалось с алых губ совсем тихо, на грани шёпота. — Я же говорил, что выведу вас из этого леса, господин, — тихо произнёс «Доктор», и в его голосе прозвучала странная смесь учтивости и неуловимой теплоты. Он остановился у самой границы поля, не осмеливаясь ступить ни шагу дальше, словно невидимая черта удерживала его, словно сама земля по ту сторону была ему чужда или даже враждебна. — И, как видите, я исполняю своё обещание. Он чуть склонил голову, будто совершая прощальный поклон перед тем, как уйти. — За сим мне следует откланяться… Надеюсь, судьба ещё сведёт нас, драгоценный принц. Не удостоив собеседника ни дальнейшими объяснениями, ни хотя бы кратким прощальным взглядом, колдун резко развернулся и быстрым, почти стремительным шагом направился обратно вглубь леса, откуда совсем недавно вывел своего спутника. Панталоне не успел ни возразить, ни окликнуть его — слова застыли на губах, так и не обретя формы. Всё произошло слишком быстро и внезапно, словно это было не прощание, а бегство. И, как и прежде, «Доктор» оставил после себя лишь тень недосказанности — тяжёлую, вязкую, подобную туману, что стелется по земле перед рассветом. В воздухе ещё витал терпкий запах лесных трав и чего‑то горьковато‑сладкого, чуждого и тревожного; он впитался в мех дорогой шубы, проник глубже — под кожу, в кровь, в самое сердце наследного принца, оставляя там странное, необъяснимое ощущение. Панталоне стоял неподвижно, глядя вслед удаляющейся фигуре, пока та не стала едва различимой среди заснеженных деревьев. Лес, казалось, сомкнулся за колдуном, поглотил его без остатка, как будто тот никогда и не существовал. Белёсый иней на ветвях мерцал в лучах солнца, и в этом сиянии силуэт «Доктора» окончательно растворился — исчез, словно был лишь игрой воображения или наваждением. Принц ощущал, как внутри него разрастается смятение. Оно переплеталось с усталостью и странной пустотой, что внезапно разлилась по всему телу, тяжело оседая в груди. Напряжение, подобно яду, медленно текло по венам, заставляя сердце биться чуть быстрее, чем следовало. Он попытался найти в произошедшем хоть какую‑то логику, но тщетно. Поведение колдуна ускользало от всякого разумного объяснения. Его слова, поступки, сама манера появляться и исчезать — всё это казалось частью некой игры, смысл которой оставался скрыт за плотной завесой тайны. И, что хуже всего, Панталоне начинал сомневаться не только в намерениях «Доктора», но и в самом факте его существования. Был ли он человеком? Или лишь призраком леса, духом, принявшим облик человека ради неизвестной цели? Он глубоко вдохнул морозный воздух, надеясь, что тот развеет наваждение, но легче не стало. Напротив, тишина поля, укрытого снегом, лишь усиливала ощущение одиночества и внутреннего беспокойства. Панталоне хотел верить — почти отчаянно — что эта встреча была первой и последней. Что их пути больше никогда не пересекутся, что этот странный, пугающе‑загадочный колдун останется лишь не более чем тревожным воспоминанием. И даже в этом желании уже начинало таиться сомнение.